Бойся ведьму, дракон!

– Философия уровня «камень», – фыркнул кот и прыгнул в нору.

Из норы донеслось сначала удивленное «мяу», потом возня, потом какое-то шипение, и наконец оттуда задом наперед вылетел Себастьян – чумазый, с мокрой от земли шерстью и круглыми от ужаса глазами.

– Там… – выдохнул он. – Там кто-то есть!

– Мыши? – уточнила я.

– Не мыши! – кот отбежал на безопасное расстояние и уставился на нору. – Там что-то большое и злое!

Из норы высунулась морда барсука. Он посмотрел на нас с выражением глубокого разочарования во всем кошачьем роде, фыркнул и скрылся обратно.

Крах каркнул так, что с дуба посыпались листья. Это был даже не смех, это была истерика в чистом виде.

– Ты… влез… в барсучью нору! – выдавил он между карканьями. – Ты, пушистое недоразумение, перепутал мышь с барсуком!

– Они похожи! – защищался Себастьян, отряхиваясь. – Издалека! У них тоже нос и уши!

– У барсука нос размером с твою голову! – каркал Крах.

– Я был в прыжке, я не рассматривал детали! – кот пытался сохранить достоинство, но получалось плохо. Шерсть торчала в разные стороны, на ухе висел лист, а вид у него был такой, будто он только что проиграл битву с пылесосом.

Я вздохнула, подошла к нему и вытащила лист из уха.

– Себастьян, – сказала я устало. – Ты когда-нибудь меня до инфаркта доведешь.

– Зато теперь мы знаем, где живет барсук, – нашелся кот. – Полезная информация. Если вдруг понадобится барсучий жир – мы в курсе.

– Барсук тебя самого на жир пустит, если еще раз сунешься, – каркнул Крах, успокаиваясь. – Ладно, хозяйка, мы закончили? Я уже хочу домой. И есть. И спать. Желательно на твоем шкафу.

– На шкафу буду спать я! – возмутился Себастьян.

– А вот это мы еще посмотрим, – ворон многозначительно щелкнул клювом.

– Прекратите, – сказала я, подхватывая корзину. – Шкаф мой. Спать на нем буду я, если вы не перестанете орать. А вы пойдете на свои законные места: ты, Крах, на жердочку, а ты, Себастьян, – я посмотрела на чумазого кота, – в корыто с водой, отмываться.

– В воду?! – ужаснулся кот. – Это же пытка!

– Это гигиена, – передразнила я его же словами. – Пошли, герой-барсуковед. Домой.

Мы вышли из леса, когда уже начало смеркаться. Вдалеке зажглись огоньки деревни, запахло дымом и вечерней едой.

– Эльза, – подал голос Себастьян, ковыляя сзади. – А отмываться обязательно?

– Обязательно.

– А можно я просто оближусь? Я чистоплотный.

– Ты в барсучьей норе был, – напомнила я. – Там, наверное, такие бактерии, что облизыванием не обойдешься.

– Бактерии – это жизнь, – философски заметил кот.

– Бактерии – это мой гнев, если ты принесешь их в дом, – парировала я.

– А что будет? – заинтересовался Крах. – Ты его проклянешь? Превратишь в жабу?

– Зачем в жабу? – удивилась я. – Жабы полезные, они слизней едят. А Себастьяна я просто выгоню ночевать в сарай. К мышам. Настоящим.

– Там барсук! – напомнил кот.

– Вот и подружитесь, – усмехнулась я.

Себастьян обиженно замолчал и дальше плелся сзади, только изредка вздыхая так глубоко, будто я его не мыться заставляю, а на эшафот веду.

Дома было тепло и уютно. Я разожгла очаг, поставила воду греться, разложила травы по полкам. Себастьян сидел в углу и делал вид, что он не кот, а просто часть интерьера – может, не заметят.

– Раздевайся, – скомандовала я, ставя корыто на пол.

– Я без одежды, – жалобно сказал кот.

– Тем проще. Лезь.

– А можно я лучше травы переберу? – предпринял последнюю попытку Себастьян. – Я умею! Я буду раскладывать по кучкам!

– Ты будешь их жрать, – каркнул Крах со шкафа. – Я знаю твои кучки. Лезь в воду, трус.

– Я не трус, я водобоязненный, – кот сделал шаг к корыту, понюхал воду и отшатнулся. – Она мокрая!

– Вода всегда мокрая, – терпеливо объяснила я. – Это ее свойство.

– Я против этого свойства! Я за сухость и тепло!

– Себастьян, – я взяла его на руки. Он сразу обмяк, поняв, что сопротивление бесполезно. – Это займет пять минут. Потерпишь.

– Я буду терпеть, но в знак протеста не буду мурлыкать неделю, – предупредил он, когда я опустила его в теплую воду.

– Договорились, – усмехнулась я, намыливая его холку.

– И на ужин буду только рыбу, – добавил он, жмурясь от удовольствия вопреки своим словам.

– Рыбу? Ты же не любишь рыбу.

– Я буду ее демонстративно не любить, но есть. Из чувства противоречия.

Крах на шкафу каркнул что-то неразборчивое, но очень похожее на «идиот».

Я мыла кота, слушала его ворчание, карканье ворона и треск огня в очаге. За окном темнело, пахло осенью и покоем. Завтра будет новый день, новые зелья и новые споры. А сегодня – просто тихий вечер в компании моих невыносимых, любимых, разговорчивых зверей.

– Эльза, – подал голос Себастьян, когда я заворачивала его в полотенце. – А ты правда меня любишь?

– Правда, – вздохнула я. – Хотя иногда сама удивляюсь, за что.

– За красоту, – уверенно заявил кот. – И харизму.

– И скромность, – добавил Крах.

– А ты вообще молчи, летающее недоразумение, – огрызнулся Себастьян, но беззлобно.

– Я лучше полечу, – ворон спланировал со шкафа на свою жердочку. – Спокойной ночи, хозяйка. И ты, пушистый, тоже спи. Завтра снова будете на нервы действовать.

– Это не на нервы действовать, – мурлыкнул кот, устраиваясь у меня на коленях. – Это поддерживать тонус.

Я погладила его по мокрой еще морде и улыбнулась.

– Тонус у меня и без вас есть, – сказала я. – Но спасибо.

За окном шуршала листвой осенняя ночь. В доме было тепло. И хорошо.

Глава 5

Вечер опускался на деревню мягко, как старая шаль на плечи. Я сидела у очага, перебирала травы и слушала, как потрескивают дрова. Себастьян, уже сухой и пушистый после вынужденного купания, дрых у меня на коленях, время от времени подёргивая лапой – во сне он гонял мышей, которые в реальной жизни его игнорировали. Крах дремал на жердочке, изредка щелкая клювом – тоже, видать, кого-то ловил в своих вороньих снах.

– Расскажи, – вдруг подал голос кот, не открывая глаз. – Ты никогда не рассказываешь про то, откуда ты взялась. Ну, кроме того, что ты «не местная». А мы любопытные.

– Это ты любопытный, – каркнул Крах, не шевелясь. – Мне, например, всё равно. Хотя… вообще-то тоже интересно. Ты пахнешь не так, как другие ведьмы. Другие пахнут болотом, старой кровью и серой. А ты – железом и почему-то хлебом.

Я усмехнулась, отложила пучок полыни и откинулась на спинку стула. За окном было темно, только луна подсвечивала верхушки деревьев. Тишина располагала к откровенности.

– Ладно, – сказала я. – Слушайте. Только потом не говорите, что я вас грузила.

– Мы любим, когда грузят, – заверил Себастьян, открывая один глаз. – Это повышает нашу значимость.

– Начну с главного, – я погладила кота по голове, и он довольно заурчал. – Меня на самом деле зовут Алина. Алина Петровна Горкова.

Крах приоткрыл глаз.

– Слишком много согласных, – прокомментировал он. – Для нашего мира непривычно.

– Для нашего мира вообще всё непривычно, – согласилась я. – Потому что я родилась не здесь. Я родилась в другом мире. На Земле.

Себастьян тут же сел, сбросив мою руку, и уставился на меня круглыми глазищами.

– То есть ты… иноземка? Настоящая?

– Самая настоящая. Пришлая. Попаданка, как говорят в романах, которые иногда завозят торговцы из столицы.

– А почему ты сразу не сказала? – возмутился кот. – Мы столько лет живем, и только сейчас?

– А какая разница? – пожала я плечами. – Я здесь, вы здесь. Я вас кормлю, вы меня доводите. Какая разница, откуда я?