Приюти его, счастье. Стихотворения

Что мне твоё «как жизнь?». Таяние, вероятно?

Быть любопытным дико. Мимо иди с миром.

Стыдно принять жалость, презрительно неприятно —

Молится сгоряча редко ангел бескрылый.

Слежкой перебиваюсь тихой, изящно скорбной.

Гневно гоню всех в глупости крайне искусных.

Дней моих бесполезных, праздникам непокорных,

Незачем в целом знать весь распорядок гнусный.

Есть в неприступном прелесть, мудрость ищу крамольно.

Умнику безразлично, как моя жизнь. Глухо.

Умник всё ж непреклонно нужен лишь малахольной.

Им я одержима. Беги от больной духом.

***

Девианта

Знаю сказочных много принцесс-героинь,

Все без странностей. Обезображу

Сказки: я заперта в башне – центре чужбин —

У заботы, конечно же, стражей.

В слепоте чердака угодила впросак,

Ожидаю светила посланца.

Меня доблестно чутко оттуда спасал

Он, а я не спешила спасаться.

Я замешкалась и заупрямилась, бред

Неожиданно разбередила:

Забрала я противников страшных добреть

У него: свой конвой – крокодилов.

Растерялась и ляпнула вдруг молодцу,

Что и я независима тоже,

Что чердак мой не плен, он мне очень к лицу,

Что спаситель хорош… приумножив хвастцу,

Утверждала: свяжусь с ним попозже,

Пускай ждёт где-нибудь. И ушёл он. Как мог

В изумление дури поверить!

А чердак мой украшен досадным клеймом:

Есть окно, он не ведает двери.

Я хотела б летать, я боюсь высоты.

Высоты не боялся спаситель.

И «динь-динь», и «динь-динь», до сплошной поздноты

В колокольчик звеню-разгласитель.

Его гость мой забыл. Вдруг расслышит подтекст:

«Я влюбилась в тебя! И сержантов

Отпустить не смогу хищных, свергни протест,

Возвратись!» Возвратись к девианте.

***

Милый, люблю я тебя или нет?

Милый, люблю я тебя или нет?

Может, я промолчу?

Нет таких слов на земле дать ответ,

Нет на ней таких чувств.

Люди любовью зовут и грязь.

Знай же наверняка:

Вот о тебе я подумаю раз —

И убегает тоска.

Вот о тебе я подумаю два —

И отступает смерть.

Хочется каждый засмаковать

Мне момент жизни впредь.

Вот о тебе мой ответ, лови,

Не промолчу секрет:

Что есть огромней земной любви?

Чувствую к тебе свет.

***

Беда мне шарфик, беда мне шапка

Беда мне шарфик, беда мне шапка,

Очки, перчатки, досуг и служба.

А мест жилищ своих ей не жалко:

Я бедин завтрак, обед и ужин.

Глотает мысли она смешные

И голос звонкий, из сердца – страсти,

Из пальцев – ловкость нужны страшиле

Для полноты своей тучной масти.

Глаза – любимчики рациона

Её питанья: сон, блеск, охоту

Смотреть на страны и их районы,

Искать такси или самолёты,

Всё, что содержит спастись возможность —

Всё забирает беда-обжора.

С бедой мечтаю я осторожно.

Тружусь пока у беды стажёром.

Когда привыкну к беде безвольней,

Она привыкнет ко мне отважней:

Кем стану? Даже подумать больно.

Дышать уже нестерпимо страшно.

Найди же сам меня, мой спаситель!

Не тот, кто скажет: «Пройдёт само всё.

Нет? Так смиряйся, беды обитель.

Покорным проще жить бедоносом.

С бедой тебя обнимать – геройство».

Найди, спаситель, меня такой, что

Протянет руки свои мне просто,

Беду признанием огорошит:

«Твои проблемы – заботы наши

С тобой. Туда мы уедем (хочешь?),

Где солнце нам теплоту обяжет,

Снимать беды шерстяную порчу.

Свою заметит несовременность

Беда. Ты сбросишь её непрочность.

Глаза? Им зоркость моя – замена.

О, мы уедем. Да, правда. Точно.»

***

Разговор Ангела с Богом

– Я боюсь, я боюсь, я боюсь.

– Ты не бойся, не бойся, мой милый.

Погляди, ты давно белокрылый.

Белокрылых не тронет ни грусть,

Ни опасность, ни боль, ни беда.

Каждый выдох их – сон пред дорогой.

Путь их – всех защищать, кому плохо.

Каждый вдох ненапрасен всегда.

– Обещай, обещай, обещай:

От огня спасён всякий навеки.

– Тяжело было быть человеком.

Ты летай, друг мой лёгкий, душа.

Будет всем та же лёгкость – без лжи!

Все – крылатое в будущем племя.

Я тебя отправляю на землю.

Ей, что значит любить, подскажи.

***

Постучись ко мне, моя пташка

Постучись ко мне, моя пташка,

Да в окно.

Мы не виделись – это страшно —

О, давно.

У меня не ночная лампа —

То маяк

В море слёз. Я устала плакать.

Дай хоть знак,

Что вольна, что жива, здоров ли

Твой полёт.

Знак-звезду вдруг об этом новую

Бог зажжёт?

Заслужила – искала много

В небесах

Пташкин цвет, любви свет – пороги

К чудесам.

Добрый Бог, Ты устанешь плакать

Надо мной —

Я увижу звезду – маяк Твой

Чрез окно.

Я б спасла, навек скрыла пташку

От невзгод…

А меня той звездой о важном

Бог спасёт.

***

Исцеление

Я в лохмотьях из веры в добро

Рисовала в блокноте руины,

Потрясённая сходством немнимым:

Это сердце моё, солнца кров.

Где теперь моё солнце живёт?

Его сердца забрал разрушитель.

Не умею ни строить, ни шить я.

Я и мерзла, и слепла – вот крот!

…Каждый день делать фото цветка,

Танцевать – это очень наивно.

В ноябрях голых, в зноях, и ливнях,

И метелях изящность искать.

И составить словарь добрых слов.

Класть в коробочку от рафаэлок

Наблюдения-записи-грелки

Обо всех, кому в жизни везло,

О счастливых полётах во сне,

Об улыбках родных и прохожих.

Выгнать вон суету и тревожность,

В детских книг обитая стране.

Каждый день, значит, фото цветка…

В небе звёзды считать, печь печенье.

Собрала по частям сердцезренье.

Его дом снова цел – не солгать.

Исцеляют ещё детвора,

Кошки, пташки – рецепт мой предивный.

Чудаки живут очень наивно.

Но наивность мудра.

***

Золушкино

Жизнь ей нужно срочно починить:

Больно её суетность дырявит.

Золушку крадёт у тишины

Грубость обязательств перед явью.

«Обществу в угоду-похвалу

Гордостью не тешь себя нахально.

Просто обращать мечты в золу:

Чем ты несвободней, тем нормальней.

Призраком, который невезуч,

Дома будь – пускай в тебя не верят, —

Вот что жизнь твердит ей, – обеззвучь

Все свои бунтарские манеры».

Бедная израненная жизнь.

Золушке покорность не противна,

Если позволяет дорожить

Тем, что для людей знакомых дивно:

Мыслями о душах-зеркалах,

Мире доброты – о землерае.

Только бы поменьше не желать,

Личность развивается, мечтая.

Преувеличения здесь нет.

Золушка, однако, непрактична:

Если ты в душе своей поэт

Факт того уже преувеличен,

Что земной реальностью живёшь.

Время настоящее – не важность.

Хуже, чем предательская ложь,

Молча выносить всё – неотважно —

Смирно. Что ни день – труд-кавардак.

Мыслить ни минутки невозможно.

«Слушать станет Золушку дурак,

Только вечной глупости заложник», —

Думает нечуткости так раб

Каждый, и она сама не слышит

Больше зова склонностей. Пора

Личность заставлять стремиться выше.

Срочно! Разобидится вот-вот

Сказка, как спасти её нескверность?

Фея никакая не придёт,

Если здесь в неё никто не верит.

***

Немного о количестве сиреневых лепестков

Существуют крестики сирени,

Чтобы гордых нас лишить сомнений.

Каждый как бесхитростный цветок

Не чудак, не бог, не одинок.

Есть цветки про веру в чудеса —

Уникальных жизней паруса.

Для мечты, маршрута, вдохновения

Существуют звездочки сирени.

***

Синица

Бывают перед живностью долги

Такие, что себе звать палача бы.

Синица, улетай с моей руки.

Пожалуйста. Тебя не приручала.

Сама вцепилась в руку и клюёшь,

Клюёшь, клюёшь её подобострастно.

Как будто я синичий дивный вождь.

Нужна она мне больно, эта власть-то!

Не то чтоб мне хотелось журавля —

С небес ко мне ему и не спуститься.

На жизнь меня вот только вдохновлять

Не удавалось ни одной синице.

И голову, палач, мою карай —

Секи, в ней скука и неблагодарность

Судьбе скупой, потом синицу рай

Земной настигнет – общности шикарность:

Пусть вцепится та в нового вождя,

Он будет целовать ей клюв и лапки.

Но, может, главорубу обождать?

Синица, из руки летишь несладкой?

***

Сейчастье

Ах, здорово, неизвестность, я вся твоя!

Раба для тебя? Нет, избранница доброй сказки!

Не страшно с тобой мне: к чему впереди маяк —

Стабильность, определённость ли, точности каска?

Ах, мне хорошо со всевозможьем дружить,

Свободой надушенной, татуированной верой.

Сейчастье моё! Нечаяния режим!

Пребудь же подлительней рядом со мной барьером

От тюрем боли, отчаяния, обид.

По мне ад тревоги, ах, несчастный, скорби.

*Сейчастье – неологизм, автор неизвестен

***

Нужно о ней говорить, и она придёт

Нужно о ней говорить, и она придёт.

Только о ней говорю, говорю, говорю.

Пусть превращается каждое слово в салют,

Пусть прогремит величаво над каждым судьёй.

Сразу забудет судья, что такое судить.

Вспомнит легко: осуждение – грех, глупость, чушь.

Каждый гордец, что салют сейчас поглядит

Тоже поймёт, отчего я о ней не молчу.

Критик, охотник, тиран устремятся прочь

Из оскорбляемых ими прекрасных душ.

Пусть мой салют обращает в беглянку ночь.

Стану волшебником, рай для Земли найду.

Нужно о ней говорить, и она придёт.

Слышите, грусть, боль, невзгоды – кошмар любой?

Я превращаю и вас навсегда в неё —

Всё превращаю в любовь.

***

Сад

Когда постареем, ждать будем кресты

Как жизней последние строчки,

Мы вместе присядем глядеть на цветы

Гостями у сада, тенёчка…

И, руки лаская друг другу, молчать

Мы будет о том, что полвека

В разлуке с тобою как в туче злых чар

Себя ощущала калекой.

Я полностью будто лишилась всех чувств —

А с виду беспечна, здорова.

Считала упрямо, что каждый мне чужд

Живущий под солнцепокровом.

Мы будем молчать и о том, как искал,

Искал и искал ошалело

Полвека зачем-то ты свет маяка,

Который тебя пожалеет,

Себя от безбедной земли показав.

Бывают престранные годы…

Но нас повстречает радушно вдруг сад,

Тенёчек. С уютной погодой,

Мой милый. Мы будем с тобою болтать,

Болтать и болтать о младенцах,

Зверьках, облаках, бастионах, бантах,

Гитарах, мечах, полотенцах,

Ботинках, дровах, про стишок, гребешок…

И думать мы будем привольно:

«Ах, Боже мой, как наконец хорошо,

Спокойно!»

***

Остров

Далеко в океане, что тих,

Безупречен, громаден, прилежен,

Островок можно тёплый найти,

Одиноким безлюдием нежный:

Не бывает начальников там,

Нет насмешников, критиков, судей,

Нет часов, обстоятельств, атак.

Мы для острова больше, чем люди

Быть могли, попади в его суть.

Там не помнить нам, кто мы, откуда,

Для чего, почему. Он – сосуд,

Обернулись душой его б чудом,

Лишены стали прежних забот,

Не хотелось бы нам в их долины.

Был характер друг друга б нам – бог,

Мы с тобой были б мощно едины.

Я придумала остров: мечтать

Иногда о тебе безнадёжно.

Ныне, присно, любимый, мы там,

Только там как супруги возможны.

***

Царицей болванов, титаном

Царицей болванов, титаном

сожалений и такта,

насмешницей удалось

уродиться неловкой:

отправила письма другу?

Гуманней отправить кактус.

С кем твой Вакула сейчас?

Ясно же, что с чертовкой.

Он тоже хорош – мерило

верности и благородства,

встряске, нахальный, рад,

и даже больше – загулу.

Теперь ему пылко пишешь

ты о своём превосходстве

перед нею, нелепой.

Прости, Господи, дура.

Вернётся Вакула с дарами,

споёт о тщёте ссор всяких.

С сердцем остолбенелым

«Прочь!» скажешь точно смело.

Никто не виновен – ничтожны

люди. Честность – и та враки.

Все книги лгут. Счастье —

чушь тоже, на самом деле.

Гладила щёки робко твои, осторожно

Гладила щёки робко твои, осторожно,

Бешено к сердцу себе примеряла бинты:

«Не становись иллюзорным и невозможным,

Только не ты, о, пожалуйста, только не ты.

Не осуди, не предай, не оставь мне несчастье,

Только не ты, о, пожалуйста, только не ты».

«Сахар», «котёнок», «моя» – слов восторженных частый

Зной обещал, оказалось, мне грубость беды.

Если придёшь – для тебя я глухая, немая.

Если приду – жди жестокости, не доброты.

Я жду покоя: пока, жаль, ещё представляю,

Как ты целуешь меня, только ты, только ты.

***

Явился. И тащит ворох приманок для недалёких

Явился. И тащит ворох приманок для недалёких:

Грешит грубоватым шармом, пошлой досадной спесью.

Но как, как сверкает сила заразно в этих пороках!

Спаси от него сейчас, от старой, бездарной песни,

Мудрый мой небожитель. Земные забавы претят

Роскоши благородства излюбленной твоей, верно.

Просто дурную сущность легко убеди в победе

Смелой над тошным прошлым ласково, неманерно…

Гордыня его вопит легенду о планах общих.

Внимания! И решимость уже не совсем безоружна.

С вниманьем твоим прогнала бы ложь с её мощью тощей.

Спаси меня, небожитель, спаси навсегда. Ну же!

***

Муза и Художник

Небо – для журавлей, разиням – тем удивлённо

Петь колыбельные горю, взвинченному дотошно, —

Истины нехитры у всяких одушевлённых.

Я родилась Музой и был у меня свой Художник.

Первый Мастер из ярких молодцев-дарований.

Грела ему я руки, глаза – целовала верно,

Гордостью за талант грелась сама постоянно.

Он в самозванку-девчонку взял и влюбился. Скверность.

Музы так остаются без дома, смысла и силы.

Если Художник забыл бы Музу страшилы ради!

Цвет моих глаз, в которых блистают чуткость и милость —

Угольный рядом с новым избранной его взглядом.

Что ж, он и сам велик был для существа, чей разум

Полнится от восторгов, отвергнутый, скоро смолкнет.

Девушка бы смогла без Мастера жить, и праздно.

Я пропаду без Художника. Я пропаду только.

***

Маленькому принцу

Чтобы люди, узнав меня, лбы

Расшибали, сбежать чтоб успеть,

И ращу на себе я шипы,

И змеино шиплю вслед толпе.

Люди верят, что если проник

Шип под кожу, их участь дрянна.

О, шипы… Что мне страшно без них

И что больно носить их мне знать.

Ещё знаю: касаясь шипов,

Не сумеет никто пострадать.

В миг касаний людьми их господ

Опадают мои господа,

И уже абсолютно никто

Недоверию власть не отдаст.

Разглядит кто-то: будто цветок

Я хрупка, жду улыбок и ласк.

Этот кто-то обнимет меня

Крепко-вечно, прикажет: теперь

Я могу никогда не менять

На шипы наше счастье-безмер.

***

Растяпа

Ох, растяпа, растяпа! Отказаться от счастья

Доброй волей, упористо и бестолково,

Проследить за побегом его важно, властно

И радушно открыться тоске-нездоровью,

Догадаться: твоё было счастье, не чьё-то,

Не играть с сердцем в битву на опустошенье,

Намекать и в десятый раз счастью, и в сотый,

В дохлый тысячный раз, ловко как хорошеешь

Оттого, что на счастье близнецки похожа,

И не лгать в том, решающе трусить признаться

В поклонении вечном ему, недотошном,

Позволять оставаться родным чужестранцем,

Ждать, и ждать, только ждать, будто счастье напишет

Доброй волей письмо вдруг, позволит состряпать

Покаянье – позорная участь глупышек.

Вновь упорна – молчишь. Потому что растяпа.

***

Сотвори, добрый Бог, моего близнеца

Сотвори, добрый Бог, моего близнеца.