«Три кашалота». В манке аномалий. Детектив-фэнтези. Книга 36

Перед ним встала тень, он вынул пистолет и нацелил его в середину, но увидал перед собой отпрянувшее тело и перекошенное от ужаса лицо женщины. Она затрясла руками и пронзительно закричала. Огонь факелов осветил всю эту сцену. Михайла замешкался, не желая стрелять в Марью Романовну. Навстречу раздался выстрел, ударив в плечо, но только лишь пошатнул. Кто-то в страхе уже падал на землю. Вдруг женщина, как обезумевшая, накинулась на него. Михайла стал отступать. «Зачем мне еще этот грех?!» – удивленно спросил он себя, пятясь и поднимая руку с пистолетом, в которую женщина полоумно цеплялась, будто в руку вора, увидев в ней свои драгоценности. Но ведь это был пистолет. Откуда ни возьмись, позади Михайлы вновь возник преследующий его враг; это был тот же Егорка.

– Ага! Ага!.. Вот я тебя!.. – не кричал, а хрипел он, невзирая на направленное на него дуло. – А вот я, вдруг!..

От изумления и отчаяния, от стыда за свое оружие, что не смог без него обойтись, Михайла хотел только пригрозить недавнему собутыльнику. Вырываясь от женщины, он все же выстрелил. Пуля попала в голую, без шапки, голову Егорки, и он замер на снегу, распластавшись крестом. «Будешь знать, как лезть в чужие секреты! Теперь уже никому не расскажешь!» – подумал Михайла и опустил руки.

В следующую секунду цепкие пальцы с длинными ногтями царапнули его по лицу, глубоко и больно, до крови. А затем чья-то грубая сила быстро связала ему руки и ноги и, встряхнув, как мешок, бросила в сани.

Послышался крик подбежавшего в портках хозяина мыловаренной лавки и убитой собаки Вараввы. «Где этот злодей?! А ну, его ко мне!..» – прокричал он, увидав пленного, и, подлетев к нему, уцепился за его волосы, да еще вдруг подпрыгнул и с силой ударил каблуком сапога в живот. Несчастный уже только мотал головой и мычал от побоев и внезапно настигшей его смертной участи.

– На дыбу разбойника! – кто-то возопил из толпы, призывая к судилищу, а другой тоже метил ударить несчастного, но ему воли не дали.

Несколько офицеров и солдат уже обчесывали купеческий двор, терем, флигель, конюшню и баню…

– Может, сейчас же и прибить его, Марья Романовна? – спросил казак, стоявший подле нее.

– Погоди! – отрывисто ответила она, приходя в себя и силясь обрести способность трезво соображать. – Вы и вот ты, – указала она на двух, офицера и казака, – стерегите его, – ткнула пальцем в Михайлу, – а я сама пойду посмотрю, нет ли еще в доме кого!

Ей надо было видеть прежде всего Хириту. Но и купцу она с местью взглянула бы сейчас прямо в зенки. Впервые она могла бы увидеть в нем не взор превосходства над всякими обстоятельствами, к которым он относился всегда свысока, а его вину и раскаяние. Ей хотелось увидеть в нем хотя бы простого человека, в котором не существовало вечной загадки, его странных сил и возможностей, от которых ее, жену воеводы, часто бросало в дрожь.

– Нет в доме ни души! – услыхала она, едва только подступилась к крыльцу.

– И во всем дворе никого нету! – послышалось рядом. – Как есть, сбег купец, Марья Романовна.

– А стол накрыт, и с хорошим вином!

– Тогда надо поглядеть в погребах! – посоветовал кто-то.

– Вам бы только одно!.. Ну, да ладно! – властно повелела она. – Обследуйте погреба, ведь там могут быть подземелья, путь к бегству… А я назад, к генералу!..

Знала бы Марья Романовна, что ненароком открыла путь к подземному цеху Иоакима, где этих лазутчиков встретит отбракованный хлам фарфоровой армии гвардейцев двора, о которой знали только несколько человек, помимо принужденных к их лепке, росписи и обжигу особой партии заключенных.

Воевода, которому доложат об этой находке не нашедшие в подземельях ни следа от готовых к отправке императрице солдат, постарается быстро замести все следы их производства и прикажет засыпать оставшихся в куче землей. После того, как окажется, что пропал и след Иоакима, его дом будет сожжен, и под ним погребена тайна лепки и обжига глин. На счастье отца Памвона, Иоаким еще раньше доставил в подворье его обители все недостающие для завершения строительства молельного терема керамические и фарфоровые детали. В том числе для небольшого иконостаса, в котором эти фарфоровые изделия, звонкие, как стекло, когда открывались диаконские двери, издавали пение ангелов…»

V

Приглашенный за стол начавшегося совещания в кабинете генерала Бреева важный гость, доктор наук, положив свой портфель на колени, открыл его, зарылся в бумаги, всем своим видом демонстрируя, что до тех пор, пока ему не дадут слова, он ни в коей мере не помешает совещанию.

– Тема нашего сегодняшнего совещания, товарищи офицеры, – начал генерал Бреев, – для нас одновременно и нова, и уже пройдена. Это, надеюсь, ускорит отдачу аналитических изысканий в предстоящие часы работы… Майор Сбарский, вам слово!

– Есть! – Возвысившись над столом высокой и статной, но несколько широковатой фигурой, он начал доклад: – Как вы отметили, товарищ генерал, мы уже участвовали в расследовании дела о преступлениях в Светлинском районе золоторудных шахт, и по ним уже приняты свои процессуальные решения. Однако речь идет о новом преступлении в тех же кочкарских краях Южного Урала, только в городе Бродное, стоящем между известным на Кочкаре селом Кособродное и аулом Кумляк. Здесь, по версии местной полиции, с собой покончил директор краеведческого музея некий Глеб Скоткин, отец проходящего по уже закрытому делу о хищениях на золоторудном комбинате Федора Скоткина, вышедшего сухим из воды, хотя он и являлся помощником осужденного эксперта по фактам банкротств Резона Клоунадова по кличке «Резо». По заключению последнего был закрыт целый ряд как в деле обанкротившихся предприятий и шахт, так и самих предприятий, банкротство которых оказалось заранее запланировано по разным причинам преступниками, владеющими данными закрытой информации о состоянии запасов разных месторождений. Ныне там под наблюдение полиции попал некий Веньямин Лоскутов, прежде также работавший на Клоунадова, в последнее время проживавший в Штатах, а после ареста Клоунадова вернувшийся на родину и устроившийся на старое место на комбинат. Им заинтересовались после того, как выяснилось, что прежде он бывал у потребителей светлинских каолиновых глин в Испании и Германии, куда по бросовой цене осужденные преступники собирались по контрактам поставлять кочкарские богатства в течение двадцати лет. Больше того, Лоскутов, наверное, с подачи коллеги Скоткина, скупающего все подряд в обанкротившихся фирмах для перепродажи, сегодня заинтересовался глиняными пластами в Белеве, принадлежавшими до недавнего времени фирме семейства Коралловых. Глава фирмы с женой погибли в автокатастрофе по еще до конца не выясненным обстоятельствам, их машина вдруг резко свернула с обочины и угодила в старый геологический шурф, откуда бралась проба на каолин…

Сбарский прокашлялся:

– До расследования дел о тройном убийстве на Светлинском указанные земли Коралловых в Белеве хотел скупить Скоткин, но как только поднялся шум, от этого куска отступился, видимо, за мзду уступив его вернувшемуся Лоскутову. Я говорю «уступив» неслучайно. Хотя месторождение глин еще и в руках дочери погибших, Каролы, с полным именем Каролина. Скоткин взял ее, имеющую недуг с подозрением на аутизм, под опеку. Во всяком случае, получив какие-то права на ее содержание под выгодную покупку квартиры ее семьи, он поместил ее в реабилитационный пансионат, где и оплачивает ее достойное содержание. Есть данные, что в следственном комитете этот факт был учтен, отчего он за свое косвенное участие в преступлениях отделался лишь большим штрафом. Лоскутов пошел дальше: он посещает пансионат, приносит Каролине цветы и подарки, и все идет к тому, что на ней женится…

Теперь вернусь к смерти отца Федора Скоткина Глеба Скоткина.

Сбарский взглянул на генерала и уткнул палец в бумагу, лежащую перед ним на столе.

– Дело обещает быть весьма любопытным. А началось все с того, что неизвестными был опустошен от экспонатов целый музейный зал, заполненный терракотовыми фигурами восточных стражей, найденными заведующим местным архивом Марком Ершовым в одной из старых шахт у горы Зарины. Зал был специально пристроен к старому зданию после этой находки. В здании музея еще в царские времена находилась школа для обучения детей русского села и татаро-башкирского аула, потом здесь располагалась большая контора по урегулированию национальных вопросов, и наконец, после решения о ее сносе после распада Союза местные краеведы добились, чтобы здание отдали под музей. Экспонаты отсутствовали неделю. А когда вопросом задалась местная пресса и к расследованию были готовы подключиться силы правоохранительных органов, сюда вдруг были доставлены экспонаты фарфоровых кукол в рост человека царской гвардии петровских времен, и директор заявил полиции, что совершил обмен экспозиций с другим музеем, и показал документы. Шум прекратился. Но после того, как директора нашли с шестизарядным револьвером в руках и с простреленной головой, а документы об обмене экспозициями оказались поддельными, появились версии, что коллекция стражников кем-то была похищена, а преступники представили дело так, будто директора обманули, подсунув вместо уникальной коллекции дешевую экспозицию гвардейцев Петра, в которой на самом деле имелось много изъянов, будто это была отбракованная партия из той, что ныне хранится в одном из павильонов вблизи царского «Монплезира» на Балтике. И вот, не в силах пережить своего позора, старый Скоткин покончил с собой.

Сбарский потянулся. Взял с середины стола графин с водой, налил себе в стакан и залпом выпил.

– Покончил весьма громко. Он застрелился из ставшей модной подделки экспоната московского музея, шестизарядного револьвера Пржевальского. Причем, его револьвер изготовлен для «русской рулетки», в него были вставлены пять патронов. Пуля, оказавшаяся в голове убитого, была первой после холостого выстрела, и, однако, раз уж холостой выстрел был сделан, значит пуля угодила в висок не в результате неосторожного нажатия на спусковой крючок, так как щелчок спускового механизма довольно громкий.

– То есть убитый, если бы не собирался умирать, не стал бы нажимать на него второй раз! – обратился, решив пояснить тонкость гостю, шуршащему бумагами, полковник Халтурин.

– Да, да… Не обращайте на меня внимания. Я сейчас подготовлюсь! – отвечал тот.

– Однако на курок он нажал! – звучал голос майора. – На нем отпечатки пальцев убитого. Никаких следов, которые могли бы указать на присутствие рядом с ним посторонних лиц в тот момент, не обнаружено…

Сбарский набрал воздуха, шумно выдохнул, окинув взором весь состав офицеров, расположившихся за длинным столом, не издавая ни звука. Каждый из них выложил перед собой гаджет, блокнот или распечатки полученной информации на листах; кто-то слушал, кто-то, внимая в пол-уха, читал. Тема дня, на самом деле, до какой-то степени явилась продолжением пройденной, что случалось нечасто, поскольку задача дня в «Кашалотах», как правило, решалась безукоризненно, без «хвостов» на завтрашний день.

– Я завершаю… В ближайшие часы мы должны, как минимум, выяснить то, до какой степени смерть Глеба Скоткина связана с преступлениями, которые случились недавно на Светлинских месторождениях в Оренбуржье, означенными в несколько человеческих жертв из состава совета директоров. Все они имели пакеты акций по переработке золотоносных участков и залежей ценных глин с редкими запасами каолинов для производства фарфора.

– Дела эти были раскрыты, – добавил Бреев, тоже доводя детали до гостя. – План по розыску следов похищенных драгметаллов и денежных средств, в том числе и в связи с раскрытием махинаций в поставках керамики и фарфора, нашим ведомством выполнен. Львиная доля оперативной работы по обнаружению и обезвреживанию преступников выпала на следственный комитет, и от него нам прислана благодарность.

Бреев встал и пошел вдоль рядов офицеров.

– Однако на этот раз, – говорил он уже им, мягко ступая в лакированных туфлях по ковровой дорожке, – к нам оттуда пришла просьба расследовать дело об убийстве Глеба Скоткина, а параллельно от нашего «шефа» – головной организации по добыче драгметаллов в стране и контролю за их использованием, научно-исследовательского института «Секреткотлопром», – прислать ему отчет о проведенном анализе данных, когда таковые накопятся по ходу следственных дел.

– Да, да, да! Вероятно… Об этом я ничего не знал! – несколько раз кивнул гость, то ли слишком рассеянный, то ли слишком много ставивший на свое выступление, как оказалось, не связывая его с насущными нуждами своего института. Это обстоятельство натренированный ум Бреева, видавший в своем кабинете людей разных харизм, невольно насторожило.

Представитель шефского ведомства, шестидесятипятилетний доктор наук Эфросий Хейш лично попросил этой встречи, попросил уделить ему время, послушать его, безо всякой официальной бумаги от своего начальства. И теперь готовился к выступлению, как показалось всем, слишком уж основательно, выкладывая из кожаного портфеля, стоящего у него на коленях, на стол листок за листком, что-то перекладывая и заменяя, сложив уже целую кипу.

Наконец, когда он поднял было голову, Бреев решил, что пришло время официально поприветствовать его, а в его лице, – что не портило дела, – и все шефское НИИ.

VI

– Не торопитесь, у вас есть еще несколько минут… – Бреев демонстративно посмотрел на часы. – А пока доложите вы, Михаил Александрович! – попросил он и отрекомендовал гостю своего заместителя по оперативно-аналитическим и следственно-розыскным делам начальника службы «Сократ» полковника Халтурина. – Мы предваряем ваше дело, – добавил он доктору, – дополнительным изучением проблем на Кочкаре, и вы в этом сейчас, Эфросий Бенедиктович, убедитесь. – Подняв и опустив руку ладонью вниз, генерал разрешил полковнику сказать свое слово сидя.

– Так точно!.. – Халтурин поерзал и, взяв свой листок, все же поднялся и сообщил: – Мы рады присутствию среди нас Эфросия Бенедиктовича Хейша, потому что знаем, сколь высокие оценки он не раз лично давал нашей работе, выступая в родственных институтах и министерствах. От нас, товарищи офицеры, по его личной просьбе потребуется выслушать доклад о причинах аномальных явлений, зафиксированных лично им на отдельных участках Светлинского района, и дать им оценку.

– Да, да, именно с такой нуждой я к вам и приехал! – подняв изрядно поседевшую голову, подтвердил доктор Хейш, сохранивший моложавость лица и четкую дикцию с чуть хрипловатыми приятными нотками.

Халтурин продолжил:

– Однако для этого было необходимо ознакомиться с общим состоянием дел. И когда у регионального следственного комитета мы запросили дополнительных данных, к нам от него пришла встречная просьба помочь в раскрытии дела по убийству директора музея из Бродного Глеба Скоткина…

– О! О!.. Сколько хлопот из-за меня!.. Если б я только знал!.. – стал было оправдываться Хейш, и было видно, что поднявшийся шум, первопричиной которого оказался он, его несколько испугал.

– Итак, получив из региона эти данные, мы узнали, что, к недоумению многих советов директоров, в Светлинском районе контрольными ведомствами на их участках за последние месяцы слишком уж часто обнаруживались серьезные нарушения как по использованию ресурсов, так и по технике безопасности. Вот и родители Каролины угодили в геологический шурф.

– Да, да, да… И я считаю, что отнюдь неспроста! – бросил Хейш.

– Это вполне возможно… Часть шахт закрывается, хотя раз за разом все работы по замечаниям предыдущих комиссий производились, и – часто. В том числе, по засыпке шурфов, траншей, старых старательских «дудок», всяких расщелин и заиливания пульпой штолен и штреков.

– Да, да, да, именно, часто! И именно касательно всяких опасных ям! – кивал гость.

– Мы не работники шахт. И различные аномалии при решении разных задач нам позволяют только выходить на следы драгметаллов, вскрывать забытые или намеренно закамуфлированные злодеями залежи, возвращать государству похищенное добро и тем самым выполнять свой ежесуточный план. Однако, разумеется, мы сочувствуем работникам горнодобывающих предприятий и аффинажных фабрик по изготовлению слитков, которым все эти аномалии словно кость в горле! Я уже не говорю о всяких там «ямах», земных провалах, природных ловушках и прочем. Мы этому очень сочувствуем, ведь все мы – одна большая семья…

– Мы правильно изложили проблему, Эфросий Бенедиктович? – спросил Бреев и приподнял руку, теперь повернутую ладонью вверх, предлагая гостю, если он готов, начинать, а всем присутствующим послушать.

– Что ж, я готов!.. – Листочки в руках доктора зашуршали с новой силой, будто специально нарезанные им из какой-то особо скрипящей и скрежещущей фольги, и уже начинали действовать на нервы. – Что же происходит, товарищи? – мягко задался он вопросом с располагающей хрипотцой, как у актера Ливанова, сыгравшего Шерлока Холмса. Заглянув в текст и сложив в голове алгоритм доклада, он приступил к изложению личной проблемы. – Сразу замечу, что следы мною синтезированных аномалий, – начал он, – то есть загадочных явлений системы светлинских предприятий, уходят к стартовой площадке геологоразведки с совпавшим периодом завершения реконструкции на основных базах добычи, равно как и в столице Кочкарских месторождений городе Пласте.

Все внимательно слушали.

– К началу рыночных отношений в начале девяностых годов, когда, казалось бы, все силы можно было перебросить в район Светлого, где геологоразведочная шахта выявила ряд участков с запасами, равными коренным полиметаллическим кладам, с глубиной вдруг стали аномально ухудшаться геологические условия. Сразу замечу, – поправился Хейш, – что употребляю слово «аномально», уже исходя из анализа этих событий и явлений с позиции сегодняшних дней.

– Да, да, мы это учитываем. Слушаем вас.

– Но ведь ничего и никаких аномалий, казалось бы, не предвещало! Что было делать?! Месторождение отнесли к удароопасным. Численность состава в забойных группах уменьшилась вдвое. Это первое. – Хейш взял другой листок. – За период реконструкции предполагалось создание системы отработки тонких жил, однако этого не произошло. В чем причина? Скажете в аномалиях? Уточню – в виновнике аномалий! В Сафире!.. – Хейш вдруг чуть понизил голос, произнеся имя известного по легендам духа горы Зарины.

– Да, мы что-то слышали о нем!

– Тогда слушайте дальше!.. Возникает потребность в обеспечении фабрики крупной рудой. Сходят на нет поставки окисленных руд месторождения Гая, пока, наконец, не прекращаются вовсе! Геологическую службу Промразведки это принуждает напрячься. Нужны, нужны свои запасы в районах периферий, причем лишь для открытой добычи, потребовавшей беспорядочной копки многих шурфов и траншей.

– При этом пришлось ведь оценить и отходы обогатительного производства, не так ли? – раздался голос Бреева, успевшего два раза прогуляться к окнам с видом на Кремль и даже по несколько минут там постоять.

Было видно, что вопрос застал Хейша врасплох. Отвечая, он чуть замямлил:

– Да, да, разумеется… Но для них нашел подходящую старую шахту, увы, уже убитый и, надо полагать, замешанный в хищении этих запасов, Вилентий Лохунов. Как вы сами и подчеркнули, его застрелили из шестизарядного револьвера системы Пржевальского!..

Хейш не отвечал на прямой вопрос; и когда прежде упоминали об убийстве Лохунова, он сделал вид, что не расслышал, и никак не отреагировал.

– Да, мы уже в курсе. Дело о нем закрыто! – сказал, усмехнувшись, Халтурин. «Системы Пржевальского? Это что-то новенькое!..» Револьвер, из которого был застрелен бывший директор шахтного предприятия Лохунов, оказался похищенным из музея великого путешественника в Среднюю Азию; бывал он и в районе степей и горных отрогов нынешнего Кочкаря, тогда еще бывшего для России частью Востока…

– Дело закрыто?!.. Ну, да, конечно, закрыто!.. Однако начальство вдруг посчитало, – поспешил идти дальше Хейш, – что Промразведка должна ответить своему назначению лишь в пределах горных отводов Кочкарского и Ново-Троицкого месторождений. То есть не пуская нас к неоткрытым тогда еще Светлинским! Аномалия! С выводом, дескать, что новых типов оруденения здесь быть не может! Ну, и как сейчас назвать этот случай, как не нарочный! Тем более что еще раньше, и тому уж с полвека, гениальный геолог Эдуард Меценатов предрек в Светлинской россыпи наличие рудного золота в корах выветривания, а вскоре и доказал! Это второе… Или третье… Неважно!.. И что? Вскоре случилось едва ли поправимое! – В интонации доктора послышался стон, и он, видимо, был рад возможности пожаловаться на судьбу. – Уральское территориальное геологическое управление Мингео прекращает потуги геолога Меценатова. Ужас! Уводит от золота и перепрофилирует на поиск железных руд! Что, попросту посчитать, что там и как, – Хейш поднял палец, – совсем разуверились в перспективах выявления золота? Казалось бы, иных причин попросту не существует! Однако я чувствовал и теперь убежден, что с тех пор кто-то непознанный, чья-то невидимая и весьма мощная силища опутала своими щупальцами, космами, таинственными лучами, – как их ни назови, – весь Кочкарь, весь город Пласт, а также находящиеся от него в нескольких десятках километров город Светлый и район наших поисков – гору Зарина и нынешний Бродный!

– Таинственная сила? Ну, ну! – произнес Бреев, видя, как важно доктору, будто бы убедившегося в ее существовании, убедить в ней и других.

– Именно! Именно!.. Я говорю так потому, что начинал в геологической службе и знаю, каков оказался объем ревизионно-апробовательских манипуляций. Причем, как на всех известных, так и неизвестных рудопроявлениях почти что на голом энтузиазме! Это третье… Или четвертое… Впрочем, неважно…

VII

В руках Хейша оказался очередной листок. – Да, да, это четвертое. Хорошо еще помогал нам, разведчикам, директор «Кочкарьзолота» Бокодарнов, потомок известных старателей Богодарновых, понимающий современных азартных искателей счастья. Всей душой желая увидеть большое золото, он сам подсказал мне то, о чем знал от предков – где случаются весьма странные вещи! Он выделял для нас транспорт, землеройную технику, дефицитный по тем временам автомобиль «Раф», бывший нарасхват у разных отделов и особенно у отдела технического снабжения. В нем-то и работал, увы, бездарно погибший внук известного первооткрывателя миасских руд близ Уграя Ершова Милентий Ершов, названный в честь открытия с помощью прадеда геологом Кураевым знаменитого миасского Мелентьевского месторождения!.. Их «Раф», в самом деле, угодил прямо в траншею с геологами, доставив для них разработанную в «Секреткотлопроме» бурильную установку, сделанную по аналогии с той, что отправилась в космос сначала с луноходом на спутник Земли, а затем и на Марс! Главное в этой машине – наичувствительнейший к золоту и платине бур и еще элемент, посылающий и принимающий сигнал даже через земные пустоты… И тут то ли от сильной тряски, то ли от неважной настройки, но этот аппарат в тех траншеях, как похоронили погибших, указывал только на присутствие рядом какой-то невероятно гигантской пещеры, причем, якобы, имеющей в своей полости свет и хаотичную пляску плазмоидных сущностей…

– Шаровых молний?

– Считаю, что так!.. И особо обращаю на это внимание, что гипотеза о наличии под хребтом Зарины Духа Сафира, какую бы физическую сущность он ни имел, научна, пусть пока еще косвенно, но подтверждена!

– Вы сказали, что авария была аномальной. Это злая проделка Сафира?

– Проделка! Это его месть! Это было предупреждение, сигнал Духа: «Да, я существую! Но не тревожьте мой сон!..»

– Сон?

– Сон или просто покой, в чем бы он ни выражался! Впрочем, неважно! Ведь все это физика! Химия! Сфера изучения сих летающих порохов, что порой в самом деле взрываются! Причем ведь с чипами разума!.. Почище летающих дронов!.. Помню, прилетали и в Пласт и продырявили стекла окон разных квартир!.. Я потом выяснил: все квартиры были геологов и одного маркшейдера, увы, тоже погибшего, упавшего на терракотовых воинов, ну, тех, кто сопровождает карету влюбленных, они все в музее города Бродного. Ну, вы, верно, в курсе связанных с ними событий?.. – В вопросе Хейша Бреев уловил напряженную нотку нездорового любопытства. Он явно хотел что-то выведать.

– Да, мы в курсе этого, и настолько подробно, что посвятим вас в это несколько позже, а пока, прошу вас, продолжайте и, если можно, со всеми подробностями, не упуская и мельчайших деталей! – вдруг заявил Бреев, и Халтурин с удивлением посмотрел на него.

– Благодарю!.. Но если вам важны и детали, то сообщаю, что таковой плазмоид залетал и ко мне, прямо в форточку!..

– В самом деле? – спросил Бреев.

– Это что!.. Мне еще повезло, а другим они продырявили окна!.. Вы спросите, отчего Дух Зафир невзлюбил меня? О! Я же упомянул вам о проведении ревизионно-апробовательских манипуляций, не дающих гарантию на точные выводы. Риск всегда есть риск. И у геолога. И в его работе не обойтись без ошибок! Даже стратегических! И даже курьезов!.. Впрочем, что значит «курьезов»? – будто поправился Хейш. – Подобным эпитетом наделяют такие вещи лишь те, кто не сталкивался с чередой аномалий, в которые, как я надеюсь, вы все поверили безусловно?! О которых я веду речь!