Velimir Ashen
Сборник сказок
Дракон, который боялся огня
Все в Долине Трёх Вершин знали, что дракон Пых, самый страшный дракон в мире.
Об этом говорили пастухи, которые никогда его не видели. Об этом пели барды, которые видели его один раз и издалека. Об этом знали дети, которым рассказывали на ночь, чтобы не капризничали за ужином. «Будешь баловаться, придёт Пых».
Пых жил на горе Серый Клык уже двести лет. Гора была высокая, мрачная, обвитая туманом почти круглый год. Никто туда не ходил. Это устраивало всех жителей долины, и особенно самого Пыха.
Потому что Пых боялся огня.
Это случилось давно, когда он был ещё совсем молодым драконом, пятидесяти лет от роду, почти детёнышем по меркам его народа. Все братья и сёстры уже умели. Старший брат Громовик пускал пламя, которое плавило камни. Сестра Зарница поджигала леса на другом конце горизонта просто для развлечения.
А Пых выдыхал тёплый воздух. Чуть теплее, чем обычный, совсем чуть-чуть.
Однажды он всё же попробовал. Набрал в лёгкие воздуху, зажмурился, выдохнул изо всех сил и что-то пошло не так. Пламя вышло не вперёд, а назад, внутрь, и обожгло его самого так, что он три недели лежал на холодных камнях и пил ледяную воду из горного ручья.
С тех пор он больше не пробовал.
Вместо этого Пых стал мастером репутации.
Раз в месяц он спускался медленно с горы на рассвете с расправленными крыльями и пролетал над долиной. Не делал ничего, просто летел. Этого было достаточно: люди разбегались, прятались по домам, закрывали ставни. Потом неделю обсуждали между собой, как страшно было смотреть.
Если бы кто-нибудь присмотрелся внимательнее, он заметил бы, что дракон летит немного боком, слегка нервно, и что пасть у него плотно закрыта не потому, что сдерживает пламя, а потому что боится случайно кашлянуть.
Но никто не присматривался, никто не хотел.
Дома у Пыха было уютно.
Три смежные пещеры на северном склоне Серого Клыка. В первой он спал на куче мягкого мха. Во второй читал, у него были книги по истории, немного поэзии, несколько трактатов по философии и один очень потрёпанный сборник кулинарных рецептов, который перечитывал чаще всего. В третьей хранил запасы холодного чая в глиняных горшках, шерстяные варежки, так как у него мёрзли лапы по ночам, коллекцию красивых камней и засушенные цветы.
Цветы его особенно радовали. Он не знал, как они называются, просто когда видел красивый всегда срывал и нёс домой.
Жизнь была тихая и, в целом, хорошая.
Пока не явился рыцарь.
Рыцаря звали Конрад, и он был совершенно неподходящим человеком для убийства дракона.
Во-первых, ему было шестьдесят три года, тот возраст, когда разумные рыцари давно уходили на покой и разводили кур. Во-вторых, его меч заржавел настолько, что, скорее всего, переломился бы при первом же ударе. В-третьих, поднимаясь на гору, он несколько раз садился отдохнуть, что Пых наблюдал сверху с нарастающим беспокойством.
Он мог просто не выходить и сидеть в пещере, пока рыцарь не уйдёт.
Но рыцарь не уходил. Добрался до площадки перед входом, снял шлем, вытер лоб и крикнул в темноту:
– Дракон! Я знаю, что ты там, мне нужно поговорить.
Пых решил выйти и напугать его достаточно, чтобы тот ушёл сам.
Он вышел. Расправил крылья, оскалился и рыкнул.
Рыцарь посмотрел на него и сел на камень.
– Хорошо, – сказал рыцарь. – Ты закончил? У меня больные колени, стоять тяжело.
Пых растерялся. Такого не было в сценарии.
Он рыкнул ещё раз, на всякий случай.
– Слышал уже, – сказал Конрад. – Садись, поговорим.
Рыцарь пришёл не убивать его, а пришёл с просьбой.
В долине объявился другой молодой, наглый дракон с безупречным огнём и без манер. За последний месяц он сжёг три фермы, разогнал рыночную ярмарку и уничтожил единственный мост через реку Сива просто потому, что тот ему не понравился.
– Нам нужен Пых, – сказал Конрад просто. – Ты здесь живёшь двести лет. Ты наш дракон, и ты должен его прогнать.
– Почему я? – спросил Пых и сам удивился, что ответил словами, а не рычанием.
– Потому что ты страшнее, – сказал Конрад.
Долгая пауза.
– Ты в этом уверен? – спросил Пых осторожно.
– Ты живёшь здесь двести лет, – повторил рыцарь. – И за двести лет не тронул ни одного человека. Ни одной фермы, ни одной курицы, если уж на то пошло. Значит, либо ты очень страшный и тебе всё равно, либо ты очень умный и тебе незачем. В любом случае ты тот, кто нам нужен.
Пых смотрел на старого рыцаря, рыцарь смотрел на Пыха. Где-то внизу в долине поднимался дымок, снова что-то горело.
– Я подумаю, – сказал Пых.
– Думай быстро, – сказал Конрад. – У нас скоро не останется строений и мостов.
Всю ночь Пых лежал на своём мху и думал.
Дракона звали Форх, и Пых видел его несколько раз, тот летал низко, с вызовом. Форх был вдвое моложе, в полтора раза крупнее и умел выдыхать огонь длинными ровными струями, как из кузнечного меха.
Сражаться с ним не имело смысла, Пых бы проиграл.
Но ведь рыцарь сказал не «убей», а сказал «прогони».
А это совсем другая задача.
Пых прилетел к Форху на рассвете.
Форх сидел на развалинах чужого амбара и завтракал с аппетитом, не обращая внимания на воющих вдали собак.
– Форх, – сказал Пых.
Молодой дракон поднял голову, посмотрел и явно не был впечатлён.
– Это моя долина, – сказал Пых.
– Теперь моя, – ответил Форх.
– Нет. Я живу здесь двести лет и за всё время не тронул ни одного человека. Ты знаешь, почему?
Форх пожал крыльями.
– Потому что мне не нужно. Я достаточно страшен без этого. Тебе приходится жечь, потому что иначе тебя не боятся, а мне нет. Это и есть разница между нами.
Форх смотрел на него с нескрываемым скептицизмом.
– Докажи, – сказал он.
И вот тут Пых понял, что зашёл в тупик.
Он стоял перед молодым драконом без огня, без оружия и думал очень быстро.
Потом вспомнил кое-что.
– Хорошо, – сказал Пых. – Смотри внимательно.
Двести лет он пытался выдохнуть вперёд, и каждый раз огонь гас на выходе, рассыпался, не слушался. Сейчас он вдруг понял, что он всё это время держал шею прямо, как учили. А что если опустить вниз? Он опустил голову почти до земли, вытянул шею параллельно камню и выдохнул уже не в воздух, а в поверхность, почти вплотную к ней
Ничего зрелищного не произошло, не было огненного столба. Просто камень под лапами начал медленно краснеть, потом светлеть и расплавился. Пых стоял посреди небольшого озерца жидкого камня и смотрел на Форха совершенно спокойно.
– Я не жгу деревни, – сказал он тихо, – потому что мне незачем, но могу.
Это была правда. Он обнаружил это только что, вот прямо сейчас в эту минуту. Двести лет думал, что сломан, оказалось, что устроен иначе.
Форх смотрел на расплавленный камень.
Потом молча расправил крылья.
И улетел.
В долине Пыха встречали осторожно.
Люди выходили из домов, шли вдоль стен, с детьми за спиной. Смотрели так, как всегда со страхом. Конрад стоял впереди и тихонько кивнул.
Пых кивнул в ответ.
Он уже собирался улетать, когда с края толпы выбежал мальчик лет семи с рыжими вихрами.
– Подожди! – крикнул мальчик. – Ты, правда, самый страшный дракон?
Пых остановился.
– Правда, – сказал он.
– А почему ты ничего не жжёшь?
– Потому что мне нравится долина.
Мальчик подумал секунду.
– А тебе не одиноко там, наверху?
Пых открыл пасть, чтобы сказать «нет» и закрыл её обратно.
– Иногда, – сказал он.
– Я могу приходить, – предложил мальчик серьёзно. – Если хочешь, я умею молчать. Мама говорит, что нет, но она ошибается.
За спиной мальчика толпа замерла. Конрад прикрыл глаза рукой.
– Хорошо, – сказал Пых.
Мальчика звали Том, и он действительно умел молчать.
По крайней мере, первые десять минут каждого визита. Потом начинал говорить про козла, который сбежал с фермы, про большую рыбу в реке, про то, справедливо ли, что старшим братьям достаётся больше пирога.
Пых слушал, изредка отвечал.
Про огонь Том не спрашивал никогда. Пых не знал, то ли неинтересно, то ли догадался. Но как-то раз они сидели рядом на площадке и смотрели на долину внизу, и Том сказал вдруг:
– Знаешь, мой папа боится высоты. Очень боится, но он починил крышу на нашем доме, когда больше некому было.
– И что? – спросил Пых.
– Ничего, – сказал Том. – Просто рассказал.
Пых посмотрел на долину. На три вершины вокруг, на дымок из труб внизу – мирный, очажный.
– Понятно, – сказал он.
В долине потом говорили разное.
Одни, что Пых прогнал чужого дракона огнём такой силы, что земля расплавилась. Другие, что просто посмотрел, и того как ветром сдуло. Третьи говорили, что видели, как дракон разговаривал с мальчиком Томом, и это страшнее всего остального потому, что непонятно.
Пых знал обо всех этих версиях и не опровергал ни одну.
Той ночью он долго не мог заснуть.
Лежал в пещере, смотрел в каменный потолок. Потом осторожно выдохнул на глиняный горшок с водой.
Вода нагрелась, не закипела, а стала тёплой правильной температуры.
Пых попробовал чай, закрыл книгу.
Снаружи шёл снег. Внизу в долине не спал мальчик с рыжими вихрами и смотрел в окно на гору Серый Клык, где не было ни огня, ни грохота, только тёмный силуэт на фоне звёзд.
Том не знал, почему это успокаивает. Просто знал, что там кто-то есть.
Он закрыл глаза и уснул.
Золотая рыбка уволилась
Всё началось с того, что Рыбка написала заявление.
Не на бумаге, так как бумага в воде расползается. Она написала его на песке, на самом дне, аккуратными круглыми буквами, придерживая плавником ракушку вместо ручки. Потом перечитала, исправила одно слово и перечитала ещё раз.
Осталась довольна.
Заявление гласило:
«Я, Золотая Рыбка, проработавшая в должности исполнительницы желаний триста лет без выходных и отпуска, настоящим уведомляю о своём уходе по собственному желанию. Причина: собственное желание. Срок отработки: ноль дней. С уважением, Рыбка».
Она мысленно свернула его в трубочку, потому что плавниками это неудобно и отправила наверх пузырьком воздуха.
Пузырёк лопнул на поверхности.
Никто не ответил.
Рыбка подождала три дня, потом решила, что молчание, это знак согласия, и посчитала себя свободной.
Триста лет это очень долго.
За триста лет Рыбка исполнила две тысячи четыреста семьдесят три желания. Она считала. Времени на счёт было много, пока плыла обратно на дно после очередного вызова, пока ждала следующего рыбака и смотрела, как очередной человек уходит с берега довольный, даже не обернувшись.
В первые годы люди просили в основном простое: еды, крова, здоровья. Это было понятно и даже трогало. Потом пришли деньги и власть. Потом «хочу, чтобы сосед Митрофан споткнулся». Рыбка исполняла, работа есть работа.
Но последние лет сто стало совсем невыносимо.
Люди приходили и просили вещи, которые уже имели. Любви у тех, кого дома ждала семья. Смысла у тех, кто просто не смотрел по сторонам. Счастья, формулируя его так расплывчато, что Рыбка каждый раз гадала, что именно подсыпать в реальность.
Один мужчина попросил «чтобы всё было хорошо». Рыбка честно потратила на это три дня, добавила ему солнечный день и ушла с ощущением, что что-то пошло не так, хотя у него и так всё было хорошо.
Последней каплей стала женщина, которая попросила желание «на потом, на всякий случай, вдруг пригодится».
Рыбка вернулась на дно и написала заявление.
Первые дни свободы были странными.
Рыбка просто плавала без цели, без маршрута и ощущения, что где-то на берегу её ждут. Это оказалось на удивление сложно. Триста лет она двигалась от вызова к вызову, и теперь всё время оглядывалась, не машет ли кто-нибудь с берега, не тянет ли сеть.
Никто не махал и никто не тянул.
На пятый день она обнаружила грот, который раньше проплывала мимо. Внутри было тихо, темновато и очень красиво, стены поросли розовыми водорослями, на дне лежали камни, которые светились слабым голубым светом по ночам.
Рыбка осталась там на день, потом ещё и поняла, что никуда не торопится, и осталась совсем.
На двенадцатый день её нашёл рыбак.
Не тот старик, не его жена те давно умерли, как и следующие сорок поколений после них. Этого рыбака звали Алёша, ему было двадцать шесть лет, и он закинул сеть совершенно случайно именно в то место потому, что отвлёкся на чаек и промахнулся мимо обычного.
Рыбка попалась.
Алёша вытащил её, посмотрел и охнул, такой рыбы он никогда не видел, золотая и светится прямо в руках, он уже открыл рот, чтобы загадать желание.
– Подожди, – сказала Рыбка.
Алёша подавился воздухом.
– Я уволилась, – сказала Рыбка. – Официально три недели назад.
Алёша смотрел на неё. Рыбка смотрела на него. Волны плескались о борт лодки.
– Уволилась, – повторил он. – А так можно?
– Уже можно, – сказала Рыбка. – Отпусти меня, пожалуйста.
Алёша помолчал секунду. Потом спросил, не чтобы поймать на слове, просто стало интересно:
– А если я всё равно загадаю?
– Тогда я уплыву, и ничего не произойдёт, механизм отключён.
– Понятно, – сказал Алёша. – А что ты теперь делаешь?
Рыбка немного помолчала. Это был первый хороший вопрос за триста лет, если не считать нескольких детей, которые иногда спрашивали «а ты сама чего хочешь?» и которым взрослые тут же говорили «не мешай, не видишь, рыбак занят».
– Живу, – сказала она.
– Это хорошо, – сказал Алёша и опустил ладони в воду.
Рыбка уплыла.
Она выучила имена всех рыб в своей части реки. Раньше проплывала мимо, сосредоточенная на береге. Оказалось, рыбы интересные: у каждой была своя история, своя территория и странности. Старый сом по имени Борода жил под корягой и делал вид, что спит, хотя не спал никогда. Две форели-сестры всегда плавали синхронно и, кажется, обижались, если их замечали по отдельности. Маленький ёрш, которого все звали просто Ёрш, задавал вопросы без остановки.
Она подружилась с Ершом. Он её раздражал и одновременно очень нравился.
Потом она поняла, что умеет петь. Не знала раньше и не было повода попробовать. Пела она негромко без слов, и голубые камни в гроте начинали светиться чуть ярче. Может, совпадение, а может и нет.
Потом научилась читать течение и предсказывать, откуда придёт холодная вода, где завтра будет тихо, а где поднимется муть со дна.
Алёша пришёл снова через месяц.
Не с сетью, просто на лодке без снастей в неурочный час. Сел, опустил руку в воду и сказал:
– Рыбка, ты здесь?
Она подплыла не потому, что должна была, просто захотела.
– Здесь, – сказала она.
– Я проверить, всё нормально?
– Всё нормально, – сказала Рыбка. – А у тебя?
– Да в целом. Лодку починил, мама болела, теперь лучше стало.
– Это хорошо, – сказала Рыбка.
Они помолчали. Солнце двигалось по воде рябью. Где-то в глубине Ёрш гонялся за мальком и, кажется, комментировал это вслух.
– Ты не жалеешь? – спросил Алёша. – Что уволилась?
Рыбка подумала.
– Нет, но иногда думаю о тех, кто приходил, некоторых жалко.
– Почему?
– Потому что они так и не поняли, чего хотят. Приходили ко мне, но это же не решение. Это просто… пауза.
Алёша кивнул медленно, как будто это касалось и его тоже.
– Ну и ладно, – сказал он. – Может, разберутся.
– Может, – согласилась Рыбка.
Он приходил ещё. Не каждый день, у него была своя жизнь, своя лодка, своя река, но иногда. И каждый раз они разговаривали не о желаниях, не о чудесах, а о том, что происходит у него на берегу, у неё под водой.
Однажды осенью, когда вода стала холодной и прозрачной, Рыбка лежала на дне своего грота и смотрела, как голубые камни светятся в темноте.
Ёрш давно уснул. Течение было тихим. Откуда-то сверху, сквозь толщу воды, пробивался последний дневной свет.
Рыбка закрыла глаза и запела негромко без слов.
Камни засветились ярче.
Баба-яга открывает турагентство
Идея пришла в голову в четверг.
Яга сидела на крыльце избушки, пила чай и смотрела, как очередной герой уходит в лес бодрый, накормленный с подробными инструкциями, как найти Кощея, обойти болото и не потревожить лесного духа на третьей развилке.
Уходил бесплатно, как всегда.
Яга проводила его взглядом, допила чай и сказала вслух не то избушке, не то лесу, не то себе:
– Я дура.
Избушка скрипнула, она была согласна.
У Яги было всё необходимое для бизнеса.
Транспорт – ступа, ковёр-самолёт, метла для коротких маршрутов. Логистика – она знала каждую тропу в трёх королевствах, все тайные броды, все обходные пути, все места, где можно переночевать и не пожалеть об этом. Экспертиза – триста лет принимала путешественников, кормила, поила, давала разведданные о местности. Клиентская база – герои, купцы, заблудившиеся царевичи шли к ней стабильно из поколения в поколение.
Не хватало только одного: денег за всё это.
Яга достала берёзовую кору, угольный карандаш и написала сверху: «БИЗНЕС-ПЛАН». Подчеркнула дважды.
Потом написала ниже: «Название».
Думала недолго.
«ЯГА-ТУР. Доставим куда надо. Живым – по договорённости».
Последнюю часть потом вычеркнула. Маркетолог из лесного духа, которого она привлекла как консультанта, сказал, что это отпугивает клиентов.
– Это честность, – возразила Яга.
– Это юридический риск, – сказал лесной дух и растворился в тумане, как обычно делал, когда не хотел продолжать разговор.
Открылись в понедельник.
Яга вывесила на воротах табличку, избушка по специальной просьбе повернулась к лесу задом, к дороге передом и застыла в таком положении, всем видом выражая профессиональную готовность. Это давалось ей нелегко, потому что избушка была существом привычки, но Яга пообещала ей новый мох на крышу, и та согласилась.
Первый клиент пришёл к полудню.
Звали его Фёдор, он был купеческим сыном, и ему нужно было попасть в Тридевятое царство по торговым делам.
– Маршрут? – спросила Яга деловито, усаживаясь за стол и раскладывая карты.
– Ну… через лес, наверное, – сказал Фёдор.
– Через какой лес? – уточнила Яга. – Их тут четыре. Берёзовый – безопасно, но долго. Еловый – быстро, но там Леший сейчас не в настроении, лучше не соваться. Дубовый – закрыт на технические работы, там русалки переезжают. Смешанный – оптимально, если есть оберег.
Фёдор хлопал глазами.
– Есть оберег? – спросила Яга.
– Нет…
– Продам, – сказала Яга. – Двести монет. Комплект включает оберег, карту, пропуск через болото, записку для Кикиморы на развилке. Она пропустит, если знать правильные слова, а если не знать, то лучше не встречаться.
– А без записки нельзя? – попробовал Фёдор.
– Можно, – сказала Яга любезно. – Тогда триста монет на лечение, если доберёшься.
Фёдор взял полный комплект.
К концу первой недели у Яги было восемь клиентов, небольшая очередь и репутационная проблема.
Проблема заключалась в том, что три поколения сказителей описывали её исключительно как «костяная нога, нос в потолок врос, сама страшная, избушка кривая». Это влияло на первое впечатление. Клиенты приходили напряжённые, на стул садились на краешек, чай пить отказывались из принципа.
Яга попробовала надеть приличный платок, не помогло.
Тогда она наняла помощника. Им стал молодой домовой по имени Кузя, который был общительным, симпатичным и умел улыбаться так, что люди сразу расслаблялись. Кузя встречал клиентов, предлагал чай теперь в красивых кружках с орнаментом и непринуждённо выяснял, что им нужно, пока Яга готовила маршрут в соседней комнате.
Это сработало.
– Ты у меня администратор, – сказала Яга Кузе.
– А платить будете? – спросил Кузя.
– Мох, пироги, отдельная полка, – перечислила Яга.
– Идёт, – согласился Кузя, потому что полка была хорошая.
На третьей неделе пришёл Иван.
Таких Яга видела много – молодой, красивый, немного растерянный, с видом человека, которому судьба дала задание, но забыла приложить инструкцию. Классический герой на распутье.
– Мне нужно спасти принцессу, – сказал Иван.
– Какую? – спросила Яга.
Иван завис.
– Ну… принцессу. Её похитил Кощей.
– Кощей в этом месяце занят, – сказала Яга, сверяясь с записями. – У него там конфликт с тремя витязями и плановая инвентаризация бессмертия. Похищений не проводил. Вы уверены насчёт Кощея?
– Мне так сказали, – растерялся Иван.
– Кто?
– Отец.
Яга посмотрела на него поверх карт.
– Иван, а принцесса сама знает, что её нужно спасать?
Долгая пауза.
– Я не спрашивал, – признался Иван.
– Конечно, не спрашивал, – вздохнула Яга. – Никто не спрашивает. Садись, пей чай. Будем разбираться.
Они разбирались два часа. Выяснилось, что принцесса, дочь соседнего короля, они виделись один раз на балу, она произвела впечатление, и отец Ивана решил, что это повод для квеста. Принцесса при этом жила дома, никто её не похищал, и, судя по доходящим слухам, изучала астрономию и была вполне довольна жизнью.
– Тебе нужен не маршрут к Кощею, – сказала Яга. – Тебе нужен маршрут к ней напрямую с цветами. И с вопросом, а не с мечом.
– Это же не героически, – сказал Иван.
– Зато эффективно и дешевле. Квест к Кощею обойдётся в пятьсот монет и три недели без гарантий. Дорога к соседнему королевству стоит восемьдесят монет, два дня, и карту я нарисую хорошую.
– Но мне отец сказал надо совершить подвиг. Победить кого-нибудь, доказать, что достоин.
– Кому доказать?
Иван открыл рот, закрыл.
– Отцу, наверное, – сказал он не слишком уверенно.
– А принцессе?
Долгая пауза.
– Я думал, ей понравятся подвиги.
– Ей может понравиться человек, который приехал сам, без меча и без свиты, и спросил: хочешь ли ты вообще меня видеть? Это смелее любого дракона.
– А цветы это обязательно?
– Это бесплатно, – сказала Яга. – Сорвёшь по дороге. Там на опушке хорошие растут, я скажу где.
Иван ушёл с картой, цветами и выражением человека, которому только что объяснили что-то очевидное, но о чём он сам почему-то не догадался.
– Яга Ивановна, – позвал Кузя из приёмной. – Там следующий.
– Иду, – сказала Яга и пошла работать.
К осени «Яга-тур» стал известен на три королевства вокруг.
Слава была специфическая. Раньше о ней говорили с содроганием и в основном перед сном, чтобы дети не шалили. Теперь говорили с уважением и иногда с юмором: слыхал, Баба-яга турагентство открыла? Говорят, лучше любого проводника, только характер не сахар.
С характером и правда не сахар. Яга не притворялась мягкой, не улыбалась клиентам, которые были неправы, и один раз выставила за дверь купца, который хотел маршрут через деревню мирных леших «просто посмотреть» и не понимал, почему это проблема.
Зато маршруты давала точные. Предупреждала обо всём. Не отправляла туда, куда не нужно. И иногда совершенно бесплатно говорила то, что человек не хотел слышать, но должен был.
Это ценили. Не сразу, но ценили.
Однажды вечером, когда Кузя ушёл, клиентов не было, и лес затих так, как умеет только осенью, Яга сидела на том же крыльце с той же кружкой чая.
Смотрела на ступу у забора, на ковёр-самолёт, свёрнутый в рулон под навесом. На метлу у двери.
Триста лет она отправляла других. Знала каждую дорогу в трёх королевствах. А сама никуда не ехала просто так, всегда с целью, всегда по делу, в зависимости от настроения и фазы луны.
А куда поехала бы она?
Яга подумала, отпила чай. Встала, подошла к ступе, смахнула с неё листья и залезла внутрь. Без карты, без клиента, без цели.
Избушка проводила её скрипом удивлённым и немного завистливым.
– Вернусь к утру, – сказала Яга.
И улетела в темноту туда, где над лесом стояла большая круглая луна, и всё внизу было тихим, серебряным.
Она летела и смеялась не страшно, не как в сказках, а просто так, потому что было хорошо.
Принц на белом коне опоздал
Принц Себастьян ехал к принцессе двадцать лет.
Это был не рекорд, его дядя ехал двадцать три года, правда, он ещё и заблудился дважды и один раз зимовал у троллей. Но двадцать лет это тоже серьёзно. Особенно если учесть, что принцесса жила в четырёх днях пути.
