Плохой парень. Я – твой яд

Делаю вдох. Один. Второй. Слова не лезут в горло. Хоть бы просто “прости”. Но оно застряло где-то между “не жалею”, и “справилась сама, без вашей опеки”.

Внезапно тишину нарушает мама. С шумом откладывает вилку. Смотрит на меня. Долго. Очень долго. Как будто заново пытается понять, кто я. Что со мной не так.

– Мы волновались, – говорит, глядя с холодком.

– Я просто хотела… – заикаюсь, и тут же замираю. Потому что дальше ничего нет. Опускаю руки и сжимаю их в кулаки под столом, чтобы никто не видел. Перевожу взгляд на брата. – Кирилл, извини, что не предупредила тебя и уехала одна. В следующий раз обязательно скажу, чтобы ты зря не ждал меня.

Брат встает. Резко. Стул с грохотом на пол.

– Не парься. Забили…

Он уходит. И только тогда я понимаю, что мои руки дрожат, а к лицу, кажется, прилила вся кровь и закипела. Так, я полыхаю.

Мама смотрит в тарелку и тоже залилась краской.

– Нина, – строго говорит Александр Петрович. – Да, ты совершеннолетняя девушка, но знаешь, это еще не делает тебя взрослой. И твой поступок только подтверждает это, – голос твердый, без надрыва, но каждое слово – иголкой под кожу.

Поднимаю на него глаза. Он редко вмешивается. Обычно наблюдает со стороны, пока мама выговаривает или отчитывает меня. Но не сегодня.

– Взрослость – это не когда сбежала и наплевала, – продолжает он. – Это когда несешь ответственность. За себя. За других. За последствия. А ты что? Смылась без предупреждения, отключила телефон. Нина, у Кирилла тоже есть дела, есть практика в моей клинике, а ты… Это несерьезно.

Зубы стиснуты до боли. А внутри все сжимается в маленький, ядовитый ком. Не то из-за вины, не то из-за злости.

– Понимаю и отчасти согласна, но я ведь не просила меня ждать. Мы даже не договаривались, что он заберет меня после пар, – вырывается с надрывом. Голос дрожит.

Александр Петрович смотрит на меня, медленно выдыхает. В его глазах – разочарование. За все время, что мы единая семья, он впервые так смотрит на меня.

– Нет, не просила. Но мы думали, что ты часть семьи. А в семье, Нина, друг друга предупреждают. Просто из уважения. Не потому, что обязаны, а потому что любят. Мы все тебя любим, заботимся и не понимаем, такого поведения.

Отвожу взгляд. Потому что если посмотрю ему в глаза, то разревусь, а я не хочу этого делать.

Мама поднимается из-за стола.

– Нина, уборка стола, сегодня на тебе, – сухо бросает на ходу.

– С Кириллом разбирайтесь сами. Но я, все же хотел бы, чтобы в те дни, когда вы заканчиваете учебу в одно время – возвращались вместе. Такси – это, конечно, прекрасно, но… – Александр Петрович делает паузу, подбирая слова. – Безопасность – это не шутка.

Он встает. Спокойно, по-отцовски подходит и целует меня в макушку. И уходит, оставляя после себя тишину.

Убираю все тарелки в посудомоечную машину, то, что лучше в ней не мыть, убираю в мойку и мою руками. Протираю стол. Через десять минут осматриваю столовую. Чистота.

Вытираю руки о кухонное полотенце, вешаю его и иду в свою спальню. Но по пути останавливаюсь перед дверью в комнату Кирилла. Ни звуков, ни музыки не доносится. Непривычная тишина.

Сомкнув губы, начинаю разворачиваться, и в этот момент дверь открывается с резким звуком. Кирилл появляется на пороге. В черной футболке, синих джинсах и кожаной куртке.

Он смотрит на меня, но не говорит ничего. Просто задевает плечом, как бы случайно, и идет мимо.

– Куда ты? – спрашиваю. Голос невольно дрожит.

– Не твое дело, – отвечает глухо, даже не оборачиваясь.

Его шаги становятся все тише, потом дверь на первом этаже захлопывается и становится совсем тихо.

Захожу в свою комнату, падаю на кровать, надеваю наушники. Прикрываю глаза, слушая Sabrina Carpenter и сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Утром просыпаюсь оттого, что кто-то трясет меня за плечо.

– Нина, ты просыпаться сегодня думаешь или нет?

Открываю глаза. Кир стоит передо мной в брюках и с голым торсом, футболку-поло держит в руке.

– Да, а сколько времени? – отвечаю сквозь зевоту.

– Время столько, что первую пару мы уже пропускаем.

– Ты тоже проспал? – поднимаюсь на локте и наконец-то способна нормально сфокусировать взгляд.

– Ага, – лениво бросает он, разворачивается и идет в сторону выхода из моей спальни. – У тебя на все про все не более десяти минут, – останавливается в дверях. – Ну или вызывай себе такси.

– Кир! – выпаливаю, замерев взглядом на его широкой спине. – Я с тобой…

– Оке. Тогда вставай.

– Угу, – отвожу в сторону взгляд. – Я быстро.

Открываю шкаф, вытаскиваю джинсы наугад и рубашку, первую что под руку попалась.

Плетусь в ванную, умываюсь, хватаю щетку. Смотрю на себя в зеркало – мятая, с глазами панды. Да уж, красота неописуемая. Даже нет времени на то, чтобы привести себя в порядок. Единственное, что успеваю, пару раз махнуть по ресницам тушью.

Через девять минут, с сумкой в руке и наспех заплетенной косой, вылетаю из комнаты. Кирилл уже стоит на улице у своей машины. Куртка застегнута, в руке ключи, в другой – небольшая сумка. Как всегда, идеальный. Хотя уверена, что спал он от силы пару часов.

– Уложилась, – выдыхаю, застегивая молнию на куртке.

– Ага, держи конфетку, – говорит без улыбки, но в голосе уже нет прежней ледяной злости. Просто усталость. А еще… он на самом деле бросает мне маленькую карамельку.

Открывает пассажирскую дверь и ждет, когда я сяду в машину.

– Спасибо, – тихо говорю ему.

– Оу, то есть на территории дома тебя не парит такое отношение?

– Кир… Не начинай.

Он поднимает руки в примирительном жесте. Молча закрывает дверь и идет к водительскому месту. Садится, заводит двигатель и плавно трогается.

Минут пять мы едем молча. Но потом меня прорывает.

– Тебя сегодня дикие кошки драли?

Кир бросает на меня беглый взгляд.

– Не понял? Ты о чем?

– Ты себя в зеркало сегодня видел? У тебя вся спина исцарапана. И… вот тут… – показываю на шею, где бьется синяя венка. – … у тебя огромный засос.

Он резко дергает рулем, но быстро выравнивает курс. Моргнул, сжал челюсть. И тишина. Как будто ничего не услышал. Только пальцы на руле сжались сильнее, скрипнули по коже на оплетке руля.

– Хорошо погулял? – усмехаюсь.

– Ага, отлично.

Смотрю в окно.

– Твоя новая терапия?

Он усмехается. Первый раз за утро.

– Почему нет. Ты не поверишь, как помогает от злости.

– Буду иметь в виду, – роняю.

– Я тебе сейчас по лбу щелкну за такие мысли.

– Вы мужики, смешные такие. Значит, вам можно со всеми направо и налево, а девушкам – нет?

– Именно, единорожка.

– Н-но это несправедливо, – хмыкаю.

– Ой, да что ты. А мир, знаешь ли, вообще несправедлив.

Закатываю глаза, но уголки губ предательски дергаются вверх.

– Прям философ хренов, – бормочу.

– Спасибо.

– Ты в курсе, что ты самый невыносимый брат на свете?

– Охеренный, – не говорит, а утверждает. На мгновение наши взгляды встречаются.

Пауза. Потом он делает вдох и, уже спокойнее, говорит:

– У меня сегодня меньше пар. Уеду раньше. Так что домой – сама.

– Без проблем.

Кир ничего не отвечает. Только слегка поджимает губы.

– Еще раз, прости за вчера. Надо было предупредить тебя, чтобы не было недопониманий.

– Забыли.

Тащу носом воздух. Тянусь и целую брата в колючую щеку. Улыбаюсь.

– Ты – охеренный брат. Согласна.

Машина плавно останавливается на светофоре и Кир медленно поворачивает голову. Глаза у него темные, внимательные. Становится неуютно. Будто между нами воздух стал слишком плотным.

– Ты так на меня смотришь… Я что, тушь размазала? – говорю с усмешкой.

Он моргает, будто выныривает из морских глубин. Легкий кивок. Улыбка, почти невесомая.

– Нет, – хрипло говорит, опуская взгляд обратно на дорогу. – Все нормально.

Светофор переключается. Машина едет дальше. А мне почему-то не по себе.

Глава 11

Ник

Нина.

Нина, Нина, Нина… Тепличная девочка. Даже не припомню, встречал ли я подобных ей. Милая, наивная, но слишком осторожная и, как мне показалось – наблюдательная.

Интересно посидел с ней в кофейне.

– Значит, стоматология. Почему выбрала именно этот факультет?

Я строил из себя дурачка, который ничего о ней не знает. Но, поскольку она тоже Коробейникова, то кое-что мне было уже известно.

– Моя мама и отчим стоматологи. Они вместе работают в его клинике и, в общем-то… как-то оно, само собой, все вышло, – улыбнулась она и подняла на меня взгляд. – Медицина всегда привлекала. Даже был период, когда я хотела стать педиатром, но потом передумала. Нагрузка дикая.

– Педиатром? Реально? – поморщился я. – Ты детей любишь?

– Да, – быстро ответила, даже не задумываясь.

– Дай угадаю: ты хочешь стать детским стоматологом? – усмехнулся.

– Все так. Но я еще думаю, может быть ортодонтом.

– Сложное направление, – сказал, глядя на нее, как будто мы просто болтаем. Хотя на деле – я изучал ее. Реакции, манеру говорить, то, как она держится с каким-то внутренним фильтром.

Нина пожала плечами.

– Да, но интересное. Я люблю, когда можно что-то исправить, сделать лучше, – задумчиво посмотрела куда-то в сторону, будто сама не до конца верила, что говорила вслух. – С зубами это хоть реально. С людьми в целом сложнее.

Усмехнулся.

– Почти уверен, что в школе ты была отличницей. В комнате у тебя идеальный порядок: в шкафу, на столе, на полках… В телефоне нет информационного мусора, а галерея не забита до отказа всяким дерьмом. Так?

Она посмотрела на меня чуть исподлобья, уголки губ дрогнули.

– Все так, но когда ты говоришь об этом, звучит слегка обидно. Разве это плохо?

– Знаешь, почему я не люблю государственные больницы? – прищурился с хитрецой. – Я терпеть не могу белые стены. Вижу их и знаешь, что мне хочется сделать?

– Замарать?

– Точно! Добавить красок. Я считаю, что белые стены, тишина, порядок все это… до судорог скучно.

Она чуть прищурилась.

– А если это не скучно? А если это… безопасно? Больница… место, где помогут. Нет? Светлое должно вызывать чувство спокойствия, чистоты. Разве не такие ассоциации?

– Безопасно не значит по-настоящему, – пожал плечами. – Иногда надо что-то изменить, чтобы почувствовать, что ты вообще живой. Ты вот, например, оверправильная, а глаза при этом будто что-то скрывают. Словно внутри тебя сидит вторая, не такая паинька.

– Я ничего не скрываю, – спокойно ответила она. – Просто не всем обязательно знать, что у меня в голове.

– О, а я думал, ты открытая книга. Такая, знаешь, скромница-очаровашка.

– Нет, – коротко. – Все не так, как кажется, на первый взгляд.

– Значит, внутри – бардак?

Она хмыкнула. В лице изменилась. Кажется, я сам того не заметив, задел ее этим. А вот это плохо.

– Не обязательно. Просто не каждый заслуживает доступ.

– А мне?

– А ты пока даже стучаться не начал.

Несколько секунд паузы. Мы молча сверлили друг друга взглядом.

– У тебя, кстати, глаза очень выразительные и красивые, – сказал неожиданно. – Залипательно.

– Ты всем так легко раздаешь комплименты? – вдруг ощетинилась она.

– Нет. Но сейчас захотелось сказать.

Нина отвела взгляд, покрутила в руках чашку. Затем вновь посмотрела на меня.

– Спасибо, – коротко. – Ладно, мне пора, – поднялась и взяла сумку. – Спасибо за…

– За разговор, – подсказал ей.

Она кивнула. Направилась к выходу и уже на полпути к двери вдруг остановилась.

– Ник, ты странный.

– Правда? – выдал с усмешкой. – И почему же?

– Не знаю, на самом деле. Просто подумала, что… Зачем тебе это все?

Она посмотрела на меня через плечо.

– По-твоему, ты не можешь мне понравиться? – ответил. Взгляд невольно упал на ее розовые, пухлые губы. Неосознанно облизнул свои. Поднял взгляд и заглянул ей в глаза.

Понял: смутилась и сама испугалась своего вопроса, и моей реакции. Нина почти сразу отвернулась, плечи чуть вздрогнули, будто она пожалела, что вообще заговорила.

– Спасибо еще раз. Я вызову такси, – выдохнула.

– Могу отвезти, – предложил спокойно, без настаивания.

– Нет, правда. Не надо.

Просто стена. Аккуратно выстроенная, почти незаметная, но прочная, как бетон. Она стояла с телефоном в руке, будто боялась, что я стану напирать.

Кивнул. Не стал спорить. На самом деле, мне только на руку. Не хотел бы случайно встретиться с Коробейниковым.

Рано еще.

Вернувшись домой приготовил себе чай, но даже не сделал глотка. Просто сидел в кресле и покачивал кружку в руке, глядя в окно.

“Ник, ты странный”.

Знала бы она насколько… Усмехнулся.

Я мог бы написать ей, спросить, как добралась. Но не стал этого делать. Она должна немного выдохнуть, дозреть. Плотное давление с ней, не прокатит.

***

Утро.

Из динамиков льется Такер “Как море”, вырываю из трека строчки:

“И ты поймешь, что наша встреча не случайна

И даже если все закончится печально

Я навсегда запомнил то, как ты смущалась

Ты так смешно целуешься, когда волнуешься, как море

Я захвачу тебя в плен, проникну на территорию твою…”.

Улыбаюсь, думая о том, что они подходят нам с Ниной. Правда, до поцелуя мы еще не дошли. Но это пока. Все будет. Главное, что я точно ее цепляю. Еще в машине заметил, как она тащилась от моей куртки. Просто от куртки. Смешно так. И…

Наверное, мило.

Было ли так с Юлей? Не помню уже. Может, тоже было. Просто память стерла о ней все хорошее, оставив лишь воспоминания о том, какая она дешевая блядь.

Через полчаса паркуюсь недалеко от универа, выхожу и замираю. Со стороны сквера идет Коробейников, а за ним быстро перебирает ножками Нина.

Они останавливаются под старым, раскидистым тополем, остаются под его сенью. Вижу, что Коробейников что-то с улыбкой на лице говорит Нине. Она смеется, толкает его в грудь. Легко так, по-доброму.

Братец не отходит от сестры. Стоит перед ней, чуть наклонившись, слишком близко, слишком интимно. Кажется, что ловит взглядом, каждый взмах ее ресниц, движения ее губ, каждое изменение в ее мимике. Нина смотрит на него снизу вверх. Не делает шаг назад. Не отходит. Не избегает. Смеется. Смотрит в глаза. Кивает. И снова смеется.

И все бы ничего, если бы я не знал, что они “как бы” родственники. Проблема в том, что не так смотрят братья на сестер.

Он поправляет ей воротник куртки. Медленно, будто специально хочет растянуть этот невинный контакт. Нина немного поворачивает голову в сторону.

Чувствую, как внутри что-то сжимается. Неужели… Да ну? Быть того не может… Но я же вижу. У таких вещей энергия другая. Мгновенно чувствую отвращение к этой парочке, отвожу взгляд и двигаю к входу в универ.

Вспоминаю про Ольгу и думаю, что возможно встреча с ней будет не такой уж и бесполезной. Достаю телефон, набираю ей сообщение:

Я: Привет. Сегодня все в силе. После пар встречаемся на парковке.

Далее пишу марку, цвет и госномер своей тачки.

Оля С.: Привет. Я рассчитывала, что ты зайдешь за мной.

Я: Не дури. Заходить в аудиторию не буду. Куда подойти написал.

Оля С.: Хорошо, но с тебя комплимент. Жду.

Я: Пиздец, ты сучка.

Я: Так пойдет?

Оля С.: Засчитано.

Я: Все. Связь.

Глава 12

Ник

В воздухе универа привычно витает запах антисептика и дешевого кофе. Утро началось, как обычно: пара по хирургии, потом полуторачасовое ковыряние в учебных симуляторах челюстей, где резиновая десна порой больше похожа на вареную курицу. В такие моменты я жалею только об одном, что не послал всех нахер и не пошел в другой универ на “бизнес и управление”.

На паре по челюстно-лицевой все сидели, как зомби. Даже препод говорил будто в замедленной съемке, и сам зевал каждые пять минут. Я не слушал. Уткнулся в экономические паблики и тупо читал новости.

На четвертой паре решил написать Нине.

Я: Привет. Как добралась вчера? Все ок дома?

Нина: Привет. Да, все нормально. Спасибо, за кофе и интересную беседу. Дома тихо.

Я: Это хорошо. Я все ждал – напишешь или нет.

Нина: А ты сам не мог первым?

Я: Мог, но ты что-то говорила про “не все заслуживают доступ”.

Нина: И ты решил, так сразу сдаться?

Я: Да ни за что! Ты ведь как книга. Хочу разгадать тебя.

Нина: А может, я не хочу, чтобы меня разгадывали.

Я: Поздно. Мне уже интересно. Выпьем еще кофе как-нибудь?

Нина: Ты, правда, странный.

Я: Ты, правда, интересная. И, между прочим, у тебя все еще красивые глаза. Своего мнения я не поменяю.

Нина: Ник, ты… капец.

Я: Перевожу, как “настырный”? Лучше скажи “очаровашка”, чтобы я расслабился.

Нина: Ты непонятный. Вчера весь вечер, тишина, а сегодня бах и пишешь внезапно. Словно проверяешь, где границы.

Я: Так и есть. Откровенно давить не в моем характере, но ты на самом деле мне интересна, и я хотел бы продолжить общение. Ну так… кофе? Например, завтра?

Нина: Завтра не смогу, я в бассейн иду.

Я: В какой бассейн ходишь? Я тоже плаваю.

Нина: В СКА, а ты?

Я: Не поверишь. Я тоже.

Нина: Правда? В какое время? Какие дни? Удивительно, что мы не пересекались.

Я: Хожу три раза в неделю. Понедельник, четверг и в субботу. В будни почти под закрытие, в субботу рано утром. А ты?

Нина: Я в середине дня и в другие дни. Теперь понятно, почему не видели друг друга.

Я: Ясно. Ладно, не отвлекаю. Жду твоего ответа насчет встретиться еще раз. Хорошего дня.

Нина: Спасибо. И тебе.

Откладываю телефон на край. Утыкаюсь лбом в ладони, локти на столе – поза человека, у которого мозг сгорел к чертовой матери. Нина раздражает до трясучки. Одно неосторожное слово, комплимент и она будто ускользает от меня на несколько метров. Недалеко, но чтобы добраться до нее, надо пройти сквозь зыбучие пески. Типичный подкат с ней нихера не прокатывает.

Потом вновь пошли практические. Косячил только в путь. Сам себя раздражал, но ничего не мог с этим поделать. Выдохнул, только когда прозвенел последний звонок. Собрался и направился на парковку, чтобы встретиться с Олей.

***

Издалека замечаю светловолосую девушку, что ходит взад-вперед около моей машины.

Сегодня она “сама невинность”. На макушке волосы собраны в небрежный пучок, скромное платье, почти как у монашки. Но глаза все равно выдают стервозную суку.

– Привет, – бросаю, как только подхожу к ней.

Оля резко оборачивается. Улыбка на ее лице появляется почти моментально. Искренняя, кстати.

– Наконец-то, – говорит она, подходя ближе и едва заметно приподнимаясь на носках, будто хочет поцеловать.

Тут же делаю шаг назад.

– Оль… Лишнее.

– Долго я тебя жду, между прочим. Так что ты мне должен. Мог бы и поцеловать.

– Поехали? – игнорирую ее капризы и открываю дверь.

Она усаживается, демонстративно скрещивает ноги, как будто напоказ. Знает, как подать себя. Но мне сегодня вообще все не то. Ни подача, ни тем более она.

– У тебя какое-то лицо… – щурится на меня. – Проблемы?

– Не-а. Просто день такой. Все через жопу, – завожу двигатель и трогаюсь с места.

Молчим пару минут. Но, в конце концов, она первой не выдерживает:

– Куда мы едем? В кафе или… к тебе? – усмехается с кокетством.

– Пообедаем где-нибудь, – бросаю без энтузиазма. Плевать куда. Хоть в “Макдак”. Ладно, с заведением, я, конечно, погорячился. Отвезу ее в нормальное место.

– Не хочешь поговорить?

– Если о Нине, то – очень, а так – не особо.

– Коротко, ясно, по-мужски, – бурчит она. – Даже по-хамски. Но, спасибо, что честен. Ты всегда такой с девушками или только со мной?

– Весла отпусти, Оль. Далеко загребла, – произношу нейтральным тоном. – То, что ты придумала себе свидание, это лишь твой сценарий. Меня интересует Нина. Ты – нет. Но я подыгрываю тебе. Кстати, стервы и альфа-самки не в моем вкусе, – поворачиваюсь на нее и ухмыляюсь.

Она смотрит на меня пристально. Глазами прошивает насквозь.

– Лучше быть стервой, чем твоей тупой овечкой.

– Под “овечкой” ты, конечно же, подразумеваешь Нину? – бросаю на нее короткий взгляд.

– Я ничего не говорила, но и не отрицала.

– Она не такая, кстати, – тут же бросаю ей в ответ.

Паркуюсь около дорогого ресторана русской кухни.

Выхожу из машины и жду, когда Оля тоже выйдет, но она упрямо продолжает сидеть на пассажирском сидении. Не выдерживаю, иду в ее сторону, открываю дверь.

– Серьезно? – поднимаю бровь. – У тебя “лапки” и сама выйти не можешь?

– Абсолютно, – улыбается в ответ, сгибает руки в локтях и демонстрирует свои ручки, словно зайка. Затем недовольно фыркает и выходит из машины.