Когда тайга молчит

Полый Закат

Когда тайга молчит

«Когда тайга молчит»

Тайга… Свежая, заснеженная, сильно-морозная тайга, где падающий вдали снег напоминает клубы дыма. Именно такую картину встречает каждый, кто бывает в лесу в наших краях. На первый взгляд обычный зимний день сегодня начинался именно с этой потрясающей своей красотой картины, но мы и представить не могли, что будет дальше… Но для начала расскажу предысторию.

Меня зовут Дима, живу я в месте, которое никак, кроме «отшибайкино», и не назовешь – даже «деревня» как-то грандиозно звучит для нашего захолустья. Пара десятков домиков, из которых, дай бог, штук пять-десять жилые, и все это если и не в сердце суровой русской тайги, то очень близко к нему. Живу я не один, делю быт со своей женой, старшим братом Мишей и его женой. У нас два разных домика, но участок как бы соединен в один. Живем дружно, жаловаться не на что. Девки занимаются по хозяйству, иногда по грибы да ягоды ходят, а мы с братом… Что ж, наверно, нам даже повезло, что живем в этой глуши, а не где-нибудь в мегаполисе, ибо мы с Мишей страшно больны природой. Так уж повелось, что жизнь в наших краях строится вокруг личного хозяйства, до цивилизации добраться тяжелее, чем корову из теленка вырастить – связи нет, а поезд до ближайшего города ходит раз в 3 дня. Но скотоводством наша маленькая семья не занималась. Добыча мяса целиком и полностью была возложена на наши с братом плечи. Мы получали самое настоящее удовольствие от промысла охотой и рыбалкой. Этот практически первобытный процесс заставляет тебя как бы слиться с природой воедино, и это… не передать словами, если честно. Ну и никаких депрессий нету в краях этих, не то, что в городе… Когда не бывает такого, что нечем заняться – то и времени на грусть нету. Живем мы так уже очень давно, все довольны: тихо, спокойно, свежий воздух, природа кормит… Но не о том это я. История эта про то, как случилось раз такое, что и в наши тихие края нагрянул гром…

Началось это, как сейчас помню, с месяц назад – где-то в начале февраля. Повадилась в краях наших такая муть, что скот у соседей гнида какая-то таскать начала. Самое интересное, что ни следов, ни каких-то зацепок, да вообще ни хрена оно после себя не оставляло. Ну, кроме костей того, кого оно сожрало.

Помню ранним морозным утром приходит к нам под ворота дед Семен – мужик лет, наверно, под семьдесят, жил тут еще до нас. Вот пришел он к нашему участку, да стоит барабанит в калитку и орет с утра пораньше:

– Димка! Миша!

Я неохотно встал, неуклюже залез в валенки и халат, да пошел узнавать, чего это старику понадобилось в такую рань. Открыв дверь, увидел, что и Мишаня синхронно со мной выкатился из дома.

– Чего стряслось-то, дед Семен? – брат задал старику вопрос, опередив меня.

– Парни, там… – дед прервался на отдышку, было видно, что он к нам, похоже, бежал. – Там козу загрызла у меня хтонь какая-то, следов нет, ни хера нет, только кости да ошметки шкур. – дед снова прервался на отдышку.

– А мы-то чего, дед? – задал я логичный вопрос.

Семен отдышался, сделал пару глубоких вдохов и уже связно продолжил:

– Да вы уж не серчайте, что приперся к вам тут ни свет, ни заря, но не знаю я, к кому еще идти. Вы ж, молодые, сколько тут по лесам нашим шаритесь, да дичь носите, может, и поймете чего?

На самом деле, был у нас еще один охотник, Иваном его звали, старше меня на пару лет. Но был он синяком страшным, не лень ему даже в город было за синькой ездить. Посему мы втроем не стали вспоминать его сейчас, ибо все понимали, что от него-то точно помощи не жди.

Мы с братом крепко задумались, пытаясь переварить на сонную голову весь этот дедовский рассказ. Миша, почесывая бороду, медленно и вдумчиво ответил:

– Сейчас, Семен, оденемся, да пошли посмотрим, чего там за срань у тебя случилась.

– Дай бог здоровья, спасибо, молодые, – с неким облегчением сказал дед Семен.

– Не за что еще, – добавил я.

Мы с братом вернулись по домам на пару минут, дабы накинуть чего потеплее. Внутренний голос подсказывал, что у Семена мы задержимся…

Дойдя до участка деда, мы прошли в хлев и, мягко говоря, охренели от того, что увидели. На полу, в луже замерзшей крови, лежали останки козы. Конечно, в этом, может, и нету ничего необычного, но они были так тщательно обглоданы, как будто человек, сука, ребрышки в ресторане обгладывал! К тому же шкура валялась рядом лоскутами, было похоже, что гнида, сожравшая козу, сожрала еще и большую часть шкуры, а это уже точно бредятина какая-то…

– Ну дела… – проговорил я, а затем добавил: – Никогда херни такой не видел…

– Да уж не говори, Димка… – ответил Миша.

Брат был озадачен не меньше моего. Нет, мы не боялись, нам скорее было интересно, что это за мразь такое сделала. Мы уже двадцать с хвостиком лет бродим по здешним местам за дичью, много хрени всякой видали за такое-то время, но это… Не похоже ни на волка, ни на лису, ни уж тем более на медведя. Я подумал, что дальше стоять сверлить взглядом останки козы – занятие глупое, посему покинул хлев, дабы осмотреться. Сказать, что этот осмотр вогнал меня в тупик еще пуще прежнего, – ничего не сказать.

– Мишань! А следов-то в натуре нет никаких, ты посмотри.

– Да я же вам о чем и говорю! – добавил Семен к моим словам.

– Быть такого не может, смотришь поди через задницу, ну-ка! – с этими словами брат грузно вышел из хлева и принялся еще тщательнее меня осматривать близлежащую территорию. На лице его читалось полное непонимание происходящего.

– Ну чего, тоже, что ль, через задницу смотришь? – подколол я Мишу.

– Слышь, Димас, так это в натуре бесовщина какая-то…

– Так а мы с дедом о чем, я врать тебе стану, что ли?

Мишаня, с выпученными глазами, одной рукой почесывал бороду, а другой доставал сигарету. Я последовал его примеру.

– Не знаю я, что это за ерунда такая, дед Семен, – проговорил брат, выпуская облако дыма.

– Хреновы дела, парни, хреновы…

Дед, видимо, с горя, достал из внутреннего кармана дубленки фляжку своего ядреного самогона, смахнул со лба холодный пот, сделал пару глотков, а затем трясущимися руками вынул из кармана сигарету и закурил вместе с нами.

– Делать нечего, старче. Пока оставляем все как есть, смотрим, как карта ляжет. Других вариантов не вижу, – подытожил Мишка.

– Что верно, то верно, – с досадой в голосе ответил дед Семен.

Я же молча с ними согласился. Мы попрощались со стариком, отправившись в сторону своего участка.

– Ты чего думаешь, братан? – спросил меня Миша.

– Да ни хера не думаю, Миш. Чего тут думать? Срань какая-то, ей-богу. Сколько лет мы с тобой тут с дичью хороводы водим, но такого не было никогда… – я выдержал паузу. – Следов нет, шерсти зверюги этой нет. Как будто из ниоткуда появилось оно и туда же после делов своих свалило.

– Верно говоришь, не припомню ничего подобного… Давай, что ли, пока спокойно и осмотрительно себя ведем. В лес на первое время соваться не будем, предчувствие хреновое у меня… Мяса на недельку точно хватит, а там посмотрим, что дальше будет, от того и оттолкнемся.

– Согласен, Мишань. Слушай, а может, тайгу кто из наших разозлил?

Мы с братом, будучи опытными охотниками, как никто знали и верили, что тайга – она живая, нельзя лес тревожить почем зря. Ты к нему с уважением – он тебе в ответ.

– Да и такое может быть… Хотя почему дед Сема тогда? Он же вообще туда не суется, да и набожный он очень, не посмел бы лес обидеть.

– Тоже верно…

Мы с братом разошлись по домам. Больше ничего интересного в тот день не происходило, чего не скажешь о том, что случилось ровно через неделю.

Дело было так: иду я, значит, за водой на колодец, а там буквально сразу участок вдовы Людмилы Павловны. И вот стою я над колодцем, тяну наверх ведро воды и слышу, как там на участке она с кем-то разговаривает. Слышал обрывками, но было что-то в духе этого:

– …да ну, Нюр, ты мне чушь какую-то рассказываешь!

– Да я тебе говорю, Люд! Сволочь какая-то завелась в краях наших! Вон у Семена Андреевича неделю назад то же самое было, козу сожрали… – рассказывал неизвестный голос, судя по всему это тетя Нюра, живет в самом конце нашей единственной улицы.

– Может, зверь какой?

– Да какой нахрен зверь?! Люда, там даже шерсть овечью сожрали и следа ни единого нет! Не умеют так звери! – оживленно рассказывала собеседница Людмилы Павловны.

– И что же это тогда? Людям здесь неоткуда взяться…

– Да черт его разбери, что это… Кошмар это какой-то, Люд, просто кошмар. – собеседница прервалась на всхлипы, а затем продолжила: – Столько времени убили на овцу эту, кормили, выхаживали, а тут… – тетя Нюра, похоже, окончательно разрыдалась с горя, а Людмила Павловна принялась ее успокаивать.