Профессиональный интерес. Пьеса

Александра встаёт, идёт поближе, на ходу поднимает уроненные Лакостом листы, подаёт ему. Он благодарно кивает. Приближается к креслам, двигается сначала к одному, потом к другому. В результате кладёт пальто и папку на одно кресло, сама садится на другое. Жак внимательно рассматривает её, жестом указывает на папку.

ЖАК. Это ваш роман?

Александра кивает, берёт папку, прижимает к груди.

АЛЕКСАНДРА. Понимаете… Этот роман… мне дорог. (речитативом) Я бы очень хотела, чтобы вы прочли его и написали к нему предисловие.

Жак, который во время объяснения больше рассматривает, чем слушает, крякает.

ЖАК. Гм… Но… почему я, мадам?

АЛЕКСАНДРА. Вы – принципиальный. Я знаю, об этом пишет пресса. (Достаёт из сумки тот самый журнал, который рассматривала бабушка во 2 явлении, протягивает издание журналисту.)

ЖАК (польщённо). А-а, это? Ну да, я говорил им, что нам не хватает серьёзной литературы.

АЛЕКСАНДРА. А ещё вы говорили, что вкусы читателя нужно воспитывать.

ЖАК. Говорил. И что? Вы считаете, что ваша книга способна это сделать?

АЛЕКСАНДРА (приподнимая папку). А вы прочтите. Пожалуйста.

ЖАК. Ну, нет. Почему сразу я? А издателям вы предлагали?

АЛЕКСАНДРА. Да, но печатать книгу не хотят. Говорят, мысли слишком «русские».

ЖАК. Революционные? (В зал.) Не хватало мне, политическому обозревателю, ещё листовками заниматься. А может она вообще агент? Хм. Вот влип я. Всегда ругал себя за то, что через чур внимателен к письмам от поклоннц. Теперь распутывайся. Надо быть поскорее избавиться от этой дамочки.

АЛЕКСАНДРА. Да нет же, что вы?! Это всего лишь филосовский роман с рассуждениями об обществе. (Протягивает папку)

ЖАК (не торопясь брать). Русском обществе?

АЛЕКСАНДРА (удерживая папку в направлении Жака). Вообще.

ЖАК. Вообще? Как это? Не понимаю.

Александра вздыхает, встаёт со стула, поворачивается к окну, говорит задумчиво, прижимает папку к груди. Жак, рассматривая её, украдкой надевает галстук.

АЛЕКСАНДРА. Господин Лакост, радость, счастье, боль – это те категории, которые понятны и дикарю, и Президенту. А говорить про падение морали или безразличие людей к чужим бедам, десиментализацию можно сегодня в любом обществе. Разве нет?

ЖАК. Де-се-мента-ли-зацию? Это как?

АЛЕСКАНДРА (по-прежнему глядя в окно). Мне часто кажется, что нынешний человек больше не способен на сострадание, верность, откровение… Разве вы не сталкивались в вашей жизни с мыслью, что даже самые близкие вам люди любят вас только за что-то?

Александра медленно поворачивается к Жаку. Лакост медленно отводит взгляд, смотрит на фотографии жены и дочери, отрешённо кивает.

ЖАК (рассеянно). Да-да, конечно. Вы правы.

Несколько секунд оба молчат. Жак жестом предлагает гостье воды, она отказывается, он наливает себе, пьёт. Александра садится снова, но в этот раз на двуместное кресло. Она оказывается справа и сбоку от Лакоста.

ЖАК. Но почему же с вашей книгой вы всё-таки решили обратиться ко мне?

АЛЕКСАНДРА. Вообще-то, я даже не надеялась, что вы обратите внимание на моё письмо.

ЖАК. Почему это? Вы считаете, что я – сноб? Зря. Я очень внимателен к письмам от моих пок… зрителей. Доказательство этому то, что вы здесь.