Летящие лепестки

15 июля 2017 г.

*****

Мир несимметричен, включая и мир духовный. Он может подчиняться правилам, однако у каждого из этих правил есть исключения, а у них – свои исключения. Но любая умственная картина мира будет упрощением реальности, а поэтому неизбежно становится схематичной, симметричной. Даже мистические откровения могут упрощаться ради того, чтобы было проще вписать их в ту или иную схему. Это вовсе не делает все известные человечеству религиозные космологии ложью. Речь о том, что любая истина в нашем человеческом мире может существовать только посредством компромисса между Абсолютной истиной и нашим человеческим пониманием её, что же до Абсолютной истины an sich, в себе, она ограниченным человеческим умом вообще не познаваема.

23 августа 2017 г.

*****

«Нетерпение сердца» – выражение Стефана Цвейга из одноимённого романа. Что сделать, чтобы самому не стать жертвой такого нетерпения? Ответ банален: заниматься духовной практикой, и формальной и неформальной, то есть и чтением текстов, и медитацией, и молитвами, и выбором благого в повседневности. Только духовная практика ведёт к росту мудрости. Только достаточная мудрость ведёт к тому, что наши поспешные благородные поступки не опережают наш ум и не вредят нам самим и другим.

26 августа 2017 г.

*****

Нация к религии относится так же, как почва к прекрасному цветку. Прекрасен цветок, источает аромат, радует глаз своими цветами. Земля – всего лишь сухая грязь из испражнений и прошлогодней листвы. Прекрасна религия, духоподъёмны и спасительны её истины, удивляют молитвы, поражают глубиной практики. А национальные интересы складываются из дел серых будней, в которых всякий «приводит день в простое исполненье». Куда как тоскливо вникать в них!

Но религии без живой церкви нет, а живую церковь составляют люди, и все эти люди принадлежат к нации. Нации тибетцев, нации тайцев, нации русских, нации британцев, но не нации общечеловеков, не нации космополитов, не нации жителей всемирного Вавилона. Потому что нет таких наций, и потому что не потребно всемирному Вавилону никакой религии, кроме декоративной.

30 августа 2017 г.

*****

«Мир въяве нищ» (из русского перевода «Берега Дувра»). Самое интересное в сансаре – то, как выбраться из неё.

2 сентября 2017 г.

*****

Многие беды современной науки и образования – потеря наукой нравственного авторитета, обесценивание дипломов – от отсутствия у учёных моральной брезгливости, которая долгое время существовала и формировалась классическим образованием, но затем была уничтожена.

Брезгливость к дурному – благое качество.

2 сентября 2017 г.

*****

Тоска по религии – священная тоска, и потребность в ней – священная потребность человека.

16 сентября 2017 г.

*****

Европейцы уже умудрились про…ть – сталинский глагол – своё христианство. А теперь они делают всё, чтобы и учение Будды уронить в ту же самую лужу, создав условную европейскую неохинаяну.

«Расслабься… всё хорошо… мир… спокойствие…» – это неохинаянская мантра «архата-плейбоя». Нет правды, нет лжи. Ничего не надо делать. Нужно просто притвориться, что цель уже достигнута. Нужно вообразить, или визуализировать, мир уже просветлённым. И тогда якобы личное просветление будет обретено.

Беда в том, что мир в реальности непросветлён и что люди в нём страдают. Оттого такая позиция – это позиция не вполне честного человека.

7 октября 2017 г.

*****

Гуров и Анна Сергеевна совершили над собой суд своей совести и на этом суде себя оправдали. А как же религия? А… к чёрту её. Какая религия, не будем ханжами. Чехов убедителен, красив, поэтичен и нравственно недосягаем, верьте писателю-гуманисту, а не религии с её клириками-пропойцами. Именно поэтому «Дама с собачкой» совершает подкоп под основания традиционного общества и закладывает в этот подкоп мину с часовым механизмом.

Мы слишком часто идём на сделки со своей совестью. «Это скверно, но вот мне, именно мне – простительно». Почему? Потому что мы тяжело работаем: здесь согрешили – в ином наверстаем. Или потому, что «все так делают». Или потому, что видеть привычную среду невыносимо. Или мы думаем в точности как Гуров и Анна Сергеевна: разве может быть дурно то, в чём так много счастья?

А оно, оказывается, может быть дурно. Через десять, двадцать, тридцать лет мы вдруг осознаём, почему это «так много счастья» было, оказывается, не вполне хорошо, и понимаем банальную вещь: хитрить с нравственными нормами можно, обхитрить их – нельзя. Вот зачем собственный нравственный суд сто́ит хоть изредка сверять с показаниями компаса религии.

14 октября 2017 г.

*****

В модернистском обществе, в отличие от традиционного, есть лишь три фундаментальные модели поведения: вечный подросток, «женщина, сделавшая себя сама», и, наконец, женщина-игрушка.

Человек всегда шире своей модели поведения, особенно современный. Но традиционные модели поведения имеют более широкие духовные горизонты. В их рамках легче дышится.

Люди вообще достигают Освобождения очень редко. Может быть, Освобождения в наши времена достигает один человек из тысячи или миллиона. И всё же нет-нет а мы слышим: вот некто обрёл архатство. Про другого объявили: он ушёл в великую нирвану. А кто-то явил нетленные мощи. Достичь этих высот может и монах, и монахиня. И землепашец, и воин. И царь, и нищий. Но никто пока не слышал, чтобы нирвану обрела женщина-игрушка или вечный подросток.

21 октября 2017 г.

*****

Свобода – благо, это правда, но это правда тогда, когда мы имеем дело с настоящей свободой, а не с её иллюзией. Условный Артём выбирает в жены условную Олю или условную Машу. Оля блондинка и стройненькая, а Маша брюнетка и полненькая. Но этот выбор – отчасти выбор без выбора, так как и у Маши, и Оли – одна и та же система ценностей. Схожая система ценностей – в голове у этого мужчины. Потому они и находят друг друга. В итоге, если выберет Олю, Артём расстанется с ней через четыре года, а если Машу – через три. Если он так и хотел – что же, никаких взаимных претензий. А если он всё же хотел прожить в браке всю жизнь? Чтобы прожить в браке всю жизнь, условному Артёму следует взять в жены не условную Машу или условную Олю, а условную Пелагею или условную Гюзель. Но он боится Пелагеи, у той юбка до полу и на голове чёрный платок. Гюзели он тоже боится, у той тоже юбка до полу и тоже на голове платок, только зелёного цвета. Системы ценностей Артёма и Пелагеи между собой не стыкуются. Потому и происходит выбор без выбора.

Свобода и безопасность жизни относятся друг к другу примерно так, как кремовый торт – к чёрному хлебу. Если вам нечего есть, вы не оцените качество крема на торте. А ещё на хлебе и воде можно жить, хоть и трудно. На тортах и воде жить плохо: разовьётся диабет. Модернистское общество похваляется тем, что в нём женщина освобождена от гнёта семьи и может делать всё что захочет. Это замечательно, но в том числе эта женщина не хочет быть изнасилованной по дороге домой. Защищать её и вступаться за её честь никто не будет: она ведь свободный человек, себе дороже. Да и нет у неё никого в результате её свободы: ни мужа, ни родственников. А ещё она не хочет, чтобы ей поступали непристойные предложения от начальника, от которых можно отказаться лишь путём увольнения. Условной Пелагее или условной Гюзели никто таких предложений адресовать не будет: чревато. И где в итоге больше свободы? Свобода умереть от голоду, потому что нет работы, или согласиться стать наложницей начальника – это, конечно, свобода выбора, но очень многие женщины предпочли бы такой свободы и такого выбора не иметь.