Полная версия
Ли Лит
Что шепчут мойры
Прекрасный день для конца
Прекрасный сегодня день. Прекрасный для того, чтобы спалить этот дом вместе со всеми его обитателями.
Мрачные мысли посещали Артура Коха уже не первый месяц, а может, и не первый год, но осознание этих постоянных, гложущих, навязчивых и жутких идей пришло совсем недавно.
В очередную субботу его милая, немного простодушная жена Мария собрала всю семью на ужин: только в этот день они могли встретиться полным составом. За столом глава семейства поймал себя на мысли о том, с каким упоением он представляет, как Мария, отрезав кусочек отбивной, вонзает себе тот же нож в горло и истекает кровью, а младшая дочка Лия разражается диким воплем и от шока падает замертво. Теперь эту картину он прокручивает даже перед сном — как что‑то настолько приятное, что погружает его глубже в фантазии и помогает засыпать легко и быстро, без помощи снотворного.
Мария очень рада, что муж избавился от проблем со сном.
Что примечательно, Артура совершенно не пугают и даже не настораживают странные образы и сюжеты в его голове. Возможно, он списывает это на ещё не до конца утихшую боль утраты старшей дочери, которая два года назад погибла в пожаре на съёмной квартире. Артур жалел, что редко навещал её, а саму Анну в отчем доме было просто не дождаться: она много работала и редко навещала родителей и младшую сестру.
Мария тоже тяжело переживала смерть Анны, хотя та и не была её родной дочерью. Артур жил с дочкой от прошлого брака, и, когда он познакомился с будущей женой, Мария приняла Анну и полюбила как родного ребёнка. После рождения их общей дочери Лии Мария не охладела и не отстранилась от Анны, хотя Артур сильно переживал на этот счёт. Его опасения не оправдались, и он был счастлив…просто счастлив.
Сегодня Артур уже не вспоминает те дни, наполненные приятными заботами, когда они были все вместе и любили друг друга. Он вообще не вспоминает о прошлом, словно намеренно вычеркнул из памяти всё светлое и доброе, что было в его жизни.
Супруга, конечно, замечает его состояние и совершенно не понимает, что с этим делать: даже поговорить с мужем не удаётся — он отмахивается от неё, как от назойливой мухи.
Чего стоит ситуация на прошлых выходных, когда их пригласили в гости коллеги Артура. Идти туда он не собирался, но Мария настояла и в итоге пожалела об этом.
После того как гостям представили своего нового домашнего любимца — щенка спаниеля, — Артур вдруг разразился пространным монологом о том, как удивится их пятилетний сын, если щенок запутается в своих длинных ушах и поводке, а затем ненароком задушится. Не забывая вставлять юмористические сравнения, Артур хохотал и рассуждал о смерти пса, пока хозяева дома, их сын и сам щенок, застыв в молчании, смотрели на него с округлившимися глазами. В их взглядах читались негодование и смятение — они совершенно не понимали, что происходит.
Тем временем Мария, сгорая со стыда, попыталась разрядить обстановку и сделала комплимент красивому ошейнику щенка. Но неловкая попытка сгладить углы не возымела успеха, и чета Кох поспешила удалиться.
Человек, которого нет
«Да что это с тобой?!» — Мария сорвалась на крик. В нём не было злобы, агрессии, напора. Внём — только отчаяние, желание понять и осознание, что у неё ничего не получится.
Артур отвернулся к окну. Дать ответ он не хотел и не мог. Да и не знал сам, почему отталкивает последних людей, которые еще пытаются поддерживать связь с его семьёй.
Может, он просто не любил людей? Нет. Он не любил себя. И ненавидел, что другие этого не замечают.
Он вспомнил Анну — её смех, её руки, вечно перепачканные краской: она рисовала пейзажи на старых обоях, пока он ругал её за порчу ремонта. А потом — тишина. Пожар. Звонок из больницы. «Опоздали». Он даже не успел сказать ей, что любит её. Что гордится ею. Что прощает все ссоры, все обиды.
И он так боялся упустить мгновения с младшей дочерью. Лия смеётся — но этот смех будто звучит сквозь пелену, отделяющую Артура от остального мира. Мария смотрит с тревогой ,но он не может поймать её взгляд — он скользит мимо, как и всё остальное.
Он не любил ходить в гости, поддерживать разговоры, изображать искренность. Эти усилия изматывали, высасывали последние остатки энергии, которой хватало лишь на то,чтобы ноги держали его вертикально, а на базовые когнитивные функции не оставалось почти ничего. И он экономил.
Экономить ресурс в материальном мире не просто , а восполнить силы он мог лишь одним способом: выбив кого‑то из равновесия.Заставив другого почувствовать хоть каплю той растерянности, что жила в нём каждый день.Испортить настроение — значит, на мгновение перестать быть одиноким.
Он хочет понимания и принятия, хочет забрать вместе с собой ещё хоть кого‑то. Потерянный глубоко в себе человек, который хочет разделить давящую пустоту: она каждый день душит его, затягивает петлю на шее туже. Процесс запущен и требует завершения. И никто не знает об этом, никто не видит, никто не хочет его спасти.
Он смотрел на Марию — только она снова предпринимала неумелые попытки, предлагала поговорить, сходить к врачу, уехать куда‑нибудь. Всё не то!
— Лучше зайди ко мне, — мысленно кричал он.— Прямо сейчас полностью погрузись и почувствуй мой мир. Раздели его со мной.Отравись тоже, как я травлюсь им каждый день.Может, тогда ты увидишь меня. Может, тогда я перестану быть призраком в собственном доме.
— Я не знаю, как иначе. Я просто… больше нечувствую себя живым. Только когда всё вокруг начинает рушиться — я хоть что‑то ощущаю.
«Распад души — есть распад личности?»
Голос темного начала
Тьма вокруг сгустилась, но не стала непроглядной, в ней плавали тусклые нити, мерцающие, как светлячки в ночи.
Из тумана выступила фигура. Высокая, в длинном одеянии, с лицом, которое то казалось юным, то покрывалось морщинами веков. В руках веретено, на нём нить, тонкая и тёмная.
Её глаза были как две бездны. Мойра смотрела на него без осуждения, но от этого было ещё страшнее.
— Ты не скорбишь по Анне. Ты скорбишь по себе. Я вижу, как ты используешь её смерть, чтобы не жить.
— Я не спас её
— Ты и не мог, — сказала Клото. — Она погибла случайно. А ты погиб добровольно. Ты выбрал горе как оправдание. Как щит. Как способ не видеть тех, кто ещё жив.
Теперь он стоял на краю пропасти, а под ногами вместо земли — клубок спутанных нитей. Одни — яркие, другие — чёрные, третьи — тлеющие.
— Тебя выбрали, теперь твоя очередь, — сказала женщина у него за спиной.
Артур обернулся. Клото держала в руках два веретена: одно - с целой нитью, другое - с оборванной на середине.
— Что выбрать? — хрипло спросил он.
— То, что сможешь нести. Целую — значит, признать, что ты не виноват. Оборванную — значит, остаться в своей боли. Но помни: пока нить в моих руках, у тебя есть выбор. Проснёшься — и его не станет.
Артур проснулся резко, будто вынырнул из воды. В висках стучало, но в груди было странно легко. Он встал, подошёл к зеркалу — и впервые за долгое время увидел себя. Не отца, потерявшего дочь. Не мужа, отталкивающего жену. Не человека, тонущего в вине и горе.
Он увидел часть чего‑то большего. Тёмного, древнего, неумолимого.
Боль была не наказанием. Она была ключом. И теперь он знал, куда ведёт этот ключ.
Он вспомнил, как наслаждался чужой тревогой, как упивался собственной болью, как отталкивал Марию, потому что так было удобно. Но теперь он видел это ясно. Боль была не целью. Она была инструментом. Через неё он прорвался к чему‑то иному — к силе, что дремала внутри. К осознанию, что он не просто человек. Он — часть чего‑то большего, чего‑то неизбежного.
«Я не разрушаюсь, — понял он. — Я перерождаюсь».
Артур застыл перед зеркалом, вглядываясь в собственное отражение. Раньше он видел там лишь тень — разбитого, сломленного человека, тонущего в вине и горечи. Но теперь… Теперь в глазах читалась иная глубина. Холодная, острая, неумолимая. И от этого становилось по‑настоящему страшно.
Он вспомнил слова женщины из своего сна: «Тебя выбрали, теперь твоя очередь».
Он провёл ладонью по лицу, словно проверяя реальность. Боль, которую он так долго лелеял, больше не жгла, она превратилась в топливо. В источник силы. Но что это за сила? Откуда она взялась?
«Кто меня выбрал?» — этот вопрос эхом отдавался в сознании, нарастая, как гул в пустой церкви.
Артур отшатнулся от зеркала. Его дыхание участилось. Он понял что‑то, но не до конца. Как будто ухватил краешек тайны, а остальное ускользнуло, оставив лишь смутные образы и тревожные предчувствия.
Тёмное начало, к которому он теперь принадлежал, не творило бездумно. Оно выбрало его — человека, который уже стоял на краю, который был готов отказаться от старого «я», чтобы стать чем‑то иным. Тем, кто не побоится использовать эту силу.
Но как принять нового себя, если он сам не знает, что в нём пробудилось?
Подойдя к окну, он посмотрел на улицу. Город жил своей жизнью — люди спешили, дети смеялись, машины гудели. Но теперь он видел всё иначе. За фасадом обыденности он чувствовал пульс. Ритм тёмного начала, который раньше был скрыт от него. И этот ритм пугал.
«Принятие — это не согласие, — прошептал он. — Это осознание».
Но губы дрожали. Он хотел быть сильным, хотел управлять этой силой — но в глубине души понимал: возможно, это она управляет им.
Он развернулся к зеркалу в последний раз.
— Я… я готов, — сказал он, но голос сорвался на полуслове.
Тишина.
В глубине его глаз вспыхнул едва заметный тёмный огонёк. Не зло. Не безумие. А знание. Но знание это было тяжёлым, как камень, давящим на грудь.
Артур сжал кулаки. Ладони вспотели. Он сделал шаг вперёд — но не от уверенности, а от отчаяния. Потому что другого пути уже не было.
Теперь он был вынужден идти дальше. По пути, который только начинал открываться перед ним. Пути, на котором он больше не был хозяином самому себе — а лишь частью чего‑то неизмеримо большего. И от этой мысли ему хотелось кричать. Но он молчал.
3:33
Артур резко сел на кровать. Футболка, в которой он лёг спать, валялась на полу - видимо, он сбросил её во сне. Он поднял её, бросил на стул, вытер ладонью мокрый лоб. Рядом тихо дышала Мария, она спала на боку, отвернувшись к нему спиной, её волосы разметались по подушке. Артур на мгновение замер, прислушиваясь к её ровному дыханию. Это было единственное нормальное, человеческое звучание в этой ненормальной ночи.
Он лёг на спину, уставившись в потолок. Снова засыпать не хотелось. Было страшно. Страшно увидеть то же самое, или чтото ещё хуже.
Но усталость взяла своё. Веки опустились сами собой, и реальность начала размываться.
Цифры на часах вспыхнули в темноте: 3:33.
Глаза раздраженно распахнулись. Что-то настойчиво сдавливало горло, и мужчина хотел немедленно увидеть источник этого удушающего давления, но в комнате не было никого, кроме них с женой. Он хотел прикоснуться к горлу и понять, что происходи, как увидел - на пальцах блестели капли чегото тёмного, липкого. Кровь? Нет. Чтото другое. Вязкое, почти маслянистое, с едва заметным фиолетовым отливом.
Артур резко поднялся и подошёл к зеркалу. В отражении — его лицо, но чтото было не так. Тени вокруг глаз казались глубже, почти чёрными.
Он моргнул. И когда снова посмотрел в зеркало, тени на лице не пропали. Они будто двигались. Сползали с век, растекались по скулам, тянулись к губам.
— Что за..
В тот же миг за спиной раздался тихий звук — будто ктото провёл ногтем по стеклу. Артур обернулся. Окно было закрыто, шторы плотно задернуты. Но на стекле, прямо напротив его кровати, проступил узор. Тонкие линии, похожие на трещины, складывались в веретено?
Он подошёл ближе, не веря своим глазам. Узор был свежим — края «трещин» ещё светились тусклым фиолетовым светом. Прикосновение к стеклу дало понять, что оно от чего-то теплое.
И в тот же миг - видение. Комната. Та самая, из сна — зал без стен, где под ногами шуршали обрывки нитей. Но теперь здесь были и другие фигуры. Три силуэта в длинных плащах, с лицами, скрытыми под капюшонами. Они стояли вокруг клубящегося тумана, в котором проступали образы: Мария, Лия, сам Артур и ещё ктото, кого он не мог разглядеть.
Один из незнакомцев поднял руку. Изпод плаща выскользнула нить. Она потянулась к образу Артура, обвилась вокруг шеи
Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Ладони вспотели, в висках стучала кровь.
Дверь скрипнула и искривилась. Края дерева пошли волнами, как будто поверхность воды. Ручка начала таять, стекая вниз каплями того же фиолетового вещества, что было на его руке.
— Нет, — прошептал Артур. — Только не это.
Дверь замерла в полуоткрытом состоянии. Из щели потянулся туман чернильночёрный, с фиолетовыми всполохами. Он стелился по полу, обволакивал ноги, поднимался выше
Артур отступил к окну. Сердце билось так сильно, что, казалось, вотвот вырвется из груди.
Туман рванулся вперёд.
По телу прокатилась волна жара. Туман зашипел, как кислота, попавшая на раскалённый металл, и начал рассеиваться — не таять, а будто втягиваться внутрь самого себя, сжимаясь в плотный клубок тьмы.
Дверь вернулась к нормальному виду — деревянная, целая, без малейших следов искажения. Часы на тумбочке показывали уже 4:07.
Взгляд метнулся к зеркалу. Тени вокруг глаз всё ещё выделялись, но больше не двигались.
Он резко отвернулся, подошёл к окну. Стекло было холодным. Артур прижал к нему ладонь. Ничего. Никаких ощущений.
За окном занимался рассвет. Серый, мутный, будто размытый. Город просыпался: гдето во дворе захлопали крыльями птицы, готовясь к новому дню. Гдето вдалеке залаяла собака вслед за проносящейся машиной. Обычные звуки. Реальные.
Артур глубоко вдохнул, выдохнул. Пальцы всё ещё слегка подрагивали. Он не знал, что это было. Не знал, кто или что стояло за туманом. Но одно понимал точно: это только начало.
Тишина в комнате стала гуще, тяжелее. Будто ждала его следующего шага.
Консультант
Артур стоял у окна, глядя, как супруга собирает вещи. Лия сидела на кровати, обняв плюшевого медведя, и молча наблюдала за матерью. В комнате царила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и редкими вздохами.
— Ты правда не понимаешь, почему я так поступаю? — наконец нарушила молчание Мария, не оборачиваясь. Она аккуратно складывала платья дочери в чемодан.
— Понимаю. Но это не значит, что мне это нравится.
Жена резко повернулась к нему:— Год назад ты обещал взять отпуск, чтобы мы наконец провели время вместе. Ты говорил, что тебе нужно разобраться с нервами, отдохнуть, а вместо этого ты ночами не спишь, смотришь в одну точку, вздрагиваешь от каждого звука. Вчера ты не узнал меня, когда я вошла в комнату!
— Я просто устал. Много работы, стресс
— Не в работе дело, — перебила его Мария. — Ты изменился. И ты что-то скрываешь. Я чувствую это.
Лия подняла глаза на отца:— Пап, ты больше не будешь с нами играть в футбол?
У Артура защемило сердце. Он присел перед дочерью:— Конечно, буду, солнышко. Просто сейчас немного сложно. Но мы обязательно поиграем, обещаю
— Мы едем к бабушке, — твёрдо сказала Мария. — На пару недель. Мне нужно подумать, как нам дальше жить. И я хочу, чтобы Лия была в безопасности
— Безопасность? — Артур выпрямился. — От чего ей нужно быть в безопасности?
— От всего этого, — Мария обвела рукой комнату, будто указывая на невидимую угрозу. — От твоего странного поведения, от этих ночных криков, от того, что ты смотришь на меня так, будто видишь кого-то другого. Я не узнаю тебя.
Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Мария была права — он и сам себя не узнавал.
Через час машина с женой и дочерью отъехала от дома. Артур стоял на крыльце, махал рукой, пока они не скрылись за поворотом. Внутри образовалась пустота — холодная, гулкая, как заброшенный зал из его видений.
Следующие несколько дней тянулись бесконечно. Артур пытался работать, но мысли разбегались. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху, ждёт какогото знака.
На третий день, возвращаясь домой из магазина, где, по обыкновению, было закуплено все необходимое - фасоль, пиво, сосиски, бекон, сладкая паста и..брокколи..да. Решение начать правильное питание было непоколебимым! он заметил у порога маленького щенка шоколадного цвета, он был ухожен и чист, будто принадлежал какому-то заботливому хозяину. А глаза - два осмысленных ока, которые хранят тайны вселенского бытия.
— Эй, малыш, ты чей? — Артур присел на корточки. Щенок вильнул хвостом и ткнулся мокрым носом в его ладонь
– Подожди здесь. Я найду во что положить еду для тебя.
Но щенок не стал есть. Он лишь благодарно лизнул руку и убежал кудато, скрывшись за соседским домом, а под утро вернулся. Снова сидел у двери, смотрел теми же осмысленными глазами.
Так продолжалось несколько дней. Щенок появлялся каждое утро, принимал заботу, но не ел, а потом исчезал на весь день. Артур начал оставлять ему еду на крыльце — и каждый раз находил миску нетронутой
В конце концов он не выдержал:— Да что с тобой не так? Почему ты не ешь?
Щенок поднял на него глаза и Артур отчётливо услышал в голове:
«Потому что я не голоден. Я здесь не за едой»
— Я уже сам себе на свои же вопросы отвечаю? Либо я сошёл с ума, либо я сошёл с ума. Ладно, пошли, малыш, может, ты любишь трапезничать исключительно в доме — и там у тебя появится наконец аппетит.
И действительно, зайдя в дом, щенок сразу отправился на кухню, сел у холодильника свесив язык и радостно завилял хвостом, в ожидании угощений.
— Ну вот, другое дело. Будешь сосиски или брокколи?
Спустя неделю новоявленный хозяин уже привык к тому, что пес как-то странно реагирует на его слова. Стоило Артуру вслух задуматься о чём-то, как в голове тут же возникал ответ
— Как думаешь, может, мне всё-таки стоит позвонить Марии? — задумчиво произнёс нерадивый муж глядя в окно.
«А смысл? Она всё равно не возьмёт трубку. Лучше займись делом, например, разбери вон ту гору бумаг на столе. Вижу, она тебя нервирует».
Мужчина усмехнулся:— Ты прямо психолог в собачьем обличье.
Но чем чаще это происходило, тем сильнее Артура начала тревожить мысль: а вдруг это всё-таки не щенок разговаривает, а он сам сходит с ума?
После очередного такого случая он кинулся к компьютеру и начал искать в интернете симптомы психических заболеваний, при которых человеку кажется, что его питомец разговаривает с ним. Читал про слуховые галлюцинации, шизофрению, диссоциативные расстройства. Чем больше он читал, тем мрачнее становилось у него на душе.
«Нет, —, закрывая очередную пугающую статью. — Это не может быть болезнью. Должна быть другая причина».
Он сменил тактику и стал искать истории о необычных связях между людьми и животными. Перелистывал форумы, читал мистические блоги, пока наконец не наткнулся на статью о фамильярах — сверхъестественных существах, способных принимать облик животных и помогать своим хозяевам.
Статья описывала случаи, когда фамильяры предупреждали людей об опасности, помогали найти ответы на сложные вопросы, поддерживали в трудные времена. И всегда общались со своими хозяевами мысленно.
Артур откинулся на спинку стула и посмотрел на щенка, который мирно спал у камина.— Так ты, выходит фамильяр? — тихо спросил он.
– « Фамильяр» - это так официально. – отозвался голос в голове с игривой торжественностью. – Звучит, будто у меня есть резюме и рекомендации от предыдущих магов. На самом деле я предпочитаю личный консультант по сверхъестественным вопросам с частичной занятостью».
Артур невольно улыбнулся:— То есть ты подтверждаешь? Ты действительно не просто щенок?
«Ну что ж, — голос стал чуть тише, — скажем так: я - больше, чем кажется на первый взгляд. И меньше, чем можно было бы ожидать. В этом вся прелесть парадоксов! Но не волнуйся, в резюме всё честно: опыт работы - тысячелетия, навыки - чтение мыслей (только хозяев, без спама!), специализация - помощь запутавшимся людям с обострённым чувством тревоги»
Артур помолчал, обдумывая услышанное.— И что теперь? Будешь давать мне советы, как в сказках?
«О, непременно! — в голосе зазвучали театральные нотки. — И да, не забывай: фамильяр фамильяру рознь. Я — эксклюзивный вариант. С гарантией на первые 999 проблем. После — по договорённости».
Артур рассмеялся — искренне, от души, впервые за долгое время. Напряжение последних дней будто отступило, оставив место лёгкости и любопытству.
– Так, Теперь отвечай: зачем ты появился? Что тебе нужно от меня? И самое главное — ты как-то связан с тем, что со мной происходит в последнее время? Эти видения, тени, странные ощущения.
В голове снова зазвучал голос, уже без прежней игривости – Я здесь не случайно, как и ты стал видеть то, что раньше было скрыто. Мир шире, чем кажется, Артур. И сейчас он решил немного приоткрыться именно для тебя».
— Приоткрыться? То есть ты — часть этого«приоткрытия»?
«Можно и так сказать»– не многословно зазвучал голос в голове.
— То есть ты мой проводник в этом безумии?
«О, мне нравится эта формулировка! — голос снова стал легче, игривее. — Проводник, консультант, советник — называй как хочешь. Главное,не забывай про сосиски. Без них моя магическая сила заметно ослабевает!»
— Но ведь на пороге дома ты говорил, что не за едой здесь, — прищурившись, напомнил Артур.
«Ну технически я не солгал. Я действительно пришел не только за едой. Еда — это, скажем так, приятный бонус , сопутствующая услуга, компенсация за моральный ущерб от общения с тревожными хозяевами».
Артур не смог сдержать улыбки:— Так, значит, у нас тут система оплаты по результатам труда?
«Именно! — с энтузиазмом подтвердил пес. — Чёткая, прозрачная схема: я помогаю тебе разобраться с видениями, предупреждаю об опасностях, даю мудрые(и не очень) советы — а ты обеспечиваешь меня сбалансированным питанием с повышенным содержанием сосисок.Взаимовыгодное сотрудничество, ничего личного!»
— И каков график твоей работы? — Артур скрестил руки на груди, стараясь сохранитьсерьёзный вид. — Полный рабочий день? Или только по ночам, когда у меня начинаются этианомалии?
«Гибкий график, — важно заявил голос. — По мере необходимости. Когда чувствую, что тебе вотвот понадобится помощь - я тут как тут.
А теперь, если ты не возражаешь, я подремлю. Вроде бы тебе ничего не угрожает, поэтому я удаляюсь на сон, — произнёс щенок с нарочитой важностью, и зевнул так выразительно, что тот почти услышал этот зевок наяву.
Артур усмехнулся, покачал головой:— Ладно, «сотрудник с соцпакетом». Отдыхай.А я пока подумаю, как тебя назвать
Империя Хаоса
18 лет назад
6 июня 1999 года. День склонялся к своему логическому завершению. Солнце медленно скатывалось за горизонт, унося с собой жаркий зной летнего дня.
Было уже темно, когда профессор Беловский Борис Иосифович, бывший биохимик, а ныне языковед, вошёл к себе в рабочий кабинет и положил на стол толстую папку для бумаг. Быстро переоделся, сварил крепкий кофе и, водрузив на нос очки, удобно уселся в мягкое кресло.
Пододвинув ближе печатную машинку и вставив в неё форматный лист, Борис Иосифович осторожно развязал шнуры, раскрыл папку и полностью сосредоточился на содержимом. То, что он извлёк из неё, было не что иное, как рукопись. Единственное, чем она отличалась от своих собратьев, — так это наличием иероглифов. Кстати, именно по этой причине она попала к профессору Беловскому.
Он специализировался в основном на древнейших китайских наречиях, и на одном из этих наречий была написана эта куча бумаги, которую было необходимо не просто перевести, но и отпечатать в точную копию. Времени на всю эту очень трудоёмкую работу профессору отвели всего неделю, поэтому Борис Иосифович решил приступить к работе немедленно, дабы успеть в срок.
Он сделал большой глоток кофе, размял пальцы и, взглянув на первый лист рукописи, отпечатал два заглавных слова: «Империя Хаоса!»
— Ого! — с удивлением на лице произнёс он и, отпив ещё раз глоток кофе, задумчиво посмотрел в распахнутое окно.
Перед его взором возникла панорама умирающего заката: солнце на фоне чёрных облаков подчёркивало убранство земного наряда уходящего дня и всего живого, отходящего ко сну. Профессор не увидел, как между проплывающими облаками на мгновение вспыхнул и отобразился лик, сияющий сардоническим безумством.
Профессор тяжело вздохнул и произнёс:
— Воистину велика загадка природы и сколько тайн в ней!