Полная версия
Тагрот Пирс и Академия Феникса
L.A Morvain
Тагрот Пирс и Академия Феникса
Глава 1
Отец и Сын— Отец, небось, устал уже. Иди домой, я закончу.
— Хорошо, сынок. Только не задерживайся. Я приготовлю нам кашу на ужин.
— Ладно, отец, иди уже, отдохни!
Роб кивнул и направился по узкой тропинке к деревне. На губах появилась едва заметная улыбка — тёплая и немного грустная.
— Жанета… — тихо пробормотал он. — Наш сын так вырос…
***Деревня встречала привычной вечерней тишиной. Старые, но ещё крепкие хижины тянулись вдоль дороги, покосившиеся заборы, выцветшие крыши — следы времени лежали на каждом бревне. Люди проходили мимо: кто-то здоровался, кто-то лишь кивал, а кто-то смотрел с сочувствием.
Этого честного, невысокого, но крепкого мужчину сорока четырёх лет знали все. В каштановых волосах уже пробивалась седина, лицо огрубело от тяжёлой работы и ветров, но в глазах по-прежнему оставалась спокойная доброта.
Семья Роба Пирса считалась самой бедной в деревне Твиг. Не потому, что остальные были богаты — просто на их фоне Пирсы жили тяжелее всех. Пропажа жены стала ударом, от которого Роб так и не оправился полностью. Долгие поиски, бесплодные надежды, бессонные ночи… В конце концов ему пришлось принять реальность и сосредоточиться на сыне.
Он работал изо всех сил, чтобы прокормить их двоих и собрать хоть какие-то запасы на зиму. Иногда этого едва хватало. Спасали соседи — простые люди с добрыми сердцами, помогавшие чем могли.
И всё же Роб никогда не жаловался.
Дойдя до своей хижины, он остановился. На полуразрушенном заборе сидел голубь. Заметив человека, птица недовольно вспорхнула и улетела.
Роб оглядел дом.
Небольшое строение с покосившимися брёвнами, дырявой крышей и разбитым окном, заколоченным изнутри.
Неужели кому-то мог бы понравиться мой дом…
Он тихо усмехнулся и потянул дверь на себя. Скрипнув петлями, она отворилась.
Внутри пахло деревом, золой и сыростью. Хижина казалась ещё теснее, чем снаружи: две крохотные комнаты, едва пригодные для жизни. В прихожей лежали аккуратно заправленные лежаки, стоял табурет, ведро с водой и вешалка с одеждой. Через единственное окно проникали последние лучи заходящего солнца.
Во второй комнате находились печь, небольшой стол, шкаф с кухонной утварью и старый деревянный сундук стоявший в углу.
Роб умылся прохладной водой, провёл ладонью по лицу и на мгновение закрыл глаза, пытаясь стряхнуть усталость. Затем открыл шкаф. Внутри лежали две деревянные тарелки, мятая кастрюля и пара приборов — всё их имущество.
Он засыпал в кастрюлю овес, залил водой и подошёл к печи.
Если бы только было огниво…
Разжигать огонь приходилось старым способом — трением палочек. Роб опустился на пол, положил щепу и начал быстро двигать руками. Через несколько секунд появился дым, затем крошечная искра. Осторожно перенёс её в печь, подложил дрова.
Вскоре комнату наполнил треск огня.
Поставив кастрюлю на плиту, Роб неожиданно вспомнил вкус соли и сахара. На мгновение ему даже показалось, будто он ощущает лёгкую сладость на языке.
Он тихо вздохнул.
Ему так хотелось, чтобы Тагрот однажды попробовал эти простые вещи — недосягаемые для них.
Он медленно помешивал кашу, позволяя мыслям блуждать где-то далеко.
Через несколько минут ужин был готов.
Роб переставил кастрюлю на стол, вдохнул аромат овсянки и сел есть.
И, как всегда, вместе с едой пришли воспоминания.
Он видел себя моложе. Жанету рядом. Их разговоры за ужином, мечты о будущем, о большом доме, где будут бегать дети, где жизнь будет спокойной и долгой.
Но жизнь распорядилась иначе.
Судьба привела его сюда — в эту хижину, к тяжёлой работе, к одиночеству. Со временем Роб научился принимать это. Теперь, когда Тагрот вырос, он позволял себе редкие моменты покоя. Он верил: сын сможет добиться того, чего не удалось ему самому.
Нужно лишь отпустить его.
Эта мысль принесла странное облегчение.
И именно в этот момент мир перед глазами дрогнул.
Сначала — едва заметно.
Потом сильнее.
Дрожь прошла по телу, ложка выпала из руки. В ушах зашумело, словно внутри головы разрастался глухой гул.
— Мне… нужно… выйти… — прошептал он.
Он попытался подняться. Ноги не слушались. Сердце билось слишком быстро — болезненно, неестественно. Перед глазами поплыли тёмные пятна.
Тагрот…
Эта мысль вспыхнула первой.
Собрав остатки сил, он поднялся, шатаясь, сделал несколько шагов к двери. Рука потянулась к ручке.
Пальцы не дотянулись.
Мир резко накренился.
И в следующее мгновение Роб рухнул на холодный деревянный пол.
Тишина наполнила хижину.
***Закончив работу, Тагрот направился к пункту выдачи заработной платы. К вечеру лесопильня оживала особенно сильно: рабочие возвращались с делянок, слышались разговоры, смех, усталые вздохи. Запах свежесрубленного дерева смешивался с влажным воздухом наступающего вечера.
Очередь двигалась медленно.
Тагрот стоял молча, перебирая в голове прошедший день, когда знакомый голос вывел его из размышлений:
— Эй, Стальной Дровосек, сколько деревьев сегодня уложил?
Юноша обернулся и невольно улыбнулся.
Перед ним стоял высокий, широкоплечий мужчина с чёрными волосами и добродушным лицом — сосед Джон.
— Здравствуйте, дядя Джон. — Тагрот покачал головой. — Пожалуйста, не называйте меня так. Я обычный лесоруб, как и все.
— Обычный? — Джон усмехнулся. — Сынок, как ты валишь лес — никто не валит. Я в твоём возрасте и половины не мог.
Он хлопнул юношу по плечу.
— С такими данными тебе бы в рыцари идти. Или в столицу. А не гнить в этой дыре.
Тагрот отвёл взгляд.
— Моё место рядом с отцом, — спокойно ответил он. — Я не могу оставить его одного.
Джон некоторое время смотрел на него внимательно, уже без улыбки.
— Твой отец сильный человек. Он справится. — Голос мужчины стал мягче. — А вот ты… ты можешь стать кем-то большим, чем просто лесоруб. Не хоронить же жизнь здесь.
Он тяжело выдохнул.
— Эх… мне бы твои годы. Я бы многое исправил.
Повисла короткая тишина.
Потом Джон снова улыбнулся, возвращая привычную лёгкость:
— Ладно, Стальной Дровосек, мне на рынок надо, пока не закрылся. Увидимся.
— До свидания, дядя Джон. Хорошей дороги.
***Когда подошла его очередь, Тагрот протянул карточку рабочему в маленьком окошке.
Мастер Пим, как всегда, внимательно изучил документ и усмехнулся:
— Как обычно — весь лес один срубил?
Тагрот вздохнул.
— И вы туда же… Я просто сделал свою работу. Все старались.
Пим покачал головой.
— Жаль только, что старания мало значат в мире, где всё решает происхождение.
Он отсчитал монеты.
— Двадцать пять медных дарсов за работу твоего отца. Тридцать пять — за твою.
Монеты звякнули в ладони.
— Спасибо, мастер Пим.
Юноша уже сделал несколько шагов, но вдруг остановился.
— Знаете… — он обернулся. — Думаю, происхождение не так важно. Если человек действительно старается, он сможет добиться того, о чём мечтает.
Пим посмотрел на него удивлённо.
Тагрот лишь кивнул и вышел с базы.
Монеты тихо звенели в руке.
Он смотрел на них, и в голове крутились странные мысли.
Почему люди придают этому столько значения?
Разве счастье можно купить? Любовь? Уважение?
Он покачал головой.
— Эх… отец, наверное, уже ждёт…
И ускорил шаг.
***Деревня встречала вечерними огнями окон и голосами детей, играющих на улице.
— Привет, Трисс! — крикнул он, заметив знакомую фигуру.
Девушка обернулась. Её лицо сразу просветлело.
— Тагрот! Привет! — Она подбежала к нему. — Ты домой? Может, вместе пойдём?
— Конечно.
Они шли рядом, разговаривая обо всём подряд. Трисс оживлённо рассказывала, как маленький Пит признался девочке в любви, и сама смеялась сильнее всех. Тагрот пересказал разговор с Джоном.
Их смех разносился по тихой улице.
Они даже не заметили, как подошли к своим домам.
Повисла неловкая пауза.
— Спасибо, что проводил, — сказала Трисс.
— Ты же сама решила идти со мной… — искренне удивился он.
Девушка закатила глаза.
— Ну ты и… — Она не договорила, резко наступила ему на ногу.
— Ай! — Тагрот подпрыгнул. — Больно! Ты чего?!
— Ничего! Идиота кусок! — фыркнула она и развернулась.
Он смотрел ей вслед совершенно растерянный.
— Пока… — крикнул он.
Трисс обернулась, улыбнулась уже мягче.
— Пока, Стальной Дровосек.
— Ы…
Он не рискнул отвечать.
Только улыбнулся и направился к дому.
И именно в этот момент внутри него мелькнуло странное беспокойство.
Без причины.
Без объяснения.
Просто чувство, будто что-то не так.
Хижина встретила его тишиной.
Сначала Тагрот не придал этому значения. Вечером отец иногда ложился отдохнуть до ужина.
Он толкнул дверь плечом и вошёл.
— Отец, я дома!
Ответа не было.
Юноша сделал шаг вперёд.
И только тогда заметил.
Тело.
Роб лежал на полу возле двери — неподвижно, неестественно.
— Отец?.. — почти шёпотом.
Он подошёл ближе. Сердце ускорилось.
— Отец…
Никакого ответа.
Тагрот опустился на колени, перевернул его на спину.
Лицо бледное.
Глаза закрыты.
— Отец! — крик.
Он потряс его.
— Вставай! Ты слышишь?!
Тишина.
Он приложил ухо к груди.
Ничего.
— Нет… — прошептал он.
Паника поднялась мгновенно.
Он нащупал пульс.
Пусто.
Осознание ударило глухо и тяжело.
— Ты не можешь… — шептал он, прижимаясь ближе. — Ты не можешь…
Слёзы пришли внезапно.
Он обнял отца крепче, будто ещё можно было вернуть.
Но тело оставалось неподвижным.
И тогда Тагрот понял.
Отец умер.
— Я не успел… — прошептал он. — Прости…
— ОТЕЦ! — крик разорвал тишину.
***Трисс услышала его.
Через мгновение она уже бежала к дому Пирсов.
Распахнула дверь.
Тагрот стоял на коленях, склонившись над телом.
— Тагрот… — тихо.
— Он… не просыпается… — голос был сломан.
Она подошла ближе. Посмотрела на лицо Роба.
И всё поняла.
— Мне позвать папу? Или лекаря? — дрожащим голосом.
— Нет… подожди… он просто…
Он снова проверил пульс.
Тишина.
Трисс положила руку ему на плечо.
— Тагрот… он уже не здесь…
Сопротивление в нём сломалось.
Он опустил голову.
Она обняла его.
Сначала осторожно.
Потом крепче.
Он прижался к ней, будто боялся остаться один.
— Он говорил… про ужин… — голос сорвался.
— Мне жаль… — прошептала она.
За окном темнело.
Хижина казалась холодной и пустой.
— Я позову папу. Ты не должен быть один — сказала Трисс и выбежала на улицу.
Тагрот остался рядом с отцом.
Он смотрел на его лицо — спокойное, неподвижное.
В груди разрасталась пустота.
И сквозь неё медленно поднималась решимость.
— Я справлюсь… отец, — прошептал он.
И впервые в жизни эти слова прозвучали как клятва.
Глава 2
Последний ПутьПодул приятный тёплый ветер. Колыхание травы и шелест листьев несли с собой мягкие ощущения спокойствия и умиротворения. Всё вокруг словно замерло в покое. Наслаждаясь этими мгновениями, мужчина почувствовал что-то знакомое, будто забытая мелодия, внезапно прозвучавшая в памяти. Открыв глаза, он увидел перед собой незнакомое, но поразительно прекрасное место.
Пространство озарял мягкий, рассеянный свет, наполняя его спокойной, глубокой теплотой. Где-то вдали тянулись холмы, покрытые высокой травой, медленно колышущейся под дыханием ветра, а над ними раскидывалось чистое небо без единого облака. Мужчина не испытывал ни тревоги, ни удивления — только тихую уверенность и покой.
— Рооб…
Сквозь мелодию листвы он услышал женский голос, зовущий его. Тот самый голос, по которому он так долго скучал, звучавший когда-то рядом каждое утро и исчезнувший из его жизни слишком внезапно. Сердце дрогнуло, но не от боли — он узнал его. В груди поднялась тёплая волна, вытесняя годы одиночества, сожалений и тихой тоски, к которым он успел привыкнуть. На мгновение ему показалось, что время исчезло, растворившись где-то между прошлым и настоящим, оставив только это звучание, бесконечно близкое ему. И тогда пришло простое, ясное понимание — он должен идти туда, откуда доносился этот голос.
Он поднялся и направился вперёд, сначала осторожно, бережно, почти затаив дыхание, но уже через несколько мгновений быстрее. В движениях ощущалась непривычная свобода: тело больше не сопротивлялось, и прежняя усталость, сопровождавшая его столько лет, отступила, исчезнув без следа.
Впереди постепенно вырисовывался небольшой холм. На его вершине росло дерево — огромное, раскидистое, с мощным стволом и ветвями, уходящими высоко вверх, в светлое небо. В его густой тени стояла женщина. Белые волосы мягко ложились на её плечи, светлое платье едва заметно колыхалось от ветра, и всё вокруг — шелест листвы, движение травы, тёплый воздух — словно собиралось вокруг неё, делая её центром этого тихого мира.
Он замедлился.
Не потому, что сомневался.
Потому что в одно мгновение понял — перед ним та, по которой он тосковал все эти годы.
В груди что-то сжалось и тут же разлилось теплом, таким сильным и ясным, что перехватило дыхание. Исчезли последние остатки тревоги, исчез страх, исчезла тяжесть прожитых лет. Осталось только одно чувство — глубокое, спокойное счастье, от которого становилось тихо внутри.
Это была она.
Его потянуло к ней — тихо, неотвратимо, будто между ними больше не существовало расстояния. Он приблизился, не сводя с неё взгляда, и вскоре остановился рядом.
Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он помнил до мельчайших деталей. В ней не было ни упрёка, ни печали, только тепло и спокойная радость встречи.
— Я ждала тебя, Роб.
В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то окончательно отпустило. Годы одиночества, сожалений, недосказанных слов — всё растворилось, будто никогда не существовало. Осталась только ясность: он пришёл туда, где должен был быть.
Он осторожно коснулся её руки. Ладонь была тёплой — живой. И вместе с этим прикосновением пришло понимание, которое невозможно выразить словами: конец пути не оказался концом.
— Я так устал… — тихо сказал он.
— Теперь можно отдыхать, — ответила она.
Некоторое время они просто стояли рядом, и этого было достаточно. Но где-то глубоко внутри ещё оставалась последняя тревога — тонкая нить, связывавшая его с прежней жизнью.
— Тагрот… — его голос едва заметно дрогнул. — Он остался один. Я не успел… Я должен был быть рядом…
Она подошла ближе и мягко коснулась его щеки.
— С ним всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Он сильнее, чем ты думаешь. В нём есть часть тебя… и часть меня.
Он закрыл глаза, и вместе с её словами пришло странное, но ясное ощущение уверенности — не надежды, а знания. Будто где-то далеко он на мгновение увидел сына: живого, идущего вперёд, продолжающего путь.
— Я больше не смогу ему помочь… — прошептал он.
— Сможешь, — мягко ответила она. — Просто иначе. Он всегда будет чувствовать, что ты рядом.
Он смотрел на неё, и постепенно до него начало доходить то, что разум ещё не успевал принять полностью, но сердце уже знало. Больше не было боли. Не было усталости. Не было страха.
— Значит… это конец?
Она покачала головой.
— Нет. Это дом.
И в этот момент он окончательно понял.
Всё, что было тяжёлым, осталось позади. Путь завершился.
Он больше не боялся.
Она сжала его руку, и в то же мгновение он почувствовал перемену. Пространство вокруг словно углубилось, наполнившись светом, который уже не окружал его — он проходил сквозь него самого. Исчезало ощущение веса, растворялась привычная телесность, уходили последние отголоски боли и усталости. Оставался только покой — тёплый, ровный, бесконечно спокойный.
Он больше не чувствовал дыхания, но это не пугало. Напротив, появилось странное ощущение свободы, будто он наконец перестал нести то, что нёс всю жизнь.
Она была рядом.
И этого было достаточно.
Мир становился светлее и шире, раскрываясь перед ним без границ. Он посмотрел на неё — спокойно, без страха, с тихой благодарностью.
— Я дома…
Её улыбка стала ответом.
И тогда исчезло последнее ощущение отдельности.
Он растворился в покое, который всегда ждал его.
Глава 3
Прощание и ТайнаУтро было серым.
Небо затянули тяжёлые облака, низко нависшие над деревней, будто сама природа чувствовала чужую утрату. Влажный ветер тянул запах сырой земли и холодной травы, и от этого становилось зябко, даже несмотря на отсутствие настоящего холода.
Люди собирались молча.
Соседи стояли небольшими группами возле свежевырытой могилы, переговаривались вполголоса, иногда бросая взгляды на тело, завернутое в простую светлую ткань. Ткань была аккуратно перевязана верёвками у ног и груди
Роб Пирс был простым человеком.
Но в деревне его знали.
И уважали.
Тагрот стоял рядом неподвижно.
Сначала он не чувствовал ничего.
Ни боли.
Ни слёз.
Ни мыслей.
Только пустоту.
Словно внутри него образовалась тишина, в которой не было даже эха.
Вперёд вышел старейшина деревни — худой пожилой мужчина в тёмной потёртой одежде. Его лицо было спокойным, усталым, но добрым. Он посмотрел на Тагрота, затем на людей вокруг, и негромко заговорил:
— Жизнь человека измеряется не годами… а тем, что он оставляет после себя.
Ветер прошёлся по траве, шурша сухими стеблями.
— Роб был человеком труда. Он жил просто, честно и делал всё, что мог, ради сына. И этого достаточно, чтобы помнить его с уважением.
Старейшина сделал короткую паузу.
— Сегодня мы прощаемся с ним. Но память о нём останется с теми, кто его знал.
Он кивнул мужчинам, стоявшим рядом.
Те осторожно подняли тело, завернутое в ткань, и начали медленно опускать его в могилу.
И именно в этот момент внутри Тагрота что-то треснуло.
Осознание стало невыносимо реальным.
— Отец… — едва слышно прошептал он.
Грудь сжало так сильно, что стало трудно дышать.
Рядом тихо всхлипнула Трисс. Он почувствовал, как её рука осторожно коснулась его пальцев — не навязчиво, просто чтобы дать понять: он не один.
И это простое прикосновение удержало его от падения в бездну.
Тело коснулось земли на дне могилы.
Глухой звук показался слишком громким.
Слишком окончательным.
Первый ком земли упал сверху.
Тагрот вздрогнул.
И вдруг понял:
Теперь он действительно один.
Ветер прошёлся по кладбищу, качнув сухие ветви деревьев. Листья тихо зашуршали над головой.
На мгновение Тагрот почувствовал странное спокойствие — короткое, почти неуловимое, но настоящее. Будто рядом есть опора, которой он раньше не замечал.
Он медленно вдохнул.
— Я справлюсь… — прошептал он. — Обещаю.
И в этих словах впервые появилась не только боль.
Но и начало силы.
***Люди начали постепенно расходиться.
Кто-то тихо прощался, кто-то клал руку Тагроту на плечо, кто-то просто кивал — слов было мало, да они и не были нужны. Земля на могиле уже лежала ровным холмом, тёмная и влажная.
Трисс ушла вместе с Джоном, несколько раз обернувшись. Её взгляд был полон тревоги, но она ничего не сказала — только сжала пальцы в кулак, словно удерживая себя от слёз.
Тагрот остался.
Он стоял перед могилой неподвижно, будто не замечая ни холода, ни ветра.
Шаги за спиной он услышал не сразу.
— Тяжело… — тихо сказал Джон.
Тагрот не обернулся.
— Да.
Некоторое время они молчали.
Ветер проходил по траве, шурша сухими стеблями.
Джон подошёл ближе и встал рядом.
— Твой отец был хорошим человеком, — сказал он. — Таких немного.
Тагрот медленно кивнул.
Горло снова сжало.
— Я должен был быть рядом… — тихо произнёс он. — Вчера. Я… ушёл раньше.
— Нет, — спокойно ответил Джон. — Не должен.
Тагрот нахмурился.
— Он гордился тобой, — продолжил мужчина. — Каждый раз, когда говорил о тебе, у него лицо менялось. Я это видел.
Юноша сжал зубы.
Слёзы подступили снова, но он удержал их.
— Теперь… я один, — сказал он почти шёпотом.
Джон покачал головой.
— Нет, сынок. Ты не один.
Он положил тяжёлую ладонь на плечо Тагрота.
— У тебя есть мы. Деревня. И… у тебя есть ты сам.
Тагрот посмотрел на него.
— Я не знаю, что делать дальше.
Это признание прозвучало глухо и честно.
Джон некоторое время молчал, будто подбирая слова.
— Жить, — наконец сказал он. — Вот что делать.
Он кивнул на могилу.
— Твой отец всю жизнь бился за одно — чтобы у тебя был шанс. Не для того он работал до изнеможения, чтобы ты остался здесь и медленно угасал.
Слова ударили глубже, чем ожидал Тагрот.
— Но я не могу просто уйти… — прошептал он. — Как будто ничего не было…
— А никто и не говорит «как будто», — мягко ответил Джон. — Ты понесёшь его дальше. В себе. В том, что сделаешь.
Тагрот опустил взгляд на землю.
Внутри что-то шевельнулось.
Не боль.
Что-то другое.
— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал Джон. — Я это вижу. И твой отец видел.
Он слегка сжал плечо юноши.
— Вопрос только один… — продолжил он. — Что ты выберешь?
Тагрот долго молчал.
Ветер коснулся лица, холодный и чистый.
Он посмотрел на могилу.
— Я… пока не знаю, — честно ответил он.
Джон кивнул.
— Ничего. Узнаешь.
Он сделал шаг назад.
— Когда будешь готов — приходи ко мне. Поговорим.
Тагрот снова посмотрел на землю холма.
И впервые мысль о будущем не казалась пустотой.
Только неизвестностью.
А это было уже больше, чем ничего.
Шаги Джона удалились.
Тишина снова вернулась.
— Ты всегда стоишь до последнего… — тихо прозвучал знакомый голос.
Тагрот обернулся.
Трисс.
Она подошла осторожно, будто боялась нарушить хрупкое равновесие момента. Ветер трепал её волосы, глаза были красными от слёз, но взгляд — твёрдый.
— Папа сказал… дать тебе время, — продолжила она. — Но я… не смогла уйти.
Тагрот ничего не ответил.
Она встала рядом, тоже посмотрела на могилу.
Некоторое время они молчали.
— Когда умерла мама… — вдруг тихо сказала Трисс.
Тагрот удивлённо посмотрел на неё.
Она не отрывала взгляда от земли.
— Я тогда была младше, чем ты сейчас. Лет десять. — Она сглотнула. — Сначала я не понимала. Просто ждала, что она вернётся домой.
Ветер прошёлся по траве.
— А потом однажды утром проснулась… и поняла, что её больше нет. И что это навсегда.
Голос её дрогнул, но она продолжила:
— Я думала, папа сломается. Он почти не разговаривал тогда. Работал целыми днями… просто чтобы не думать.
Она слабо улыбнулась.
— Моя старшая сестра тогда взяла всё на себя. Готовила, убирала, за мной следила. Если бы не она… не знаю, что было бы.
Тагрот слушал молча.
— Боль не исчезает сразу, — тихо сказала Трисс. — Она просто… меняется. Становится частью тебя. Но жить всё равно можно.
Она осторожно коснулась его руки.
— Ты справишься.
В этих словах не было жалости.
Только уверенность.
И почему-то именно это подействовало сильнее всего.
Тагрот почувствовал, как внутри становится немного легче дышать.
— Мне кажется… — сказал он тихо, — будто всё стало пустым.
— Так и есть, — честно ответила Трисс. — Сначала всегда так.
Она посмотрела на него.
— Но потом появляется что-то новое. Я не знаю что. Просто… появляется.
Он медленно кивнул.
Некоторое время они стояли рядом молча.
Ветер шуршал травой, небо медленно темнело.
— Пойдём, — наконец сказала Трисс мягко. — Здесь холодно.
Тагрот ещё раз посмотрел на холм земли.
— Да… — тихо ответил он.
И впервые шаг от могилы оказался возможным.
***Они дошли до дома почти молча.
У дверей Трисс остановилась.
— Если тебе что-то понадобится… — начала она, но договорить не смогла.
Тагрот кивнул.
— Спасибо.
Она посмотрела на него ещё секунду, будто хотела сказать что-то важное, потом развернулась и ушла.
Тагрот проводил её взглядом, пока фигура не скрылась за дверью своей хижины.
Потом повернулся к двери.
Рука на мгновение замерла на ручке.
Он вдохнул.