Тагрот Пирс и Академия Феникса

L.A Morvain

Тагрот Пирс и Академия Феникса

Глава 1

Отец и Сын

– Отец, небось, устал уже. Иди домой, я закончу.

– Хорошо, сынок. Только не задерживайся. Я приготовлю нам кашу на ужин.

– Ладно, отец, иди уже, отдохни!

Роб кивнул и направился по узкой тропинке к деревне. На губах появилась едва заметная улыбка – тёплая и немного грустная.

– Жанета… – тихо пробормотал он. – Наш сын так вырос…

***

Деревня встречала привычной вечерней тишиной. Старые, но ещё крепкие хижины тянулись вдоль дороги, покосившиеся заборы, выцветшие крыши – следы времени лежали на каждом бревне. Люди проходили мимо: кто-то здоровался, кто-то лишь кивал, а кто-то смотрел с сочувствием.

Этого честного, невысокого, но крепкого мужчину сорока четырёх лет знали все. В каштановых волосах уже пробивалась седина, лицо огрубело от тяжёлой работы и ветров, но в глазах по-прежнему оставалась спокойная доброта.

Семья Роба Пирса считалась самой бедной в деревне Твиг. Не потому, что остальные были богаты – просто на их фоне Пирсы жили тяжелее всех. Пропажа жены стала ударом, от которого Роб так и не оправился полностью. Долгие поиски, бесплодные надежды, бессонные ночи… В конце концов ему пришлось принять реальность и сосредоточиться на сыне.

Он работал изо всех сил, чтобы прокормить их двоих и собрать хоть какие-то запасы на зиму. Иногда этого едва хватало. Спасали соседи – простые люди с добрыми сердцами, помогавшие чем могли.

И всё же Роб никогда не жаловался.

Дойдя до своей хижины, он остановился. На полуразрушенном заборе сидел голубь. Заметив человека, птица недовольно вспорхнула и улетела.

Роб оглядел дом.

Небольшое строение с покосившимися брёвнами, дырявой крышей и разбитым окном, заколоченным изнутри.

Неужели кому-то мог бы понравиться мой дом…

Он тихо усмехнулся и потянул дверь на себя. Скрипнув петлями, она отворилась.

Внутри пахло деревом, золой и сыростью. Хижина казалась ещё теснее, чем снаружи: две крохотные комнаты, едва пригодные для жизни. В прихожей лежали аккуратно заправленные лежаки, стоял табурет, ведро с водой и вешалка с одеждой. Через единственное окно проникали последние лучи заходящего солнца.

Во второй комнате находились печь, небольшой стол, шкаф с кухонной утварью и старый деревянный сундук стоявший в углу.

Роб умылся прохладной водой, провёл ладонью по лицу и на мгновение закрыл глаза, пытаясь стряхнуть усталость. Затем открыл шкаф. Внутри лежали две деревянные тарелки, мятая кастрюля и пара приборов – всё их имущество.

Он засыпал в кастрюлю овес, залил водой и подошёл к печи.

Если бы только было огниво…

Разжигать огонь приходилось старым способом – трением палочек. Роб опустился на пол, положил щепу и начал быстро двигать руками. Через несколько секунд появился дым, затем крошечная искра. Осторожно перенёс её в печь, подложил дрова.

Вскоре комнату наполнил треск огня.

Поставив кастрюлю на плиту, Роб неожиданно вспомнил вкус соли и сахара. На мгновение ему даже показалось, будто он ощущает лёгкую сладость на языке.

Он тихо вздохнул.

Ему так хотелось, чтобы Тагрот однажды попробовал эти простые вещи – недосягаемые для них.

Он медленно помешивал кашу, позволяя мыслям блуждать где-то далеко.

Через несколько минут ужин был готов.

Роб переставил кастрюлю на стол, вдохнул аромат овсянки и сел есть.

И, как всегда, вместе с едой пришли воспоминания.

Он видел себя моложе. Жанету рядом. Их разговоры за ужином, мечты о будущем, о большом доме, где будут бегать дети, где жизнь будет спокойной и долгой.

Но жизнь распорядилась иначе.

Судьба привела его сюда – в эту хижину, к тяжёлой работе, к одиночеству. Со временем Роб научился принимать это. Теперь, когда Тагрот вырос, он позволял себе редкие моменты покоя. Он верил: сын сможет добиться того, чего не удалось ему самому.

Нужно лишь отпустить его.

Эта мысль принесла странное облегчение.

И именно в этот момент мир перед глазами дрогнул.

Сначала – едва заметно.

Потом сильнее.

Дрожь прошла по телу, ложка выпала из руки. В ушах зашумело, словно внутри головы разрастался глухой гул.

– Мне… нужно… выйти… – прошептал он.

Он попытался подняться. Ноги не слушались. Сердце билось слишком быстро – болезненно, неестественно. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Тагрот…

Эта мысль вспыхнула первой.

Собрав остатки сил, он поднялся, шатаясь, сделал несколько шагов к двери. Рука потянулась к ручке.

Пальцы не дотянулись.

Мир резко накренился.

И в следующее мгновение Роб рухнул на холодный деревянный пол.

Тишина наполнила хижину.

***

Закончив работу, Тагрот направился к пункту выдачи заработной платы. К вечеру лесопильня оживала особенно сильно: рабочие возвращались с делянок, слышались разговоры, смех, усталые вздохи. Запах свежесрубленного дерева смешивался с влажным воздухом наступающего вечера.

Очередь двигалась медленно.

Тагрот стоял молча, перебирая в голове прошедший день, когда знакомый голос вывел его из размышлений:

– Эй, Стальной Дровосек, сколько деревьев сегодня уложил?

Юноша обернулся и невольно улыбнулся.

Перед ним стоял высокий, широкоплечий мужчина с чёрными волосами и добродушным лицом – сосед Джон.

– Здравствуйте, дядя Джон. – Тагрот покачал головой. – Пожалуйста, не называйте меня так. Я обычный лесоруб, как и все.

– Обычный? – Джон усмехнулся. – Сынок, как ты валишь лес – никто не валит. Я в твоём возрасте и половины не мог.

Он хлопнул юношу по плечу.

– С такими данными тебе бы в рыцари идти. Или в столицу. А не гнить в этой дыре.

Тагрот отвёл взгляд.

– Моё место рядом с отцом, – спокойно ответил он. – Я не могу оставить его одного.

Джон некоторое время смотрел на него внимательно, уже без улыбки.

– Твой отец сильный человек. Он справится. – Голос мужчины стал мягче. – А вот ты… ты можешь стать кем-то большим, чем просто лесоруб. Не хоронить же жизнь здесь.

Он тяжело выдохнул.

– Эх… мне бы твои годы. Я бы многое исправил.

Повисла короткая тишина.

Потом Джон снова улыбнулся, возвращая привычную лёгкость:

– Ладно, Стальной Дровосек, мне на рынок надо, пока не закрылся. Увидимся.

– До свидания, дядя Джон. Хорошей дороги.

***

Когда подошла его очередь, Тагрот протянул карточку рабочему в маленьком окошке.

Мастер Пим, как всегда, внимательно изучил документ и усмехнулся:

– Как обычно – весь лес один срубил?

Тагрот вздохнул.

– И вы туда же… Я просто сделал свою работу. Все старались.

Пим покачал головой.

– Жаль только, что старания мало значат в мире, где всё решает происхождение.

Он отсчитал монеты.

– Двадцать пять медных дарсов за работу твоего отца. Тридцать пять – за твою.

Монеты звякнули в ладони.

– Спасибо, мастер Пим.

Юноша уже сделал несколько шагов, но вдруг остановился.

– Знаете… – он обернулся. – Думаю, происхождение не так важно. Если человек действительно старается, он сможет добиться того, о чём мечтает.

Пим посмотрел на него удивлённо.

Тагрот лишь кивнул и вышел с базы.

Монеты тихо звенели в руке.

Он смотрел на них, и в голове крутились странные мысли.

Почему люди придают этому столько значения?

Разве счастье можно купить? Любовь? Уважение?

Он покачал головой.

– Эх… отец, наверное, уже ждёт…

И ускорил шаг.

***

Деревня встречала вечерними огнями окон и голосами детей, играющих на улице.

– Привет, Трисс! – крикнул он, заметив знакомую фигуру.

Девушка обернулась. Её лицо сразу просветлело.

– Тагрот! Привет! – Она подбежала к нему. – Ты домой? Может, вместе пойдём?

– Конечно.

Они шли рядом, разговаривая обо всём подряд. Трисс оживлённо рассказывала, как маленький Пит признался девочке в любви, и сама смеялась сильнее всех. Тагрот пересказал разговор с Джоном.

Их смех разносился по тихой улице.

Они даже не заметили, как подошли к своим домам.

Повисла неловкая пауза.

– Спасибо, что проводил, – сказала Трисс.

– Ты же сама решила идти со мной… – искренне удивился он.

Девушка закатила глаза.

– Ну ты и… – Она не договорила, резко наступила ему на ногу.

– Ай! – Тагрот подпрыгнул. – Больно! Ты чего?!

– Ничего! Идиота кусок! – фыркнула она и развернулась.

Он смотрел ей вслед совершенно растерянный.

– Пока… – крикнул он.

Трисс обернулась, улыбнулась уже мягче.

– Пока, Стальной Дровосек.

– Ы…

Он не рискнул отвечать.

Только улыбнулся и направился к дому.

И именно в этот момент внутри него мелькнуло странное беспокойство.

Без причины.

Без объяснения.

Просто чувство, будто что-то не так.

Хижина встретила его тишиной.

Сначала Тагрот не придал этому значения. Вечером отец иногда ложился отдохнуть до ужина.

Он толкнул дверь плечом и вошёл.

– Отец, я дома!

Ответа не было.

Юноша сделал шаг вперёд.

И только тогда заметил.

Тело.

Роб лежал на полу возле двери – неподвижно, неестественно.

– Отец?.. – почти шёпотом.

Он подошёл ближе. Сердце ускорилось.

– Отец…

Никакого ответа.

Тагрот опустился на колени, перевернул его на спину.

Лицо бледное.

Глаза закрыты.

– Отец! – крик.

Он потряс его.

– Вставай! Ты слышишь?!

Тишина.

Он приложил ухо к груди.

Ничего.

– Нет… – прошептал он.

Паника поднялась мгновенно.

Он нащупал пульс.

Пусто.

Осознание ударило глухо и тяжело.

– Ты не можешь… – шептал он, прижимаясь ближе. – Ты не можешь…

Слёзы пришли внезапно.

Он обнял отца крепче, будто ещё можно было вернуть.

Но тело оставалось неподвижным.

И тогда Тагрот понял.

Отец умер.

– Я не успел… – прошептал он. – Прости…

– ОТЕЦ! – крик разорвал тишину.

***

Трисс услышала его.

Через мгновение она уже бежала к дому Пирсов.

Распахнула дверь.

Тагрот стоял на коленях, склонившись над телом.

– Тагрот… – тихо.

– Он… не просыпается… – голос был сломан.

Она подошла ближе. Посмотрела на лицо Роба.

И всё поняла.

– Мне позвать папу? Или лекаря? – дрожащим голосом.

– Нет… подожди… он просто…

Он снова проверил пульс.

Тишина.

Трисс положила руку ему на плечо.

– Тагрот… он уже не здесь…

Сопротивление в нём сломалось.

Он опустил голову.

Она обняла его.

Сначала осторожно.

Потом крепче.

Он прижался к ней, будто боялся остаться один.

– Он говорил… про ужин… – голос сорвался.

– Мне жаль… – прошептала она.

За окном темнело.

Хижина казалась холодной и пустой.

– Я позову папу. Ты не должен быть один – сказала Трисс и выбежала на улицу.

Тагрот остался рядом с отцом.

Он смотрел на его лицо – спокойное, неподвижное.

В груди разрасталась пустота.

И сквозь неё медленно поднималась решимость.

– Я справлюсь… отец, – прошептал он.

И впервые в жизни эти слова прозвучали как клятва.

Глава 2

Последний Путь

Подул приятный тёплый ветер. Колыхание травы и шелест листьев несли с собой мягкие ощущения спокойствия и умиротворения. Всё вокруг словно замерло в покое. Наслаждаясь этими мгновениями, мужчина почувствовал что-то знакомое, будто забытая мелодия, внезапно прозвучавшая в памяти. Открыв глаза, он увидел перед собой незнакомое, но поразительно прекрасное место.

Пространство озарял мягкий, рассеянный свет, наполняя его спокойной, глубокой теплотой. Где-то вдали тянулись холмы, покрытые высокой травой, медленно колышущейся под дыханием ветра, а над ними раскидывалось чистое небо без единого облака. Мужчина не испытывал ни тревоги, ни удивления – только тихую уверенность и покой.

– Рооб…

Сквозь мелодию листвы он услышал женский голос, зовущий его. Тот самый голос, по которому он так долго скучал, звучавший когда-то рядом каждое утро и исчезнувший из его жизни слишком внезапно. Сердце дрогнуло, но не от боли – он узнал его. В груди поднялась тёплая волна, вытесняя годы одиночества, сожалений и тихой тоски, к которым он успел привыкнуть. На мгновение ему показалось, что время исчезло, растворившись где-то между прошлым и настоящим, оставив только это звучание, бесконечно близкое ему. И тогда пришло простое, ясное понимание – он должен идти туда, откуда доносился этот голос.

Он поднялся и направился вперёд, сначала осторожно, бережно, почти затаив дыхание, но уже через несколько мгновений быстрее. В движениях ощущалась непривычная свобода: тело больше не сопротивлялось, и прежняя усталость, сопровождавшая его столько лет, отступила, исчезнув без следа.

Впереди постепенно вырисовывался небольшой холм. На его вершине росло дерево – огромное, раскидистое, с мощным стволом и ветвями, уходящими высоко вверх, в светлое небо. В его густой тени стояла женщина. Белые волосы мягко ложились на её плечи, светлое платье едва заметно колыхалось от ветра, и всё вокруг – шелест листвы, движение травы, тёплый воздух – словно собиралось вокруг неё, делая её центром этого тихого мира.

Он замедлился.

Не потому, что сомневался.

Потому что в одно мгновение понял – перед ним та, по которой он тосковал все эти годы.

В груди что-то сжалось и тут же разлилось теплом, таким сильным и ясным, что перехватило дыхание. Исчезли последние остатки тревоги, исчез страх, исчезла тяжесть прожитых лет. Осталось только одно чувство – глубокое, спокойное счастье, от которого становилось тихо внутри.

Это была она.

Его потянуло к ней – тихо, неотвратимо, будто между ними больше не существовало расстояния. Он приблизился, не сводя с неё взгляда, и вскоре остановился рядом.

Она улыбнулась – той самой улыбкой, которую он помнил до мельчайших деталей. В ней не было ни упрёка, ни печали, только тепло и спокойная радость встречи.

– Я ждала тебя, Роб.

В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то окончательно отпустило. Годы одиночества, сожалений, недосказанных слов – всё растворилось, будто никогда не существовало. Осталась только ясность: он пришёл туда, где должен был быть.

Он осторожно коснулся её руки. Ладонь была тёплой – живой. И вместе с этим прикосновением пришло понимание, которое невозможно выразить словами: конец пути не оказался концом.

– Я так устал… – тихо сказал он.

– Теперь можно отдыхать, – ответила она.

Некоторое время они просто стояли рядом, и этого было достаточно. Но где-то глубоко внутри ещё оставалась последняя тревога – тонкая нить, связывавшая его с прежней жизнью.

– Тагрот… – его голос едва заметно дрогнул. – Он остался один. Я не успел… Я должен был быть рядом…

Она подошла ближе и мягко коснулась его щеки.

– С ним всё будет хорошо, – сказала она тихо. – Он сильнее, чем ты думаешь. В нём есть часть тебя… и часть меня.

Он закрыл глаза, и вместе с её словами пришло странное, но ясное ощущение уверенности – не надежды, а знания. Будто где-то далеко он на мгновение увидел сына: живого, идущего вперёд, продолжающего путь.

– Я больше не смогу ему помочь… – прошептал он.

– Сможешь, – мягко ответила она. – Просто иначе. Он всегда будет чувствовать, что ты рядом.

Он смотрел на неё, и постепенно до него начало доходить то, что разум ещё не успевал принять полностью, но сердце уже знало. Больше не было боли. Не было усталости. Не было страха.

– Значит… это конец?

Она покачала головой.

– Нет. Это дом.

И в этот момент он окончательно понял.

Всё, что было тяжёлым, осталось позади. Путь завершился.

Он больше не боялся.

Она сжала его руку, и в то же мгновение он почувствовал перемену. Пространство вокруг словно углубилось, наполнившись светом, который уже не окружал его – он проходил сквозь него самого. Исчезало ощущение веса, растворялась привычная телесность, уходили последние отголоски боли и усталости. Оставался только покой – тёплый, ровный, бесконечно спокойный.

Он больше не чувствовал дыхания, но это не пугало. Напротив, появилось странное ощущение свободы, будто он наконец перестал нести то, что нёс всю жизнь.

Она была рядом.

И этого было достаточно.

Мир становился светлее и шире, раскрываясь перед ним без границ. Он посмотрел на неё – спокойно, без страха, с тихой благодарностью.

– Я дома…

Её улыбка стала ответом.

И тогда исчезло последнее ощущение отдельности.

Он растворился в покое, который всегда ждал его.