Истории Антонины Найденовой. 3.Тайны редакции журнала «Аматъръ»

Татьяна Каппа

Тайны редакции журнала "Аматъръ". Истории Антонины Найденовой

Пролог

Тоня ехала на тризну по малознакомому ей человеку по фамилии Варяжцев. Это был муж ее подруги, уже бывший, как она сказала. Подруга – бывший администратор ее бывшего театра… Бывший, бывшего…

Тоня видела Варяжцева несколько раз, когда он заезжал за Наташей на служебной «Волге». Такой громкий, решительный, в белом плаще на теплой подкладке…

Помянуть его Наташа позвала Тоню не просто так. По телефону она сказала, что хочет помочь устроить ее жизнь, что чувствует вину перед ней за то, что бросила ее в трудную минуту закрытия театра.

Забота тронула, свободное время было, и Тоня поехала на девятины по Варяжцеву – ей вдруг захотелось выйти из привычного круга.

Про коммунальных соседей Наташи она прочитала в книжке Стаси «Про Капитолину и не только…» Стася написала про них с симпатией, с мягкой иронией… Соседи показались Тоне людьми интересными и добродушными; не злыми – чего она больше всего не любила в людях. Скоро она их увидит, познакомится. Понравилась и сама Стася, в чьей комнате ей предстоит жить. Интересно, а сама она где сейчас?

***

Москва встретила ее морозным воздухом, запахом холодного металла, печного дыма и вокзальной суетой. На площади перед вокзалом были наставлены киоски, звучал блатной шансон. Вокруг киосков толпился разный народ: молодые и пожилые с одинаковым интересом что-то разглядывали, покупали… Мелькали алкаши с хмельными помятыми лицами, шныряли люди с неуловимым взглядом, толстые цыганки в сбитых на затылок пуховых платках с кульком-ребенком в руках выискивали жертву:

– Дай ребенку на молоко!..

Дети повзрослее приставали к идущим:

–Тетка… Дядька… Дай на хлебушек…

Раньше просили две копейки позвонить. Милиции нигде не было видно.

– Свитера! Свитера! Больше нигде таких дешевых не найдешь! – молодая цыганка в распахнутой дубленке поверх вороха пестрых, крепдешиновых юбок преградила ей дорогу и завертела блестящими пакетами.

Молча обойдя цыганку, не взглянув на пакеты, она услышала в спину:

–Зараза!

Пройдя сквозь суетную вокзальную толпу, Тоня спустилась в метро. Встала в очередь в кассу за билетом. Кто-то тронул ее за рукав шубы. Она обернулась. Перед ней стоял приятный молодой человек.

– Девушка, хотите проведу? У меня карточка… – скромно улыбнулся он.

– Спасибо. Я билет куплю.

– Да что вам стоять! Такая очередь. Я просто из личной симпатии. Пойдемте!

– Ничего, я не спешу.

Но тут очередь застопорилась. Женщина, по виду приезжая, что-то выясняла у кассира, стояла у кассы, наклонив голову к окошку, не отходила.

В очереди заволновались.

– Пойдемте! – повернулась Тоня к молодому человеку.

– Ага! – кивнул он и повел ее к дальнему турникету, что рядом с кабиной дежурной, перемигнулся с ней, приставил карточку к контролю, рамки открылись, и Тоня прошла. Обернулась:

– Спасибо!

– Э-эй! Девушка… Гражданка… Вы куда? – возмущенный парень догнал ее:

– А деньги? Деньги давай!

Тоня остановилась, уже сообразив, кто перед ней, и крепко прижала к груди сумочку. Доставать кошелек, значит, ручку чемодана отпустить. А если рядом сообщник? – глянула по сторонам: подозрительных лиц вокруг было много. Парень выжидающе и недовольно смотрел на нее.

– Вы же сказали, что из симпатии! – напомнила ему она, прижимая рукой сумочку, другой держась за ручку чемодана. – Зачем врали?

Парень оглянулся на кабину дежурной. Тоня тоже глянула и увидела милиционера, который стоял рядом с кабиной, поглядывая в их сторону. «Попала! Сейчас как безбилетницу потащит в опорный пункт. Шуба богатая. Там будут трясти на деньги. А денег нет!»

И Тоня сделала то, что посчитала единственно правильным в такой ситуации: дала деру, смешавшись с толпой…

– Сука… – услышала вслед.

Она добежала до поезда, заскочила в последний вагон. Двери закрылись. Глянула через стекло на перрон. Парня там не было. На душе было неприятно и тревожно: а вдруг милиционер передал по рации всем постам и ее будут встречать на выходе?

Она доехала до нужной станции и пошла по переходу к эскалатору, осторожно поглядывая по сторонам. Увидела одинокого милиционера, но он не обратил на нее внимание. У выхода милиции не было.

«Пронесло!» Она вышла наружу. Сверилась с планом.

Улица, где жила Наташа, начиналась недалеко от метро. Она дошла до тротуара, вкатила чемодан, колесики его тут же застряли в неровном снегу. Пришлось нести чемодан в руке. Было неудобно и тяжело.

До дома Наташи было уже недалеко, когда с дороги свернула черная иномарка с затемненными стеклами, проехала по заснеженному газону и встала на тротуаре, преградив ей дорогу.

Тоня остановилась, поставила чемодан на снег.

Задняя дверь машины распахнулась, и из нее выбралась женщина в черном пальто и в темном платке, завязанном традиционно, как носят мусульманки. Брови у нее были, как в песне: «Я встретил девушку полумесяцем бровь…» – вспомнила Тоня. Эту песню с восточными модуляциями пел в ее детстве красивый певец Рашид Бейбутов. За чернобровой женщиной из машины вылезли двое бородатых мужчин. Женщина что-то сказала им, кивнув на стоящую Тоню. Они посмотрели в ее сторону и ничего не ответили. Женщина, поправив на плече лямку небольшого черного рюкзачка, пошла вперед, а мужчины, забрав из багажника большие спортивные сумки, отправились вслед за ней к кирпичной пятиэтажке.

Подъехать машине к самому дому мешал невысокий заборчик. Машина осталась стоять на тротуаре.

– Эй, уважаемый! – крикнула Тоня в затемненное стекло. – Мне надо пройти!

Стекло поехало вниз… смуглый брюнет с крючковатым носом смотрел на нее. «Как будто через стекло не рассмотрел!» Она показала рукой: «Отъезжай! Дай пройти!» Машина попятилась назад, открыв проход.

Тоня подняла чемодан и прошла вперед. Проходя мимо, услышала, как из-за закрываемого стекла вслед ей прозвучали какие-то слова…

Не успела приехать, а уже три раза обозвали. Ни за что, кстати. Только те жулики, что на вокзале и в метро, отличались от этой компании. Взглядом.

У цыганок взгляд наглый, даже при жалостливом голосе. У парня в метро – бессовестный. А у этого с орлиным профилем – жестокий. Опасный.

Может, в милицию сходить, рассказать? О чем? Что дорогу преградил? Или вслед обзывался? А, может, и не обзывался. Да и милиция сейчас… – она

вспомнила милиционера в метро. Оглянулась. Машины не было.

Тоня дошла до ориентира – арки между домами, прошла во двор. Его замыкал старый дом, где в комнате коммунальной квартиры и жила Наташа до замужества с Варяжцевым. Переехав к нему, она оставила комнату за собой.

Наташа сама открыла дверь. С черной косынкой на голове, в темном платье она была похожа на ту чернобровую женщину.

Они обнялись, расцеловались.

На кухне был накрыт стол для тризны. В центре в большой фаянсовой миске горкой лежал белый рис, украшенный сверху золотистым изюмом и грецкими орехами. В других мисках были винегрет, квашеная капуста, ярко-бордовая «шубв»… Около тарелок с ножами-вилками стояли граненые рюмки на ножках…

Мужчина пенсионного возраста ставил на стол бутылки.

– Юрий Валентинович, сосед, – представила его Наташа. – У остальных соседей дела.

– Бычков. Бывший инспектор ГАИ, – добавил он. Потом показал на клетку у окна, где сидел красивый попугай.

– А это Ара.

– Тоже сосед?

– Соседствуем…

– Ар-р-ра-а! – громко заорал попугай и захлопал крыльями.

– Очень приятно! – Тоня присела в книксене и представилась сама: – Антонина.

– Наташа говорила, – сказал бывший инспектор, – у вас театр был…

– Да, – кивнула она, – был…

– Вот ведь как… – печально покачал он головой. – Уходят, уходят самые лучшие! Охо-хо… Вожди масс уходят! И ни звука – ни по радио, ни по телевидению! А такие, как он, в революцию вели людей на баррикады! Он – наш национальный герой!

Тоня не считала Варяжцева национальным героем, но, слушая слова Бычкова, казалось, идущие от сердца, спорить не стала. Да и повод, по которому они собрались, не располагал к такому спору.

Вскоре пришел еще один гость. На кухню вошел мужчина средних лет, но уже с сединой во вьющихся волосах. На нем был дорогой черный свитер. Тоня видела такие в модном бутике. «Представительный мужчина. Интересно, он женат?» – почему-то подумала она.

Представляя его, Наташа ответила на ее вопрос.
 – Неженатый Наум Абрамович. Он был знаком с Варяжцевым. Можно сказать, близко.

– Я бы так не сказал.

– Про что? – вдруг спросила Тоня. – Про неженатого или про знакомство?

– Хм… А про что бы вам больше хотелось? – принял он шутливый тон.

Не успела Тоня придумать ответ, как Бычков с недовольным лицом, разливая водку по рюмкам, сказал:.

– Не поминальный у нас разговор. Не о том. Давайте поминать!

Выпили, не чокаясь. Сели за стол. Закусили кутьей.

И повели подобающий печальный разговор. Вспоминала Наташа, делился впечатлениями Бычков.

И тут вдруг Наум Абрамыч спросил:

– Наташ, а помнишь, как ты со мной поспорила, что женишь его на себе?

– Так выиграла же спор! – оживилась Наташа, но тут же вздохнула: – И всё зря! Счастье-то было недолгим.

– Да, – грустно кивнула Тоня.

– Я не об этом, – с досадой сказала Наташа. – Еще когда у нас все было хорошо, он вдруг ушел в конструктивную оппозицию. Примерял шапку Мономаха. Видел себя уже первым лицом!

– Да-да! Помню. «Эту каденцию мы отдаем! А вот следующая – наша!» Его слова, – поддержал Наум Абрамыч.

– Решительный был человек! – с уважением сказал Бычков.

– Скорее, практический.

– Это как?

– Когда приносил своим помощникам проект очередного закона (сам-то он их не читал), говорил: «Ребят, вы тут посмотрите, чтоб здесь всё было правильно и, чтоб здесь можно было что-нибудь спи.дить!» Ребята смотрели, законы принимались. Пи.дили.

– Ой! Много он напи.дил! – возмутилась Наташа. – У него только однокомнатная квартира была. Даже личной машины не было. Мебели нормальной, и той не было! А когда Ельцин разогнал Верховный Совет и расстрелял Белый Дом, он в лес ушел. Скрывался. Там и простудился.

– Не его каденция, видать, оказалась! – горестно покачал головой Бычков и разлил по рюмкам.

– А я ему еду, как дура, носила! – Наташа выпила и, по-бабьи подперев щеку рукой, закручинилась.

– И долго он скрывался?

– Сидел там до первого снега. Когда понял, что никому не нужен, вышел из леса.

– Он в подполье был! Как революционер! – горячо вступился Бычков. – Он готовил всенародное революционное восстание!

– Ой, я умоляю! Какое восстание! Всё митинговал, партизанил. Я когда на развод подала, даже делить было нечего! Никакого ценного имущества! Одна надувная резиновая лодка, на которой мы собирались в свадебное путешествие по Мещере! Я рассудила, что лодка должна достаться мне. «Хоть шерсти клок!» А он не отдавал. Мы даже судились за нее. А лодка оказалась дырявой! Я ему – лучшие годы… – переживала Наташа. Ее успокаивали.