Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле

– Далеко еще? – спросил трибун одного из разведчиков.

– Здесь уже близко, – коротко ответил тот.

Оставили позади еще пару тоннелей и несколько мрачных круглых помещений с рядами каменных полок вдоль стен. На полках стояли пузатые глиняные горшки, и Цзиньлун подумал, что здесь должно быть какие-то погреба, в которых местные жители хранят еду. В животе заурчало.

– Крипта, – шепнул один из разведчиков.

– Что? – не понял мечник.

– Культисты хоронят в этих урнах прах целлитов и ораторов.

– Варвары, – бросил Дэмин.

Цзиньлуна передернуло, но голод тут же перестал напоминать о себе.

– Тише вы, быстрее, – прервал разговор трибун.

Сзади загромыхало, словно преследователь наткнулся на что-то металлическое. Сяомин подскочила и прижалась к Гнею Пинарию, тот приобнял ее и потянул дальше. Шаги приближались.

– Слишком большой для человека, – прокомментировал Дэмин.

Цзиньлун подумал, что тот прав. Металл скрежетал о камни неестественно громко и разлетался длинным протяжным эхо. Как-то в столице, Лончане, мечник видел бронзовые статуи древних воинов. Если бы те ожили, то, пожалуй, наделали бы столько же шума.

– Здесь. – Один из разведчиков указал на тяжелую деревянную дверь, обитую проржавевшими полосами железа. – За ней уже подъем. Та-а-ак…

Он покрутился на месте, шаря рукой по стене. Шаги приближались. Что-то щелкнуло, и дверь со скрипом открылась. За ней была каменная винтовая лестница с истертыми от времени ступенями.

– Вперед, – скомандовал трибун. – Убираемся отсюда.

На мгновение Цзиньлуну показалось, что он увидел в темноте позади высокую и широкоплечую фигуру, закованную в доспехи с ног до головы. Лули напряженно зарычала, дверь шумно захлопнулась, и отряд окружила внезапная тишина.

***

Давно не видела их. Так давно, что не думала увидеть снова. Железные Воины без души. Опасные. Древние. Много лет назад их разбудил Аврелий. Переломил ход войны. Изгнал и Стражей, и Хранителей. Восстал против целого мира. И победил. Теперь понятно, кого боятся духи земли.

Когда-то Железные Воины были союзниками. Так давно, что она едва помнит образы тех эпох. На заре мира. В начале времен. Тогда помогали. Делали одно дело. А закончив, ушли на покой.

Аврелий испортил их. Научил убивать. Сделал своим самым мощным оружием.

И вот опять. Прошлое напоминает о себе. Пробуждает старые чувства. Давно позабытый всепоглощающий страх. Беспомощность. Предчувствие беды. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.

Почему Железный Воин преследует их? Что делает в подземельях Патеры? Кому подчиняется в этот раз? Быть может, разбужен падением Башни?

Закружилась у ног Возлюбленного. Тревожно тявкнула. Духи земли испуганно спрятались между щелей каменной кладки.

Должна вспомнить. Вспомнить, чтобы понять, что делать дальше.

***

В поместье Пинариев их встретили радушно, хотя все вокруг говорило: люди измучены и держатся из последних сил. В свете факелов Цзиньлун дивился либерской архитектуре, бесконечным рядам колонн, поддерживающим выступающие части крыши, прорубленным в потолке окнам, мраморным статуям, изображавшим полуобнаженных женщин и облаченных в доспехи мужчин, изящным барельефам и ярким фрескам. Кое-где все это великолепие было нарушено упавшими с огромной высоты камнями, но и разрушения скорее подчеркивали либерское величие, чем сводили его на нет. Повсюду было множество легионеров, но мечник приметил и несколько кайанцев, по-видимому выполнявших роль слуг.

Гней Пинарий куда-то скрылся, остальных провели в одну из комнат на первом этаже и попросили ждать. Сяомин, которую, казалось, тут же покинули силы, опустилась в кресло, Дэмин уселся рядом на высокую скамью, а легионеры трибуна сгрудились у противоположной стены, словно пытаясь доказать друг другу и всему миру, что настоящие солдаты вовсе не должны чувствовать усталость. Мечник не хотел никому ничего доказывать, поэтому упал прямо на пол, скрестил ноги и принялся гладить Лули, которая всем своим видом давала понять: ей это место не нравится.

Не прошло и четверти Оборота, как в комнату ворвался учитель. За прошедшие годы тот ничуть не изменился. Все такой же цепкий взгляд, все те же короткие и точные движения. Заметив Цзиньлуна, он расплылся в широкой улыбке, а мечник, подскочив с места, бросился к нему, коротко обнял и, отступив на шаг, глубоко поклонился.

– Дагэ, – поприветствовал он. – Как мечтал я об этом дне.

– Возмужал… Надеюсь, и поумнеть тоже успел.

– Хороший вопрос, – усмехнулся Цзиньлун. – Думаю, что не очень, раз я здесь.

– Ты здесь потому, что иначе и быть не могло. Каждый в этом мире играет свою роль. Ты – не исключение. Я предполагал, что Судьба приведет тебя в Семиградье. И рад, что не ошибся. Мир стремительно меняется, и Кайану нужно, чтобы мы были здесь. Но хватит разговоров. Дай я еще раз тебя обниму.

Веньян по-отечески обхватил мечника за плечи, и тот вспомнил, как они расставались много лет назад. Тогда у учителя в глазах стояли слезы, а его слова Цзиньлун запомнил надолго: «Я дал тебе, что смог, а жизнь даст остальное. Мы еще встретимся, когда придет время. Кое в чем я не могу тебе помочь. Это ты должен пройти сам». Множество раз мечник думал о том, что имел в виду учитель. Множество раз пытался понять, кем стал с тех пор. Но всегда казалось, что главный урок он так и не вынес. Да и в чем заключался урок? В том ли, чтобы скитаться по Империи, ночевать в лесу и веселиться на ярмарках? Или, быть может, повстречать Лули и Джаохуа? Он почувствовал тяжесть меча за спиной, и по ней пробежали мурашки.

Цзиньлун отступил и взглянул на лису. Та смотрела на Веньяна с подозрением, напряженно принюхиваясь и держась в стороне. Она никогда прежде не видела учителя, но мечник не раз рассказывал ей о нем. Цзиньлун поманил Лули, и та подошла ближе, прячась за ногами.

– А вот мой верный спутник и лучший друг, – представил он лису. – Мы уже много лет путешествуем вместе. Ее зовут Лули. Я нашел ее в зарослях жасмина около Кадуция. С тех пор мы неразлучны.

– Дай-ка я взгляну на нее.

Радушно улыбнувшись, Веньян наклонился к лисе и протянул ей руку. Лули зарычала.

– Похоже, она не очень приветлива, – прищурился учитель.

– Это точно, – подала голос Сяомин.

Цзиньлун ударил себя по лбу.

– Где мои манеры? Я, конечно же, должен был представить вам остальных спутников. Это Сяомин и Дэмин из Вангджакуна.

Веньян поклонился брату и сестре. Те поприветствовали его в ответ.

– Рад знакомству, дагэ Веньян, наслышан о вас, – сказал Дэмин. – Вы воспитали достойного ученика.

– В самом деле? – усмехнулся Веньян. – Цзиньлун, если кто-то так о тебе говорит, значит, мое сердце спокойно. Жаль, что наша встреча проходит в столь сложное время. Я с удовольствием бы выслушал ваши истории. И больше всего мне интересно, что же такое произошло под Кадуцием, раз имя моего ученика теперь звучит из каждых уст.

Цзиньлун тряхнул головой. Почести, которые ему оказал генерал Ли после смерти доминуса Культа Жезла, в свете разрушения Башен давно позабылись, и он подумать не мог, что кто-то до сих пор это обсуждает. Неужели на войне нет событий гораздо более интересных, чем падение с коня старика и его скоропостижная смерть? Цзиньлун нащупал на поясе кинжал, подаренный генералом. Позолоченная рукоятка была холодной и напомнила о событиях той ночи. Лули – вот кто всех спасла. Она разбудила его. Она привела к доминусу. А потом… потом в дело вмешался Джаохуа. Демон-гуй, прятавшийся сейчас в его клинке. Мечник хотел было про него сказать, но почему-то прикусил язык и коротко проговорил:

– Моей заслуги в том немного…

Веньян оценивающе взглянул на него, покачал головой и с улыбкой ответил:

– Скромность, достойная благородного мужа.

На этих словах в комнату ворвался либер в легкой тунике и, задыхаясь, обратился к учителю:

– Деканы выступили за стены города! Триумвир Кастор просит вас присоединиться к нему для обсуждения дальнейших действий.

***

Так вот каков этот старик, учитель Возлюбленного! Не вызывает доверия. Некоторые чисты, как лесной ручей. Другие прячут что-то. Какую-то тайну. Она, как мутная вода, закрывает дно. Не дает понять мотивы.

Возлюбленный ценит его. Но они так давно не виделись. Люди меняются. Порой так быстро, что не успеешь уследить. Знает ли его Возлюбленный? Хорошо ли знал раньше? Человеческие детеныши доверчивы. Тянут потом доверие по жизни.

«Что думаешь, демон-гуй?»

Зачем спрашивает? Ведь и демону не доверяет? Да и с чего бы доверять? Его мотивы ясны еще хуже.

«Роль старика куда больше, чем ты думаешь, маленькая хули-цзин».

Ответил. Загадкой, от которой нет никакой пользы.

Зарычала. Побежала за Возлюбленным. Проскочила между ног. Новое помещение. Многочисленные либеры…

Военный совет! Как давно на них не была!

***

– Культисты отступили от баррикад. – Кастор Пинарий расхаживал по залу, в центре которого стоял большой стол с разложенными на нем картами. – Кое-кто там еще есть, но разведчики сообщают, что оставлены только для вида. Легион Медной Совы должен быть уже недалеко от Патеры. Возможно, доминус знает то, чего не знаем мы, и хочет разбить гуддаров князя Ларса быстрее, чем они заключат вполне возможное перемирие с легатом и возьмут город в кольцо осады. Наши силы невелики, всего несколько центурий, отряды кустодиев и ликторов да немного кавалерии. Однако я считаю, что мы должны ударить культистам в спину. Возможно, это шанс переломить ситуацию в Патере.

– Но что мы будем делать с гуддарами, когда разобьем Псов Крови? – подал голос Гней Пинарий. – Князья всегда претендовали и продолжают претендовать на город.

– После падения Башен Семиградью в любом случае не сдержать всех врагов. Башня в Скутуме еще стоит, а значит, кольцо вокруг него будет сжиматься. Ходят слухи, что Завеса день ото дня становится тоньше в землях за Серыми горами и за Стеной. Думаю, что в Вижде, Альмаутской Пустыне, у цтеков и в Стимии – везде одно и то же. В конце концов это будет битва за Скутум, и в этой битве нам нужны будут союзники. Мы уже заключили соглашение с Кайаном, пообещав императору Кадуций. Пришло время вернуть Патеру гуддарам. Только что-то отдав, мы будем иметь хоть какие-то шансы. Боюсь, что альмауты останутся верны договорам, заключенным с Культами. Мы не знаем, как поведут себя цтеки, виджайцы и стимийцы, но пока в Семиградье двоевластие, закончить дело миром не удастся. Однако, уничтожив Культы, мы сможем выжить.

– Разве Семиградье сможет принять всех? – Гней Пинарий казался удивленным словами брата. – Разве прокормит тех, кто спустится с гор или придет из-за Стены?

– Увы, голода не избежать. Но только союзы могут дать надежду. Для тех, кто выживет, конечно. Сейчас не время спорить, нужно действовать. Возможно, это утро решит исход всей войны и определит судьбу Семиградья. Победив культистов здесь и заручившись поддержкой гуддаров, мы можем атаковать Скутум.

– И что ты предлагаешь? – не сдавался Гней Пинарий. – Покинуть баррикады и дать деканам шанс нас уничтожить?

– Я бы сформулировал иначе: ударить в тот момент, когда мы еще можем это сделать. Рано или поздно мы будем вынуждены оставить укрепления. Еще не известно, сможем ли мы впредь использовать тоннели под Патерой и что за зло там завелось. Я не удивлюсь уже ничему. Дагэ Веньян обеспокоен твоим рассказом.

– Разрушение Башни Чаши могло пробудить тех, кто спал уже многие годы. – Веньян кивнул. – Если это так, у нас могут возникнуть проблемы. В любом случае рассуждения триумвира кажутся мне разумными. Мы долго ждали, необходимо действовать, пока у нас есть возможность. Деканов немного, Орден Кровавых Псов разбит, но при поддержке целлитов и ораторов они все еще представляют страшную силу. Мы должны направить усилия на то, чтобы нейтрализовать их. Не время бояться рыси впереди, когда тигр преследует сзади. Мой ученик уже стал причиной гибели доминуса Кадуция. Не смотрите на то, что он молод. Само Небо ведет его руку.

На Цзиньлуна уставились десятки лиц. Мечник как ни в чем не бывало пожал плечами. Под ногами тявкнула Лули.

– Что ж. Если возражений больше нет, считаю, что пора выступать, – подвел итог Кастор Пинарий. – Магна и Моди уже окрасили горизонт со стороны жезла. Возможно, это тот шанс, который нам нельзя упускать. Сегодня прольется кровь. Но эта кровь не будет напрасной.

***

Возлюбленный ехал верхом. Бежала рядом, стараясь не попасть под копыта.

Улицы пустовали. Встретили сопротивление только в самом начале, когда покинули баррикады. Несколько деканов и оруженосцев при поддержке целлита не смогли остановить закованных в железо легионеров. Ненависть обагрила улицы и запеклась на мостовой.

Вышли к воротам на Лирам. Раскидали стражу и заняли башни справа и слева от ворот. Поднялась наверх вслед за Возлюбленным.

С поля перед городом разнесся боевой гуддарский клич.

***

– Началось. – Кастор Пинарий вглядывался в даль. Косые лучи Гао и Сяо падали на доспехи, раскидывая вокруг селадоновые и сандаловые блики. – Похоже, доминус действительно собрал все силы, раз пока мы не встретили почти никакого сопротивления. Вон, кажется, он, в центре строя.

Цзиньлун перевел взгляд с лавины гуддарских всадников, несшихся со стороны леса, на ехавший им навстречу отряд Псов Крови. Казалось, что деканов совсем мало, но мечник знал, что те при поддержке культистов способны на многое. Мгновение, и Псы Крови столкнулись с кригарами. Деканы резко повернули направо, сметая часть гуддарского строя. Кригары, потеряв задор, замедлились. Псы Крови, напротив, набрали скорость, легко уходя от столкновения.

– Доминус взялся за дело, – прокомментировал Веньян.

– Сейчас деканы начнут кружить вокруг кригаров и с каждым заходом будут становиться сильнее, – проговорил Кастор Пинарий. – Гуддары окажутся вынуждены играть в навязанную им игру. Как бы ни было мало деканов, с ними доминус. И князю Ларсу нечего этому противопоставить. Но если мы атакуем, то сможем зажать деканов с двух сторон, и, возможно, тогда будет шанс добраться до доминуса.

– Чего же мы ждем? – усмехнулся Цзиньлун. – Впереди великие дела!

Кастор Пинарий смерил мечника взглядом, словно пытаясь понять, подшучивает ли тот над ним.

– Верно, не будем тратить время, – наконец сказал он. – Спускаемся, и пусть Магна и Моди будут на нашей стороне. Оставим здесь достаточно охраны, нам еще может понадобиться контроль над этими воротами. Думаю, кустодии и ликторы вполне справятся с задачей. У нас мало кавалерии, и пехоте придется преодолеть большое расстояние. Посмотрим, возможно, нам удастся заманить деканов ближе к воротам.

– С вашего позволения, я останусь здесь, – проговорил Веньян, продолжая вглядываться в развернувшееся на поле сражение. – Моя сила давно уже не в мече и доспехах.

– Конечно, дагэ Веньян, конечно. – Кастор Пинарий кивнул.

Они спустились с Башни и оседлали коней. Всего около полусотни всадников, которым предстояло изменить ход битвы за Патеру, а возможно, и за все Семиградье. Потрепанные, уставшие, но не сломленные, сыны благородных семей, рискнувшие восстать против Культов, чтобы оставить в истории свои имена. Лица воинов говорили: каждый из них идет на смерть, каждый прямо сейчас готов отдать все, чтобы Семиградье могло возродиться из пепла. Цзиньлун поразился этому молчаливому единству, этой вере в мечту. Так или иначе, сейчас они были его союзниками. И раз мир не оставлял им возможности решить дело полюбовно, не время думать об отдельных жизнях и о той клятве, которую он уже нарушил по дороге сюда. Меч за спиной протяжно завибрировал.

Ворота открылись. Первыми выехали Кастор и Гней Пинарии. Вслед за ними на поле развернулись остальные всадники. Прогудели трубы. Набирая ход, кавалерийская лавина понесла Цзиньлуна вперед, к облаченным в черные доспехи деканам. Деканы погнали лошадей в их сторону, но гуддары были слишком близко. Чтобы не оказаться в западне, деканам пришлось отклониться и оставить отряд Кастора в покое. Маневр, однако, привел к тому, что Псы Крови начали двигаться в сторону ворот Патеры. Там прямо под стенами уже строились в боевые порядки две центурии пеших легионеров. Оказавшись между молотом и наковальней, деканы приняли решение атаковать сильнейшего из противников. Протрубили рога, и воины в черном столкнулись с массой гуддарских всадников. Кастор Пинарий скомандовал разворот, и его отряд врезался в спину Псам Крови, уже завязшим в бою с гуддарами.

В руке Цзиньлуна кобальтом и куркумой сверкнул обнаженный меч.

Глава 3. Черная Наука

Альмауты не любили лошадей. Статные животные, уважаемые за пределами Пустыни, плохо выносили жару, но здесь, в Семиградье, им не было равных. Будучи быстрее хайманов, они уносили горстку беглецов прочь от Факса со скоростью, с которой не смог бы сравниться ни один караван. На поле под стенами города караванщики потеряли друзей, верных товарищей по оружию, братьев. Только треть возвращалась к перевалу Тавил. Амаль продолжал винить себя, и как бы Башир ни пытался отвлечь его от темных мыслей, был чернее Завесы, клубившейся над головой в закатных лучах Азраха и Асфары.

Верный Гасик и другие остались там, на поле перед Факсом, который чуть не убил их всех. И в этом была вина авала. Он привел их туда, но не смог защитить. Они доверили ему жизни – и чем это обернулось? Быть может, у них не было выбора, но разве дело только в выборе? Разве не решения определяют судьбу человека? Разве не поступки слагают его Путь? Только ответственность за тех, кто все еще был жив, заставляла Амаля окончательно не пасть духом.

В седле перед ним сидела Амани. Он не видел ее лица, но чувствовал всю ту боль, с которой танцовщица восприняла падение Башни. Она безвольно опустила голову и, наверное, давно бы упала с лошади, если бы авал не придерживал ее за талию. Ее волосы пахли так же, как в тот вечер в аль-Джами, когда Амаль впервые ее увидел. И этот запах вызывал неуместные воспоминания о жаркой ночи, после которой все пошло не так. Было ли случившееся его персональным наказанием за предательство любимой женщины, оставшейся на берегах эль-Бадру ожидать его возвращения, чтобы на несколько лет соединить сердца в Доме Семьи? Мог ли он надеяться на прощение? Понимал ли сам, что произошло?

Рядом ехал Расул. Он прошел с ним многое и, несмотря на то что находился в подчинении, был одним из тех людей, которых авал мог бы назвать своим муалимом. Когда-то он показывал ему, как седлать хаймана, как поставить шатер-сакф перед песчаной бурей, как найти путь среди дюн, как читать следы и держать в руке саблю. Его опыту позавидовали бы многие, и Амаль был рад, что тот сопровождал его все эти годы.

Махир, как и Амаль, все больше молчал и по его лицу сложно было прочесть, о чем тот думает. Как бы там ни было, авал поймал себя на мысли, что рад видеть шпиона живым. Слишком многие покинули их под стенами Факса. Слишком многие присоединились к предкам и будут теперь являться бесплотными призраками до конца дней.

Верный Башир не знал усталости. Гигант сидел в седле так, словно не было бессонной ночи и бесконечных неудач последних дней. Нет, он не казался непринужденным, напротив, Амаль видел, что его друг, как и все они, переживает о случившемся. О смерти товарищей, которым они не смогли оказать даже последних почестей. Не так они планировали возвращаться из Семиградья. Совсем не так.

На ночь караванщики остановились в низине между холмов, чтобы свет костра не выдал их издалека. Всем нужен был сон, но Микдам достал чудом припасенный бурдюк с аль-джамийским араком, и авал не стал возражать, чтобы каждый отпил горячащий напиток и сказал пару слов на прощание ушедшим. В конце концов, все они этого заслужили. И живые, и мертвые.

– Не мучай себя, Амаль, – проговорил Расул, когда бурдюк опустел. – Никто из нас не всесилен. Дай место грусти, но не бери на себя ответственность за то, что не смог бы изменить.

– Ты прав, Расул, ты, как всегда, прав. – Авал кивнул, чувствуя, что к горлу подступает неприятный комок.

На ночь они поставили единственный сакф, который чудом прихватил с собой Башир. Очень быстро внутри шатра стало тепло, и караванщики уснули. Только Амаль долго еще лежал с открытыми глазами, чувствуя, как к нему прижимается Амани, вздрагивая во сне от каждого порыва неспокойного ветра.

***

Залитые лучами Светил подножия Красных гор вздымались ввысь неприступными снежными пиками, холодный ветер бил в лицо, и со стороны Семиградья сложно было представить, что за вершинами начиналась бескрайняя раскаленная Пустыня, в которой лишь редкие оазисы хранили уголки зеленых оливковых рощ. Отвесные склоны уходили влево и вправо до самого горизонта и только в одном месте слегка расступались, образуя величественный перевал Тавил.

– Еще немного, и мы в аль-Джами, – сказал Башир. – Вот уж я погуляю, как только ступлю за стены. Ничто меня не остановит, даже ты, Амаль.

– Пожалуй, это тот случай, когда я не стану тебя останавливать. – Авал горько усмехнулся.

Близость гор с их багряными отрогами сжимала его сердце, уносила за перевал, туда, в знойные пески и барханы, где когда-то обосновался изгнанный из Семиградья народ шуэлла, в конце концов названный альмаутами; где он провел большую часть жизни; где стал мужчиной и в первый раз возглавил караван Фарехов. Там, в глубине альмаутских земель, Амаля ждала женщина, которая должна была стать для него альниссой и родить ему наследника. Прекраснейшая из всех, кого он знал, стройная, словно длинноногая газель, и мудрая, как пустынная кошка. Что бы ни происходило вокруг, какие бы катаклизмы ни сотрясали мир, ожидание этой встречи с каждым Оборотом волновало его все сильнее.

Амани только усиливала это волнение. Его тело непроизвольно реагировало на нее, а память подсовывала образы той единственной ночи, когда она стонала в его объятиях, а он не помнил себя от ее горячих прикосновений. До этих событий в аль-Джами все казалось гораздо проще. После – его душа потеряла покой, не в силах справиться с предательством, которое он совершил. Никто не заставлял его делать то, что он сделал. Это был его выбор. Возможно, не очень осознанный, но ведь решал именно он. Он шел за ней по темным улицам аль-Джами, он наслаждался вкусом ее губ. Сможет ли Инас простить ему это? Сможет ли он простить это себе? И почему одновременно с этими мыслями у него кружится голова от запаха волос Амани, сидящей перед ним на лошади?

Иногда человеческие решения не подвластны анализу. В исторических событиях можно найти четкие и понятные причины, выделить предпосылки, разбить на этапы, но движение чувств непредсказуемо и спонтанно. Сегодня говоришь одно, а завтра делаешь другое. В какой-то миг кажется, что в жизни все понятно, и вот вокруг поднимается песчаная буря сомнений, страхов и бессвязных действий. Она застилает глаза и разум, но вместо того, чтобы подождать, ты рвешься вперед, совершая еще больше ошибок.

– Амаль, – раздался слева голос Башира. – Пора двигаться дальше. Меня беспокоит туча, которая догоняет нас со стороны Факса.

Авал тряхнул головой и понял, что слишком глубоко погрузился в собственные мысли.

– Верно, – кивнул Амаль. – Только это не туча. Похоже, упавшая Башня подняла так много пыли, что она накрывает теперь все вокруг. Никогда прежде не видел такого.

– Как и падения исполина, – ответил Башир. – Но похоже, ты прав. А я-то думал: почему так странно выглядит?

– Нам предстоит еще много странного. Из аль-Харифа сообщают, что с моря Факела дует сильный ветер, а в аль-Сахире и аль-Джахаре Завеса уже стала тоньше. Пока это не очень заметно, но днем не спасают ни сакфы, ни дома, а уровень воды в оазисах упал на четверть пальца.

– Такое бывало и раньше, – подал голос Расул.

– Бывало, но в этом случае у нас есть все причины для беспокойства. Главы родов собирают большие караваны и отправляют их в аль-Джами. Похоже, готовятся к войне. Учитывая кризис в Семиградье, боюсь, нам еще придется столкнуться с легионерами. Надеюсь, что Культы устоят, иначе мы потеряем единственного союзника.

– Неужели старейшины планируют покинуть Пустыню? – Расул казался взволнованным. – Не думал увидеть подобное на своем веку.

– Это будет зависеть от того, во что Пустыня превратится, когда Завеса стабилизируется. Так или иначе, сейчас хорошим решением будет занять перевал, пока этого не сделала либерская знать.

– А вот, кажется, и они… – прервал размышления авала Махир.

Шпион указывал куда-то вперед, на петляющую дорогу, убегавшую вверх по склонам горы. Амаль перевел взгляд и увидел вдалеке какое-то слабое движение, словно на дороге остановился лагерем какой-то караван. Сколько ни пытался авал понять больше, у него не получалось.

– Слишком далеко, – наконец сказал он. – Это могут быть альмауты.

– К сожалению, нет. Я хорошо вижу большие либерские щиты. Там человек пятьдесят, полцентурии. Шансов пробиться у нас немного, если только… – Шпион посмотрел на плащ Амаля, под которым тот прятал Перчатку.