Лесная сказка

Маргарита Бутакова

Лесная сказка

Пролог.

ПРОЛОГ. ОХОТА

ЭЛЬФИЙСКИЙ ЛЕС, ЗАКАТ

Лес в этот час золотой. Я люблю это. Когда солнце уже не жжёт, а гладит. Когда тени становятся длинными и мягкими. Когда солнце пробивается сквозь густые кроны, зажигает мох, делает многовековые стволы тёплыми, почти живыми. Где-то в глубине поет птица, ей отвечает другая. Вдыхаю этот запах и чувствую: прелые листья, цветущий вереск, чуть-чуть дыма откуда-то издалека. Лес пахнет жизнью.

Я сижу на корнях старого клена. Кора тёплая от летнего солнца, шершавая под пальцами. Рядом, на суку соседнего дерева, висят мой лук и нож. Я всегда так делаю: оружие рядом, дети под присмотром. Внизу, у ручья, мои дети. Я называю их так, хотя они не мои по крови. Какая разница? В лесу все дети – наши. Мы их бережём. Потому что их мало. Потому что каждый ребёнок – чудо.

Там, в низине, где ручей делал петлю, трое эльфийских малышей самозабвенно играли в воде. Самому младшему, Ллаэну, было всего тридцать – по человеческим меркам около четырех. Он стоит в воде по колено и пытается поймать серебристых мальков руками. Каждый раз, когда рыбки ускользают, он взвизгивает и смеётся. Его смех похож на ручей – такой же чистый и звонкий. Двое старших, близнецы Айлин и Таур. строят плотину из камней и делают вид, что это очень важно. Но я вижу, как они косятся на Ллаэна и прячут улыбки.

Я смотрю на них, и сердце наполняется чем-то тёплым, тягучим, приятным. Лениво жую травинку и думаю о том, что завтра надо будет отвести детей дальше от опушки. Мать Ллаэна будет ругаться, если узнает, что мы опять играем вблизи границы. Но сегодня такой приятный вечер, да и дети так счастливы… Они смеются, но я краем глаза всё время скашиваюсь на тропу. Не знаю, почему сегодня так спокойно на душе. Просто вечер был какой-то другой. Непривычно спокойный.

– Тише вы, – кричу я беззлобно. – Весь лес уже распугали.

– А тут никого нет! – Ллаэн выпрямляется, вода стекает с его волос. – Тётя Тиссэя, а почему нам нельзя ходить дальше за холмы?

– Потому что там люди.

– А люди – это кто?

Я замолкаю.… Как объяснить ребёнку, что за холмами живут те, кто рубит деревья, хотя деревья живые? Те, кто убивает не ради выживания, а ради удовольствия? Те, кто воюет даже между собой, сжигая целые деревни, убивая детей и стариков?

– Люди – это те, кому нельзя показываться на глаза, – говорю я, наконец.

Ллаэн надувает губы. Ему хочется спросить ещё что-то. Но его дёргают его за руку – там стрекоза, огромная, синяя, и он забывает обо всём.

Я замираю. Воздух изменился. Я не слышу шагов. Я чувствую их. Лёгкое колебание земли – слишком ритмичное для зверя, слишком тяжёлое для ветра.

– Ко мне, – говорю я тихо.

Дети не слышат.

– Ко мне! – уже громче.

Близнецы поднимают головы. Видят моё лицо – и замирают. Потом хватают Ллаэна и бегут ко мне.

Поздно. Первый звук, который я слышу – не шаги. Свист.

ВЖЖЖ… ТХУК!

Первый арбалетный болт вонзился в ствол дуба в двух пальцах от виска. Деревянное древко ещё дрожит, когда до неё доходит. Сердце стучит где-то в горле. Я не думаю – тело действует само. смотрю вниз, на детей, и ору во весь голос:

– ЛЛАЭН! АЙЛИН! ТАУР! ПРЯЧТЕСЬ ЖИВО! ЖИВО!

Дети замерли на секунду, глядя на неё снизу вверх медлят, не понимают.

– БЕГОМ, Я СКАЗАЛА!

Близнецы схватили Ллаэна за руки. Они рванули прочь от ручья, в чащу, но потом Таур, старший, что-то крикнул сестре – и они развернулись. Бросились в ручей, нырнули под нависшие корни огромной коряги, в темноту. Я перевожу дыхание и оборачиваюсь. Из кустов выходят люди.

Много… Одна точно не справлюсь. У одних арбалеты, у других – мечи и сети. Впереди идет высокий мужчина со шрамом через всю щёку. За ним лысый мужик с жёлтыми зубами, довольно скалясь:

– Эльфийка, Главарь! Я же говорил – за версту их чую!

– Там кто-то был, – произнеслось негромко из-за его спины. – Я видел. Мелькнуло что-то.

Лысый прищурился, всматривается и довольно оскалится:

– А ведь точно! Под корягой! Там мелкий! Я тоже видел, как щенок нырнул!

Со шрамом кивает, но взгляд его уже скользит мимо – туда, где у ручья темнела огромная коряга.

Я замечаю его взгляд, направленный на ручей и по телу пробегают мурашки. Я думала, дети успеют убежать в лес. Думала, они бросятся в чащу. А они спрятались там, под корягой – в самом очевидном месте, куда любой охотник догадается заглянуть. Они же дети. Они испугались. Спрятались там, где всегда играли в прятки. Глупые, глупые, маленькие…

– Доставайте, – коротко приказал Главарь.

Несколько человек двигаются к ручью.

Я рвусь к дереву, где висит лук. Рука уже тянется к оружию – и вижу как тот лысый целится из арбалета. Прямо в корягу туда, где под водой затаились дети. Если я возьму лук не успею – он выстрелит. Нет не в меня – в них. Я убираю руку от оружия. Разворачиваюсь и с криками бросаюсь на Лысого. С голыми руками. С пустыми ладонями.

– Ах ты тварь!

Вцепляюсь ему в лицо. Ногти входят в кожу – тёплую, сухую, морщинистую. Он орёт, отшвыривает меня, падаю, но тут же вскакиваю и снова бросаюсь – на второго, повисаю на нём, загораживая дорогу к ручью

—Держите её! Да что ж ты делаешь?!

– Она нам сейчас глаза выцарапает!

– Да она бешеная!

Я кусаюсь, царапаюсь, визжу. Не даю им пройти к ручью. Загораживаю собой. Отвлекаю. Кричу так громко, чтобы заглушить плеск воды под корягой. Но долго не получается меня схватывают, поваливают на землю. Я пытаюсь вырываться, брыкаюсь, кусаюсь – как дикая кошка, загнанная в угол.

– Главарь, там пусто! – крикнули от ручья. – Под корягой ход дальше! Там под водой лаз в корнях, они ушли в лес!

Перестаю вырыватьс. Лежу лицом вниз, в мокрой траве, тяжело дыша. Где-то там, в темноте, Ллаэн, наверное, плачит от страха. А близнецы тащат его дальше, вглубь леса, туда, куда люди не пройдут. От чего-то на душе настолько радостно, что я не могу сдержать веселья.

– Ты чего лыбишься?! – Лысый замахивается, бьёт по лицу.

Во рту чувствую солёный металлический привкус. Приподнимаю голову, волосы падают на лицо, в них запутавшиеся листья и грязь. Смотрю на охотников – с достоинством, тяжело дыша, с разбитой губой —радостно. Криво, сквозь кровь. Шрамированный подходит ближе, садится на корточки.

– Понимаешь ведь, что сделала? – спрашивает он. – Себя отдала, их спасая.

я не понимаю ни слова не понимаю. Не знаю, что будет дальше, но знаю одно: я спасла их. Всё остальное не важно. Шрамированный хмыкает, качает головой и встает.

– Вяжите покрепче. И чтоб в дороге не буйствовала – отвечаете за нее головой.

Мне связывают руки. Верёвка впивается в запястья. Поднимают, дёргая верёвку. Я не сопротивляюсь – больше нет смысла, оборачиваюсь.

– Прощайте, – шепчу я одними губами.

Лес стоит золотой в закатном солнце, тёплый, родной. Я знаю каждое дерево, каждую тропинку, каждый запах. Я никогда больше сюда не вернусь. Но где-то там, в глубине, бегут трое маленьких эльфов, которые будут жить.

Глава 1

ГЛАВА 1. ОПУШКА ЭЛЬФИЙСКИЙ ЛЕС. ГРАНИЦА

Лес закончился внезапно. Ещё час назад толпу окружали многовековые стволы, замшелые корни и густой подлесок, цеплявшийся за ноги, – а теперь впереди расстилалась голая равнина, поросшая жёсткой травой. Где-то далеко, у самого горизонта, темнела полоса нового леса, но между ним и этим местом не было ничего, кроме ветра и серого неба.

Отряд остановился сам собой. Женщина замерла на границе леса и поля, как будто наткнулась на невидимую стену.

Она никогда не видела столько пустоты. В её мире всегда были деревья. Всегда была тень, всегда был запах прелой листвы, всегда было, где спрятаться. А здесь… здесь негде. Здесь ветер бил в лицо, и небо давило сверху, и трава шуршала сухо и чуждо. Она сделала шаг назад, в лес. В лесу женщина умела считать время по теням, по птицам, по цветам, которые раскрываются на рассвете. Здесь нет ничего. Только небо, трава и ветер. Ветер всё время.

– Э, нет, – лысый дёрнул верёвку. – Обратно хода нет. На выход, красавица.

Шагнула вперёд, на свет, и почувствовала, как сердце сжалось.

– Красиво, – сказал веселый голос, его владелец выходил следом и оглядывал равнину. – Ничего не видно, а красиво. Ветер, простор… романтика!

– Заткнись, – буркнул басистый. – Ничего себе романтика. Топать целый месяц теперь.

– Месяц? – звонкий в ответ встрепенулся. – А чего так долго?

– А ты хотел, чтоб столица за углом была? – лысый осклабился – Чтобы эти отродья к нам чаще выбирались? Потерпишь, зато потом деньги ещё несколько месяцев считать не будешь.

Тиссэя слушала их голоса, не разбирая всех слов, и смотрела назад. Туда, где лес стоял стеной. Она видела каждый ствол, каждую ветку, каждый лист. Она знала этот лес. Знала, где растут сладкие корни, где водятся грибы, где можно спрятаться так, что никто не найдёт.

– В последний раз смотришь?

Эльфийка вздрогнула и обернулась. Рядом стоял воин с усталыми глазами тот, который связал ее. Но смотрел не на неё – а в чащу деревьев.

– На лес смотришь, – повторив, он кивнул в сторону. —Думаешь в последний раз? Прощаешься?

Он спрашивал тихо, будто обращаясь не к ней, а просто рассуждая вслух. Он краем глаза заметил, что собеседница игнорирует его, устремив взгляд на деревья.

– Красивый, – продолжил он тихо. – У вас там, наверное, хорошо спокойно.

Она опять не все поняла, но голос вроде был спокойный не насмешливый, как у лысого и не пустой, как у вечно смеющегося. Простой… такой человеческий непривычно грубовато шелестящий. Они постояли так несколько секунд. Глядя на зеленую границу.

– Эй, Нантанль! – окликнул его лысый. – Ты чего к товару пристал? Иди, давай, строиться приказали!

Мужчина отошёл, больше не взглянув на неё.

– Шевелись, – лысый снова дёрнул верёвку. – Налюбовалась уже.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Трава под ногами была колючей чужой. Ветер сильно дул в лицо. Ее родной мир оставался там за спиной. Неужели и правда все так просто закончится? Она резко остановилась, упёршись ногами в землю. Лысый дёрнул верёвку уже настойчивее:

– Ты чего опять тормозишь?

Тиссэя медленно обернулась. Посмотрела на лес. Потом перевела взгляд на него. Нет давать себя в обиду какому-то человеку она точно не намеренна, но не придумав ничего необычного она показала ему язык. Тот опешил, нахмурившись, спросил:

– Это ты… ты чего?

Женщина фыркнула, отвернулась, гордо вскинув подбородок.

– Ха-ха-ха! – Кто-то рядом заржал во весь голос. – Эй, да она тебя на смех подняла! Эльфийка, блин, многовековое существо, а язык показывает, как дворовая шпана!

– Заткнись!

– Нет, ну ты видел? Она ему язык показала! А он и не понял даже!

Тисс не понимала, неужели им и правда так смешно от ее выходки или над лысым просто хотят поиздеваться, но краем глаза заметила: тот, с грустными глазами, чуть улыбнулся. Еле заметно, сразу отвернувшись, пряча улыбку, будто не хотел, чтобы кто-то видел его эмоции.

Глава 3. Болото.

Отряд шёл уже четвёртый день по открытой местности, когда впереди показалась тёмная полоса.– Болота, – старший остановился, грозно всматриваясь вдаль. – Обходить – три дня крюку. Идём напрямик.Мерзкий сплюнул:– Напрямик! Там же сгинуть можно! Топи, гадюки, мошка…– Знаю, – перебил Главарь. – Поэтому идём тихо, смотрим под ноги и слушаем меня. Ганс, ты замыкающий. Карл! – он глянул на мальчишку, – А ты…. не дёргайся, и слушай команды.Новичок нервно сглотнул и кивнул. Эльфийка смотрела на болото. Люди не знают этих мест. А она знает. В эльфийских лесах были свои топи, и старшие учили её читать их с детства: где мох стелется ковром – там топь, где трава растёт пучками – там можно ступить, где вода ряской покрыта – лучше обойти. Она здесь была сильнее их. Хотя бы в этом.– Шевелись, – дёрнул верёвку, и она пошла вперёд, в сырость и туман.Болото встретило их тишиной настоянной, плотной, как вата. Даже птицы здесь не пели. Только изредка булькала вода где-то в глубине. Ноги утопали в топи, хлюпали по невидимой воде. Воздух был тяжёлым, влажным, пах гнилью и чем-то сладковатым.Женщина шла четвёртой. Верёвка была привязана к поясу мерзкого старика. Она чувствовала каждый его шаг, когда он спотыкался, шаркая ногой или ускорялся. Он то и дело оглядывался на неё, проверял, не думает ли она сбежать.– Иди, иди, – бурчал он. – Не отставай.Тропа, по которой они шли, была обманчивой. Твёрдая земля вдруг сменялась мягким мхом, который покачивался под весом путников.– Смотрите под ноги, – то и дело повторяет Главный. – Куда я ставлю ногу – туда и вы.Молодой идёт позади и тяжело дышит. Я слышу, как он спотыкается, как хлюпает вода под его ногами. Мы проходим ещё немного. Тропа становится всё уже, всё опаснее. Я чувствую, как болото дышит под ногами. Оно ждёт.И вдруг – хруст. И сразу за ним – испуганный вздох.Все обернулись. Новичок отстал шагов на десять. Он стоял по колено в чём-то тёмном и жидком, с ужасом смотря вниз— Я за вами шел! – пролепетал он. – Здесь тропа была честно. —Да не дёргайся ты! – рявкнул Главарь.Но мальчик уже дёрнулся. Болотное чрево сразу же потянуло его вглубь.– Помогите! – заорал он. – Помогите!Здоровяк резко бросился к нему – но чуть сам не полетел в трясину, нерадивого едва успели схватить за шкирку.– Куда прёшь?! Не видишь – топь! рядом барахтаться хочешь?– Верёвку давайте! – закричал весельчак.Толстяк полез в рюкзак, лихорадочно копаясь в вещах:– Да где же она? Я ж её на дно складывал…Нанталь уже сбрасывал с себя пояс, скручивая ремни в жгут. Но это занимало время, а парнишка уходил в трясину всё глубже. Уже по пояс – по грудь.Тиссэя смотрела. Она видела, как люди суетятся. Как они неуклюже роются в рюкзаке, матерясь. Как Нанталь возится с ремнями, теряя секунды. Как рядом с ней кривозубый вместо того чтобы развязать и отдать такую спасительную веревку, вытаращился на тонущего и, кажется, вообще не соображает, что делать, а только хлопает ртом. Она могла бы просто стоять и смотреть. Пусть тонет одним врагом меньше. Но мальчишка смотрит на нее. Не на Главного, не на Здоровяка, не на Натанля. На нееГлаза у него белые от ужаса в них нет ничего кроме страха и отчаяния.Проскакивает ужасающая мысль:Он ведь совсем ребёнок. По меркам эльфов – младенец. Он даже жить не начал.Они не успеют. А она?… она знает, чувствует болото. Верёвка натягивается. Лысый, к которому она привязана, орёт:– Ты куда?Она рванулась к нему. Вытащила меч из ножен – резко, не глядя, просто нашарила рукой и потянула на себя. Лезвие выскользнуло легко со звономВрёвка натянулась до звенящей тетевы, но лезвие было острым – одно движение, и она свободна.А меч полетел в трясину. Тяжёлый, человеческий, никому не нужный. Чавкнуло – и чёрная жижа сомкнулась над ним. Утягивая его на дно.– МЕЧ! – зашёлся Циник. – МЕЧ МОЙ! Я НА НЕГО ПОЛГОДА КОПИЛ! СУКА! ВЕРНИСЬ! Я ТЕБЯ, ПАДЛА!– Заткнись! – рявкнул Главарь. – Смотри!Она уже бежит. Нет, не бежит— летит. Тело само находит кочки, обходит трясину,ступает туда, куда надо.—Ополоумела… – выдохнул Весельчак. – Она же сейчас сама…Но она не проваливалась. Нога мгновенно находила твёрдое, обходила скользкое.Циник всё орал что-то вслед, но его голос не мог перебить бешеный стук сердца в ушах.Она нашла опору. Старый, замшелый, но крепкий пень. Легла на живот уцепившись ногами за мертвое дерево, вытянула руку.Парнишка уже не кричал. Он просто смотрел на неё обезумевшими глазами и медленно заглатывал воду. – Руку! – крикнула она по-эльфийски. – Дай мне руку!Пальцы встретились. Скользкие, мокрые, холодные. Она стиснула их что было сил. Тяжёлый. Такой тяжёлый. Трясина тянула его вниз, а он тянул её за собой, и точка опоры под ней зашаталась.– Нантанль! – заорали позади. – Быстро!Мужчина уже бежал – не разбирая дороги, прыгая с кочки на кочку чудом, каким-то звериным чутьём. Упал рядом с ней, вцепился в пояс.– Тяни! – крикнул он Новичку. – Тянись, твою мать!Новичок рванул – и они выдернули его.Все вместе. Тиссэя, Натанль, подоспевший Здоровяк. Выдернули из самой пасти.Новичок отползает в сторону, закашливается, выплёвывая чёрную воду, и падет на жухлую траву, тяжело дыша.Тиссэя отползла от края и села. Рука ныла, плечо стрельнуло болью, когда она попыталась пошевелить. Натанль смотрел на неё.– Ты… зачем ты…– начал он. И замолчал. Потому что нужных слов не было.Новичок приподнялся на локтях. Посмотрел на неё. Глаза всё ещё испуганные, но уже живые.Он не сказал ничего тяжело откашливаясь.. Просто смотрел.– Живой, – выдохнул Весельчак. – Живой! Ну малой ты даешь!– МЕЧ! – Циник налетел на них, красный от злости. – МОЙ МЕЧ! Ты видела, что она сделала?! В трясину! В трясину его бросила, сука! Да я ее сейчас тут удавлю!– Заткнись, – устало сказал Главарь. – Она нашему жизнь спасла. А ты о мече.– А что мне ещё остаётся?! – Циник тряс кулаками. – Я с голыми теперь! А она…– Новый купишь, – буркнул Здоровяк.– Где? В глуше этой?! – Циник смотрел на Тиссэю так, будто примеривался, куда ударить. – Тварь эльфийская…Нанталь подошёл к Здоровяку, вытащил из его рюкзака верёвку – ту, которую тот так и не нашёл. Молча привязал женщину к своему поясу.– Ты чего? – Циник уставился на него. – Она же сбежать может! Вон как ловко вырвалась!– Может, – спокойно ответил Нанталь. – Но не сбежала же.Они посмотрели на Тиссэю. Она лишь отвела взгляд.Вечером, когда выбрались на твёрдую землю и разбили лагерь, парнишка подошёл к ней. Молча положил рядом миску с похлёбкой и куском хлеба. – Спасибо, – говорит он тихо. – Ты меня спасла сегодня…– Спа…си…бо. – по слогам тянет эльфийка. пробуя новое слово на вкус.Он бледнеет и спешно уходит , даже не обернувшись. Женщина сначала смотрит на еду. Потом туда, где у костра уже сидит мальчик, растирает щеки и усердно смотрит в огонь. Она ела, отламывая небольшие кусочки хлеба и макая в горячую похлебку, жевала, глядя на звёзды. Ела не торопясь, чувствуя, как тепло растекается внутри. Заслужила.– Враг, – прошептала она на своём языке. – Ребенок, а уже враг. Но пища была горячей. И это было хорошо. Эльфийка долго сидела, глядя на угли. Отряд улёгся. Кто-то храпел, кто-то ворочался. А она всё сидела. Услышала шорох рядом в кустах , напряглась, вглядываясь в темноту, отшатывается упираясь в дерево на что рука болит а плечо ноет отдавая в спинуОна не сразу узнала человека в темноте. Тот сел рядом на корточки и медленно протянул руку к её плечу. Она дёрнулась назад, вжалась в ствол. Не понимала. – Тише, разбудишь их – сказал он тихо. – Не бойся.По голосу поняла это Нанталь. Глупо смотрела на его руку, занесённую над плечом, и гадала. Зачем пришёл? Что ему нужно? Он осторожно оголил ее плечо, но в ответ на его прикосновение услышал шипение сквозь зубы. – Вывих, наверное, – сказал он. – Сейчас будет больно. Но потом пройдёт.Она не понимала, только смотрела на него настороженно, готовая отшатнуться в любой момент Он сам взял её руку – быстро и крепко. – Потерпи, – твердо шепнул он.Резкий рывок – и щелчок. Тиссэя закусила губу, чтобы не закричать. В глазах потемнело насекунду.– Готово, – Он отпустил. – Теперь пройдёт.Она смотрела на него. Дышала тяжело, но уже понимала: боль уходит. Рука теперь только ныла, не дёргала. А он уже уходил.– Зачем? – спросила она едва слышно на своем.Он обернулся.– Что?Женщина вопросительно кивнула на свою руку, потом на него. Он понял. Помедлил.—Ты сегодня спасла его, – он кивнул в сторону спящего Новичка. – А он свой.—Спасибо. – неуверенно произносит девушка.Тиссэя сидела, закутанная в плащ, и смотрела в ночное небо. Она прикрыла глаза.Но перед глазами всё ещё стояло лицо Новичка – когда он смотрел на неё, как на спасительницу. И потом… когда еду принёс. В голове голос твердил: Глупая эльфийка. Зачем об этом думать? Они враги. Все.