На глубине не больно

В итоге я отправила всё. Ответ будет через пять рабочих дней.

Пять. Грёбаных. Дней!

Для спортсмена – это как пять лет.

Устав от переживаний вечером я пошла в бассейн, потому что хотела побыть одна, а вода для одиночества лучше, чем стены.

Рекреационный бассейн на дальнем краю комплекса был почти пуст, только какая-то женщина в шапочке неторопливо добивала дистанцию на боковой дорожке.

Я спустилась в воду и поплыла. Не профессионально, я была гимнасткой, не пловчихой, но вода гасила шум, который не прекращался весь день, обволакивала прохладой, и на несколько минут можно было просто двигаться, ни о чём не думая.

Тауэр появился, когда я заканчивала третий круг.

Сперва я увидела его ноги, а за ними лицо. Парень находился здесь в одежде: кроссовки, шорты, светлая футболка. Какие у него загорелые голени.

Фу, Мия! О чём ты думаешь?!

Парень сидел на краю и смотрел вниз. Давно здесь? Когда я подняла голову, наши глаза встретились, и мне хватило секунды, чтобы понять: он не случайно проходил мимо. Он знал, что я здесь.

– Я пришёл извиниться.

– Не верю.

– Правильно. Я не умею.

И тогда он сделал то, чего я не ожидала. Просто соскользнул с бортика в воду, прямо в одежде. Вода хлестнула в стороны. Его футболка моментально прилипла к телу, обрисовала каждую линию, и я отвернулась, потому что смотреть на это было невозможно.

Оттолкнувшись от стенки, я поплыла в сторону. Он за мной.

Я сделала три гребка, Этан махнул два раза и уже находился рядом.

Пловец. Конечно. Можно разорваться пополам, но обогнать его в воде у меня не было ни единого шанса.

Тауэр спокойно и неторопливо загнал меня к дальней стенке, зная, что деваться некуда. Упёрся ладонями в бортик по обе стороны от моей головы. Вода стояла по грудь, между нами находилась его мокрая футболка и сантиметров десять пространства, не больше.

– Я исправлю, – прошептал он.

– Как?

– Как скажешь. Ты говоришь, я делаю.

В один момент я почувствовала его ногу. Под водой, где не видно, его бедро прижалось к моему. Медленно. Намеренно. Тёплая кожа чувствовалась сквозь мокрую ткань.

Я вздрогнула всем телом и не отплыла. Не смогла или не захотела, и я не знала, что хуже. В груди отчаянно билось сердце. Ко мне давно никто не подходил. Я мало кого вообще так подпускала.

– Отойди.

Несколько секунд Этан медлил, рассматривал меня, но потом отступил на полметра. Достаточно, чтобы не касаться. Но мало, чтобы я могла нормально вдохнуть.

– У меня есть деньги, – продолжал он тихим бархатным голосом. – А они могут почти всё.

Да что ему от меня нужно? Пошёл он… к чёрту!

Я нырнула под его руку, выбралась из бассейна и направилась к раздевалке, не оглядываясь. Мокрые следы от моих ног тянулись по кафелю, я шла быстро, почти бежала, и только за дверью позволила себе прижаться спиной к шкафчику и закрыть глаза.

Я просто трусиха. Сложно признаться, что я горю от этого парня. И не хотелось показывать ему свои слабости. Побег – лучшее решение. Да. Не нужно мне от него ничего. Сама как-нибудь справлюсь. А он пусть… окучивает других девушек. Наверняка у него их вагон, судя по количеству подписчиц.

Ночью я лежала и чувствовала жар от его ноги. Будто мне обожгло кожу в том месте, где он касался. Сколько бы ни переворачивалась, ощущение оставалось, въелось в тело. Хотелось его смыть, чтобы не волновать себя ненужными мыслями.

В час открыла телефон и полезла в соцсети. Видео с моим срывом было ещё там, кто-то перезалил, кто-то сохранил. Всюду дрянные комментарии, что я жаркая девочка, мне б не выступать, а на камеру сниматься, некоторые спрашивали, что я делала ночью в его комнате, и ответы были вполне однозначными. Я читала по одному, и каждый резал мою душу на части. Люди обожают скандалы, а их здесь завались.

В конце концов я закрыла приложение. Публичные люди должны обрастать толстой кожей, чтобы вся грязь отскакивала от них. И мне тоже надо этому учиться.

Тем не менее я всю ночь возвращалась к экрану и читала новые комментарии.

К утру видео начало исчезать. Сперва одно перезалитое, потом второе, третье. Как будто кто-то невидимой рукой стирал следы.

Где-то в шесть утра пришло сообщение с незнакомого номера.

«Видео скоро будет удалено».

Я уставилась в телефон и сразу поняла, кто это.

«Откуда у тебя мой номер?» – напечатала я раздражённо.

Появились три точки, а потом замерли. Я загипнотизированно смотрела на них.

«У меня есть деньги», – наконец пришёл ответ.

Пф. Трясёт своим богатством направо и налево. Интересно, сколько на это клюёт девушек? Идиот.

Я заблокировала номер. Отложила телефон и перевернулась набок. Подушка пахла хлоркой от волос, и хотелось содрать с себя этот запах: он напоминал Тауэра.

Но сила воли у меня явно никакущая, потому что уже через четыре минуты я снова разблокировала его номер.

Твою мать!

Весь этот день стипендиальный комитет молчал.

Видео же исчезало из сети. К вечеру следующего дня от него не осталось почти ничего: кто-то профессионально и, явно заплатив приличную сумму, чистил интернет. И я знала кто. Этан всё решил за одну ночь и сделал это с такой лёгкостью, будто ему ничего не стоила эта мелочь.

А вот с письмом от комитета дела обстояли хуже. Его нельзя было купить или стереть, и уж точно не залить деньгами. Бюрократ с полномочиями не стирается, как пост в чате. Ответа не пока не приходило, и каждый день в неизвестности был днём, когда я ходила по бревну с завязанными глазами, не зная, есть ли внизу мат.

Он мог стереть видео в интернете, но не систему.

Но даже и этого много. Не хотела быть ему благодарной. Не за что. Он не герой. Просто… разгрёб собственное дерьмо. Частично.

Глава 5

Этан

Сообщение от Мэриан пришло в семь утра, я прочитал его и сел на кровати.

«Информация для тебя. Слышала, кто-то подал анонимный сигнал на гимнастическую сборную. Возможен внеплановый допинг-контроль. Сегодня-завтра. Имён нет, но вдруг захочешь кого-то предупредить».

Я смотрел на экран, и в моей голове строились ходы. Все внеплановые контроли не просто так, а по чьей-то наводке. И не исключено, что давить будут сильных, а Мия из их числа.

Я мог предупредить Мию. Одно сообщение, десять секунд, чтобы проверила шкафчик. Если там подброс, а я уже допускал, что подброс, она нашла бы его до контроля. Не произошло бы кризиса. Или отстранения. Но также… не было бы причины, по которой ей понадобилась бы моя помощь.

Я закрыл сообщение. Положил телефон на тумбочку, открыл штору и посмотрел на утреннее озеро за деревьями.

Не написал ей.

Это мой выбор. Не ошибка. Я их не делаю. Не рассеянность. Мне не свойственно что-то забывать. Я посмотрел на два варианта: предупредить или промолчать, и выбрал второй. Осознанно. С холодным расчётом.

Потом пошёл в душ. Воду сделал ледяной и стоял под ней долго, пока не почувствовал, что тело начало дрожать.

По дороге в столовую я размышлял. Чистка интернета обошлась в несколько тысяч. Профессиональная компания справилась отлично. Для кого-то это бы стало катастрофой. Для меня это просто звонок и номер карты.

Внутри уже ждала Мэриан. Мы с ней поболтали недолго. Я немного посвятил её в историю Мии. И в конце она спросила:

– Дорого обошлось?

– Не твоё дело, – буркнул я.

– Она тебе нравится? – с улыбкой откинулась девушка на стуле.

– Мия меня ненавидит.

– А это не тот вопрос, который я задала.

Я не ответил. Потому что пока сам не знал. Мия занозой засела в голове, но что я испытывал – загадка даже для меня. Может, ничего, а может, всё сразу.

Допинг-контроль прошёл на следующее утро. Внеплановый, как Мэриан и предупреждала. Комиссия приехала с пробирками и протоколами. Обычная процедура, если бы не одна деталь: в шкафчике Мии всё-таки нашли запрещённый препарат с её отпечатками, потому что она трогала свой шкафчик каждый день, и никто не надевает перчатки, когда достаёт полотенце.

Что получила Мия? Временное отстранение. До выяснения.

Я узнал через час. Сыграл удивление перед тем человеком, кто мне это рассказал: поднял брови, покачал головой. Голос был правильный, с нужными интонациями, и лицо такое же. А внутри царила ровная гладь. На глубине ощущения походили на те, когда выключаешь все мысли и остаётся только движение.

Днём я решил наведаться к Мии.

Дверь комнаты была приоткрыта. Из неё выскользнула соседка, мелкая девчонка с испуганными глазами, и, увидев меня, замерла на секунду, будто решала – предупредить или сбежать. В итоге выбрала второе.

Я вошёл без стука и сначала подумал, что комната пуста, поскольку постель была заправлена, стул стоял ровно, вещи лежали аккуратно.

Потом увидел Мию на полу у кровати. Девушка сидела спиной к стене.

На мгновение сбился ритм. И это не в груди, а в голове. Расчёт, который работал бесперебойно, запнулся на её лице, и я потратил целую секунду на то, чтобы осознать, что чувствую. Не понял. Отложил.

Мия была бледной, как бумага. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на телефон, лежавший на полу рядом с ней.

На экране горел таймер. Крупные белые цифры на чёрном фоне гласили: 58 дней.

Я посмотрел на число и попытался просчитать, что за ним стоит. Пятьдесят восемь дней до чего? Не знал. Что это за разбивка?

Сейчас я видел только цифру и её лицо, на котором был написан тихий, аккуратный подсчёт конца.

Девушка не плакала. Скорее калькулировала, и от этого становилось не по себе, потому что я узнавал этот взгляд. Я сам так смотрел на табло, когда время горело.

– Это подброс, – констатировал я, вальяжно устраиваясь на её кровати.

Она подняла глаза. Даже не удивилась моему вторжению.

– Я знаю. У меня нет денег на адвоката.

– У тебя есть я.

Мия ничего не ответила, но я видел, как в её голове крутятся шестерёнки. Они считали, искали подвох. Девочка умная и осторожная, это делало всё сложнее. И интереснее.

– Что ты хочешь за это? – наконец выдала она.

Я выдержал паузу. Мог бы разыграть благородство, бескорыстный жест, это мне ничего не стоило. Но она бы не поверила, и правильно.

– Ужин. Одна. Со мной. Без права сказать «нет».

Девушка смотрела на меня, а я пытался понять, что у неё в голове. И там явно не жаркие и радостные картинки. В её зелёных глазах искрилась злость.

– Ты шантажируешь меня ужином? Моя карьера, жизнь моей семьи висит на волоске, а тебе нужно, твою мать, свидание?

– Два часа. Да или нет? – протянул я холодно и встал, чтобы показать, что время на выбор у неё нет.

– Ты больной.

– Да. А у тебя пятьдесят восемь дней.

Я кивнул на экран напротив неё.

Мия вздрогнула. Её плечи дёрнулись, а зубы сжались. Я прочитал её таймер, и она поняла. Это было информационное вторжение в её жизнь. Я забрал цифру, которая принадлежала лишь ей, и положил между нами на пол, как карту в покере.

– Это всё? Только ужин? – спросила Мия.

– Я подумаю. Пока не знаю.

Девушка молча отвернулась к стене.

А я вышел и прикрыл дверь. Её ответ очевиден.

Мне понадобились сутки, чтобы решить этот вопрос.

Техник, обслуживавший электронные замки спортивного корпуса, прятал бутылку водки в подсобке за стеллажом с инвентарём. Конечно, я нашёл её и положил на стол. На его немой вопрос я попросил распечатку логов доступа к шкафчикам гимнастической сборной за последнюю неделю.

Он посмотрел на бутылку. Перевёл взгляд на меня.

– Это шантаж.

Я улыбнулся. Любил, когда люди говорили очевидные вещи.

– Это мотивация. Распечатка или рапорт начальству. У тебя минута.

Распечатка показала то, чего я ждал. Шкафчик Мии был открыт за два дня до проверки пропуском, зарегистрированным на имя, которое я уже встречал: помощница Нат. Бывшая помощница, формально уволенная, но с действующей картой доступа, которую никто не удосужился заблокировать.

Я передал распечатку в оргкомитет. Без лишних слов, эмоций, только бумага и факты.

Отстранение сняли в тот же день. Помощницу дисквалифицировали и удалили с территории. Нат осталась формально чистой, потому что нигде не фигурировало ничего, кроме карты её бывшей ассистентки, а карта – не имя.

Я стоял у окна своей комнаты и смотрел, как садится солнце за озером. Всё сработало. Бездействие создало кризис, который перетёк в нужду. А уже последняя привела ко мне. Мия теперь была мне должна, и этот долг не измерялся деньгами. Он измерялся тем, что я вытащил её из ямы, в которую мог не пустить.

Она этого не знала. И не узнает, пока мне не будет нужно это. Или пока кто-нибудь не расскажет.

Система работала несмотря на то, что она ещё грубая и неотшлифованная.

Я закрыл телефон и пошёл на тренировку. Время на стометровке сегодня было лучшим за неделю.

Глава 6

Мия

В тот жуткий день я сидела на полу у кровати и считала.

Руки не дрожали. Они безвольно обвисли вдоль тела, как после шестичасовой тренировки, только тренировки не было. Я положила их на колени и начала раскладывать цифры.

Стипендия – минус. Допинг, даже подброшенный, означал автоматическую заморозку. У Тайлера закончится ингалятор через восемнадцать дней. Мамина аренда просрочена будет через сорок. Восемнадцать и сорок: пятьдесят восемь дней до точки, после которой рассыпается всё. Расчёт получился холодным, и я смотрела на него безэмоционально: вот трещина, а тут место, что уже не починить.

Я не заплакала, просто набрала маму. Мы с ней поговорили недолго. Её голос успокаивал меня.

Когда отстранение сняли, я выдохнула, но воздуха хватило на секунду.

Стипендиальный комитет оставался отдельной веткой, и они копали не только под допинг, но и ещё смотрели на всё: вирусное видео, мой срыв в его комнате, инцидент с препаратом. В общей картине я выглядела не как спортсменка, а как ходячий скандал. Решение было заморожено до завершения расследований. Меч укоротился, но висел всё так же.

Этан решил дело с допингом. Но не в его силах повлиять на комитет. Деньги стёрли всё из интернета, но бюрократов с полномочиями нельзя ни купить, ни взломать. Первая трещина в его всемогуществе, и я заметила её. Наверное, мне стало бы легче, если бы не одно но: я была ему благодарна. Боролась с этим, но благодарность сидела внутри и не уходила. Долг давил. К сожалению, его нельзя пересчитать и вернуть купюрами.

У меня в гардеробе висело только одно хлопковое платье. Из секонд-хенда за двенадцать долларов. В этот вечер я долго сидела и смотрела на него. Что? Правда, пойду с Этаном на свидание?

Надев его, я взглянула на себя в зеркало. М-да. Не сочная красотка: худая, жилистая. Под глазами круги. Надо, наверное, накраситься, но я махнула рукой. Платья будет достаточно.

На ноги натянула кеды, вместо каблуков, потому что последние в моём гардеробе не водились никогда. Волосы распустила. Белые локоны обрушились на плечи. Ничего так. Уже лучше.

В коридоре мне попалась по дороге Лиза. Волонтёр. Мы с ней частенько болтали за обедами.

– Свидание? – с хитрой улыбкой повисла она у меня на руке.

– Деловой ужин, – буркнула я.

– В платье? На ночь глядя?

– Молчи. Ничего не говори.

Девушка обиженно надула губки, но от меня отстала. Сейчас я не готова была раскрываться перед кем-то. И так напряжение такое, что сводило все мышцы.

Этан встретил меня внизу и повёл в ресторан за территорией деревни. Он как-то достал пропуска. Я не стала спрашивать подробности.

Калифорнийский вечер обнял теплом, в воздухе парил запах жасмина. Свечи за столиками открытой террасы бросали мягкий свет.

Я села напротив и взглянула на его рубашку. Она идеально сидела. Тёмно-синий цвет подходил к его глазам. Уверена, она стоила больше моей стипендии за месяц.

Тауэр заказал за меня стейк, салат и воду. Хорошо, что не вино.

– Я могу и сама это сделать, – буркнула я.

– Можешь. Но не будешь. А то закажешь куриную грудку без соуса и будешь жевать без удовольствия, потому что тебя приучили.

Тембр его ленивого баса с хрипотцой вибрировал по моему телу. И мне это… нравилось?

– Ты мне не тренер.

– Я хуже, – перегнулся через стол Этан.

Стейк принесли, и он таял во рту. Я ненавидела, что он был прекрасен. Искренне и от всей души.

Мы молча ели, и в какой-то момент Тауэр спросил:

– Расскажи о себе.

– Что именно? – буркнула я.

– То, что я не знаю.

– Мне нечего рассказывать. Я обычная. Такая же, как все. У меня есть спорт. И это всё.

– Неправда.

Он взял мою руку. Два пальца легли на пульс, и я очнулась слишком поздно: потерялась в ощущениях от его горячей кожи.

– Девяносто пять. Нервничаешь, – усмехнулся он.

– Убери руку, – прошептала я, а сама не могла выдернуть, не хотела.

Этану было плевать на мои слова. Он держал мою кисть, рассматривал, легко водил пальцам по тому месту, где билась жилка, а потом замер и чуть сжал руку.

– Сто двенадцать ударов, – пророкотал он.

– Отпусти.

– Скажи правду, отпущу.

Я вырвала руку. Этан позволил. Пульс выступал как детектор лжи. Тело не врало, он это знал, и я тоже. От этого хотелось перевернуть стол.

Но лучше бы я оставила свою ладонь у него, потому что парень резко подвинулся и его рука оказалась под столом. На моём колене. Пальцы чертили медленные круги по коже, и я чувствовала каждое движение, будто он рисовал по мне раскалённым углём.

– Ты делаешь это специально, – выдохнула я.

– Конечно.

– Зачем?

– Потому что ты ёрзаешь. И не сказала «нет».

Я убрала его руку. А он хищно улыбнулся.

Мой рассказ не был долгим, и я не вкладывала в него чувства. Только факты: Тайлер, ингаляторы, мамины смены. Не любила рассказывать про себя. Слишком мрачно. Когда я закончила, Этан внимательно смотрел на меня, но я не могла прочесть, что он думает.

– Я считаю жизнь в ингаляторах. А ты в чём? – спросила я, чтобы разбавить наступившую тишину.

Тауэр задумался, а потом выдал:

– В метрах. До стенки бассейна. До дна.

Это было первое за вечер, от чего мне не захотелось его ударить.

Принесли десерт. Тирамису, два. Я не притронулась.

– Что?

– Этот десерт стоит как ингалятор Тайлера.

Этан замер, и я увидела на его лице растерянность. Настоящую, живую. Он явно не знал, что такое бывает у других людей.

– Ингалятор стоит… сколько?

– Ты не знаешь эту цену и никогда не узнаешь, – пробормотала я.

Наступила тишина. Ему нечего было сказать. Скорее всего, это от слепоты, которая приходит с деньгами. Он не видел мой мир не потому, что не хотел, а потому, что его мир не позволял. Между нами пропасть. И это навсегда.

Мы доели и пошли в сторону общежития.

Там было темно. Фонарь не работал, камеры не доставали до угла.

– Ужин прошёл. Мы в расчёте? – бросила я, желая поскорее убежать к себе.

Ведь его энергетика сильно давила на меня. Этан подавлял, рушил мои барьеры.

– Не совсем.

Он забрал контейнер с тирамису из моих рук и поставил на бетон. После того как выпрямился, шагнул ко мне и положил тёплую ладонь мне челюсть. Большой палец очень медленно прошёлся по нижней губе, и я перестала дышать. Сердце билось птицей в грудной клетке, желая выскочить.

– Скажи «нет» и я уйду, – пробормотал Этан, склоняясь надо мной.

Я молчала. Каждая клетка мозга выла, что надо уносить ноги, а горло не могло выдавить ни звука.

Секунда, и он поцеловал. Глубоко, с зубами. Не давая дышать.

Я не закрывала глаз и Этан тоже. Он наблюдал за моей реакцией. Холодно. Расчётливо.

Его губы поглощали мои. И с каждым мгновением поцелуй разгорался.

Я пыталась не уплыть в ощущениях, отдать долг и забыть. Но меня подводило тело. Оно пылало, дыхание стало прерывистым.

А ледяные глаза продолжали сканировать. Я уже думала, что он робот, не может ничего чувствовать, но тут его взгляд стал мутным. Издав тихий стон, мужчина прижал меня сильнее к себе и закрыл веки, наслаждаясь моим ртом. И я почувствовала его целиком, грудь, живот, бёдра.

Вместо того чтобы оттолкнуть, я вцепилась в рубашку обеими руками и потянула на себя. Глаза сами закрылись, отдавая меня в лапы этому железному монстру. А он целовал страстно. Слегка отрывался и потом нападал на мои губы. Снова и снова.

Я не хотела это прекращать. В это мгновение всё вылетело из головы. Мысли расползлись, а в груди рассыпались искры.

Этан отстранился первым. Когда я пьяно взглянула на него, он уже пришёл в себя и внимательно изучал моё лицо. Его губы были влажные, и в глазах плескался голод. От этого у меня подогнулись колени.

– Всего лишь небольшие проценты, Мия. Мы не закончили, – тихо пробасил Этан, убирая выбившуюся прядку мне за ухо.

Ещё несколько секунд он держал меня и будто пил моё тепло, вбирал эмоции, что вызвал. А затем отпустил.

Я чуть пошатнулась, голова закружилась, но быстро взяла себя в руки. Не стоит показывать, какие сильные чувства он у меня вызывает. Добром это не кончится.

Этан поднял контейнер, отдал мне и ушёл. Не оглянулся. Шаги затихли, а я стояла и не могла никак отдышаться.

В два ночи я лежала в темноте и трогала губы. На них остался привкус мяты от поцелуя.

Мне не спалось, поэтому, стараясь не будить соседку, я подошла к холодильнику и достала контейнер. Тирамису был мягкий, шоколадно-кофейный, и я ела его в ночной тиши, жадно облизывая пальцы, всё думала о нём. Мы давно разошлись, но возбуждение не проходило. Оно засело где-то под кожей и зудело, ища выход.

Я юркнула в душ. Может быть, прохладная вода поможет? Но там стало только хуже. Капли жгли кожу, и я фантазировала о том, что это его губы скользят по ней.

Чёрт!

Рука сама опустилась, и я не остановила. Не смогла, а может, не захотела, да и плевать. Тело решило за голову, может, ещё в подвале, когда я сидела на нём верхом и чувствовала сердце Этана под своим коленом. Его лицо, пальцы, зубы. Мне хотелось всего этого прямо сейчас, но я не могла позвонить ему. Я не такая. И он точно должен вылететь из моей головы. Для него я очередной экспонат на полке. Но даже эти рассуждения не помогали. Меня всю скручивало от одного взгляда Тауэра. А поцелуй… Я мечтала, чтобы его губы оказались там, где сейчас находились мои пальцы.

Яркие вспышки огнём пронеслись по моему телу, заставив, сжать зубы. Несколько секунд я стояла, наполняясь спасительным опустошением. Это всего лишь физиология. Не больше. Меня тянет к нему, как к мужчине, в нём ничего нет, кроме денег. А с деньгами все могут выглядеть красивыми и загадочными.

Выйдя из душа, я посмотрела на контейнер.

Ненавидела себя за десерт, его вкус на губах, за душ. Начало приходить осознание собственной ничтожности. Этан мог себе позволить дорогой стейк хоть каждый день. Этот ужин стоил бы маме четыре смены. А я сидела за столом и наслаждалась каждым кусочком. Я ужасна. Жизнь всего на секунду дала мне передохнуть, но дальше надо снова барахтаться в своём мраке. И от этого только хуже. Ведь если бы я не знала, как там, по ту сторону, то не хотела бы вернуться туда вновь. А теперь я знаю. Стало грустно и ещё больше одиноко.

Глава 7

Этан

Стометровка вольным – 48.3. Не рекорд, но тренер кивнул, а парни в раздевалке не полезли с вопросами. Я выбрался из воды, чувствуя привычную пустоту в мышцах. Она приходила после правильной нагрузки, когда тело молчит и не просит ничего, кроме еды и горизонтальной поверхности.

В раздевалке у зеркала стоял Джекс и трепался с парнями. Я зашёл в душ, открыл воду и услышал его голос, громкий, как всегда. Джекс не умел разговаривать тихо, это был его принципиальный выбор, а не дефект.

– Тауэр, как свиданка с гимнасткой? – крикнул он через шум воды.

Я не ответил. Намылил голову и решил, что молчание сработает лучше любой реакции.

Но он просто упёртый баран.

– Молчит. Значит, было хорошо, – объявил Джекс кому-то у шкафчиков. Кто-то хмыкнул. – Я бы тоже попробовал. Видел её на тренировке? Ноги от ушей, и гнётся так, что…

– Джекс, – бросил я ровно, не повышая голоса.

– Что? Я же комплимент делаю. Девчонка огонь. Наверняка в кровати тоже, они же все растянутые, гимнастки. Представляешь, какие позы…

Вода текла по лицу, и я стоял под ней и считал. Не секунды. Причины не выйти из душа и не вбить ему зубы в глотку. Нашёл три. Все слабые.

– Серьёзно, братан, – не унимался Джекс, – ты её уже разложил или всё ещё ходишь кругами? Потому что если ты не планируешь, то я бы…

Я рывком отдёрнул шторку. Мокрый, в одном полотенце, подлетел к нему за две секунды. Он не успел договорить. Схватив Джекса за шею, я вдавил его лопатками в кафель.

– Только попробуй закончить это предложение.

Парни замерли. Кто-то аж уронил шампунь. Мы с ним редко ссорились. Можно сказать, я впервые на него так налетел.