Фелин

– Да ебучий гуманоид! – расстроились бойцы.

Леска уверенно указывала путь в глубь минного поля, куда никто, конечно, не хотел. Но в «штурмы» не хотелось сильнее. Поэтому, применив небольшие навыки дедукции после короткого мозгового штурма, беспилотчики решили, что раз табличка написана по-лаосски, значит, её писали свои сапёры. Выходит, либо это своё минное поле (что вряд ли, патамушта на хуй оно тут не нужно, и ваще – их «одноразовые» писать не умеют), либо устроенное противником квадратно-гнездовым методом минирования посредством обстрела кассетными боеприпасами. А свои написали табличку для мирняка, чтобы местные коровы, козы и прочее население, прочитав надпись, поняли, что там пиздец и ходить туды не надо.

Но неувязкам Липецка надо было туда. Недолго думая, решили вызвать Пшика как единственного незанятого сапёра (потому что за ночной эксцесс с проституткой начштаба посадил его «на яму» для воспитания).

И снова Фелинолог и Липецк проводили уезжающий уазик с Киш-Мишем и легли отдыхать. Попутно споря про тотализатор. Липецк доказывал, что технически Пшик, простите, таки засадил шершавого куртизанке. На что Фелин возражал, что практически пьяное одноразовое чудовище уснуло на бабе, которая даже ничего не почувствовала. Липецк аргументировал нечувствительность гетеры местного разлива тем, что там уже пол-отряда побывало и, наверное, там не то что ведро со свистом пролетит, но и танк с экипажем можно двое суток искать, крича «ау!».

За таким спором они и скоротали время до того момента, пока Дед и Киш-Миш не привезли Пшика.

– Киш-Миш, ты как его так быстро сумел выцыганить у комбата?

– А комбат и не в курсе. Я его по бартеру у конвойных выменял.

– На что?! – обеспокоились остальные. Расчёт Липецка были отъявленные скупердяи и считали себя голодранцами. Хотя по факту были те ещё хомяки.

– На неделю пользования тонометром.

– Да ёпт… Киш-Миш… мы чо, богадельня или филиал Красного Креста? Единственный тонометр в отряде! К нам и так весь пенсионный фонд как на работу ходит!

– Ну, я сказал, чтоб со своими батарейками приходили.

Пока беспилотчики спорили, не до конца протрезвевший сапёр надевал своё снаряжение, отчаянно потея на жаре и источая такие ароматы, что знаменитые парфюмерные бренды «Шанель» и «Лореаль» просто сдохли бы от зависти… Нет, они бы просто сдохли… от запаха.

Тем временем беспилотчики продолжали выяснять отношения, когда их прервал возглас Пшика:

– Пацаны… Я чёт заебался.

Обернувшиеся «пацаны» мгновенно охуели и отпрыгнули подальше от сапёра. Так как это чудо стояло с сапёрным щупом, на который, как мясо на шампур, было насажено штук пять «лепестков».

– Тттты… ммммудило лесное… ты чо наделал?!

– А что такое? Там этих «лепестков» – как говна за баней. Ну хотите, я их палкой подорву или прострелом… Тока у меня ни патронов, ни автомата нету.

– А ты как эту ебучую гирлянду с наконечника снимать будешь, военный?!

После этого вопроса Пшик сперва «затроил», а потом совсем завис. Об этом он не подумал. А потому просто пожал плечами и, как знатный копьеметатель на Олимпийских играх, запулил «копьё» в кусты, где оно благополучно взорвалось. Да так удачно, что отлетевший деревянный черенок от щупа влетел в «буханку» и разбил стекло. А взлетевшая стая галок с криками «Пидорасы!!!» улетела сообщать об этом противнику (так как двинулись они в их сторону).

– Муд… рый ты орёл, Пшик. А ты просто не мог нам дорогу обозначить до дрона?

– Могу… но мне чё-то так хуёво… – Сапёр уселся в тени уазика и стащил каску. – У вас похмелиться нет?

– Пошёл на хуй! – хором посоветовали ему бойцы.

– Ну тогда нате вам карту.

– Какую?!

– Ну, этого минного поля. Тут в прошлом месяце телевизионщики были, мы всё исползали и составили карту минного поля. На всякий.

– Да чтоб у тебя член на лбу вырос! Чтоб тебе яйца по самое ебало оторвало! Ты сразу сказать не мог?!

Схватив из трясущихся рук сапёра карту минного поля, бойцы пошли искать дрон. Первым пустили Липецка, потому что это он проебал «птицу». За ним шёл Киш-Миш, а замыкающим шагал Фелинолог. Конечно, всем было страшно до усрачки. Колени дрожали, горло пересохло, а из-под шлемов градом лил холодный пот. Но метров через пятьдесят они таки нашли «птицу». Аппарат пострадал несильно. Не хватало пары лопастей, и на одном проводке висела отвалившаяся от кронштейна камера. Но Липецк утверждал, что всё поправимо.

Обратно шли немного бодрее. Издалека увидели, что им машут оставшиеся у машины Дед, Ильич и Пшик. Не поняв, что от них хотят, и сообразив неладное, бойцы припустили (а вдруг комбат вызывал? Или по связи передали, что вражеская «птица» в их квадрате? Или ещё что?).

Когда поле осталось позади, к ним подбежал Пшик.

– Сорян, братва. Я листки перепутал и не ту карту вам дал. Вот правильная… – виновато протянул им листок «одноразовый».

В общем, обратно Пшик вернулся с разбитой губой, подбитым глазом и без одного зуба. А в тот же вечер выяснилось, что это отрядные рэбманы испытывали привезённую волонтёрами «глушилку». За что за ними надолго закрепилось прозвище «Ёбаные волки».

Жара, вода, 200 писюнов и воскресенье

Весна на территории 404-й, где Армия Лаоса сражалась с силами коллективного ЛГБТ-Зла, выдалась, как обычно, на юге, ранняя и жаркая. Северянам, коих было большинство в отряде, это оказалось крайне непривычно. Жара, засуха, полчища мух, табуны мышей и косяки улиток. А также птицы. Птицы – это, считай, те же мыши, но с крыльями и в перьях. Они портят всё, до чего не дотянулись мухи и мыши.

Также отпечаток накладывало полное отсутствие инфраструктуры. И нет, это не было связано с войной. Местные говорили, что при эльфийской власти тут так было всегда. Одно ворьё, жульё и кумовство.

В это охотно верилось. За деньги тут продавали всё и вся. Не успевал отряд приехать на новое место дислокации, как тотчас появлялся сердобольный старичок или старушка – и сдавал всех и вся. За ним тянулись остальные и делали то же самое. То есть перманентно всё село или деревня стучало на соседей.

И самое главное, что потом же эти доносчики докладывали своим кураторам по ту сторону фронта… В общем, противная нация эти эльфы.

А хуже всего их женщины… Нет, не так. Это не женщины. Это самки. Глупые, хитрые, гадливые, визжащие и продажные шкуры. Если видишь местную эльфийку, то сразу подкатывай к ней и спрашивай про цену. Тебе по-любому дадут. Самки в 404-й редко отказывают. Плюс ко всему, молодые и ещё не поношенные самки зачастую действительно являются достаточно красивыми. Но характер не изменить. По прибытии в 404-ю комбат построил отряд и толкнул речь.

– Значица, так, бойцы. Мы с вами теперь на новых территориях. Население нас боится, а потому мы должны показывать им себя с лучшей стороны…

– Это с какой? – решил поумничать кто-то из строя.

– Тебя, Нерон, это не касается, – выступил вперёд начштаба, уперев руки в бока, – тебя куда ни целуй, везде жопа.

Строй поржал, а комбат продолжил:

– В общем, местных не обижать, вести себя вежливо. Не грубить. На провокации не поддаваться.

– И ещё, – решил дополнить комбата Волшебник, – половина местных давалок – это агенты эльфийской СБУ. Другая половина болеет туберкулёзом.

– Поэтому ебите, пацаны, тех, кто кашляет, – строй снова заржал.

– А-а-атставить смехуёчки. Перекличка – и по делам! – рявкнул начштаба и принялся зачитывать список.

– Атаман?

– Я!

– Дракула?

– Я!

– Шлёпа?

– Тута!

– Фелинолог?

– На месте…

И так далее. Последним в списке числился отрядный талисман, пёс Мурзик. Красавец из лаек, отбитый из эльфийского плена в прошлом году, выхоженный и принятый на довольствие в отряд. Его вожатым и хозяином был Триада.

– Мурзик?

Тишина…

– Мурзик?! – гаркнул погромче Волшебник.

Все глянули на пса. Тот усердно вылизывал бубенцы, стоя в конце строя рядом с хозяином. И вся перекличка ему была до фени. Видимо, нахватался от Багиры.

– Мурзик, бля?!!

– Гав-гав-гав!!! – хрипло залаял за своего подопечного Триада.

– То-то же…

Строй снова загоготал.

В общем, к чему я это всё… А к тому, что по причине распиздяйства местных властей коммунальные службы почти не работали. И если электричество в отряде вырабатывали дизель-генераторы, то с водой было плохо. Ту, что удавалось найти, пить было нельзя. Точнее, можно, но потом начинались диетические процедуры. Когда боец не знал, каким местом к очку поворачиваться, так как пёрло со всех щелей.

В такие дни туалеты называли закрытой огневой позицией. Патамушта бойцы срали дальше, чем видели. Да и поход в туалет на войне был тем ещё действом. Ходили всегда по двое. Один прикрывал спину другого. Иногда это тянулось часами напролёт. Иногда сверху могли начать сыпаться вражеские снаряды. Тогда не окончивший дефекацию боец с грустными глазами и сжатыми губами тоскливо сидел в окопе и терпел. Дожидаясь конца артналёта и возможности доделать свои дела.

В общем, нормальной воды тут не было. Поэтому изгалялись по-всякому. То возили бутилированную из тыла. То хлорировали специальными таблетками. А иногда всем несказанно везло.

В конце весны отряд получил расположение недалеко от местного моря, на побережье. Фактически курорт. Тихий сонный посёлочек вдали от фронта. Спокойные жители. Доступные женщины. Кучка магазинов, где можно было купить почти всё, что нужно солдату. Заросли акаций, в которых так хорошо прятаться от палящего зноя яркого южного солнца. И всего в полукилометре плескались морские волны.

Естественно, сразу добрая половина отряда в двести орочьих морд пошли купаться. Правда, и тут без приключений не обошлось. Спер-ва трое высланных на разведку орков попали под френдли-фаер снайперов, которые охраняли аэродром подскока вертолётчиков.

Бойцы пошли другим путём. Но через какое-то время поняли, что зашли на минное поле. Пришлось снова искать обход.

В общем, худо-бедно, но удалось проторить тропу между двух минных полей прямиком к дикому пляжу. Правда, потом оказалось, что туда вела нормальная дорога. Но мы же не ищем лёгких путей…

Пляж, повторимся, был дикий. Кроме того, там лежал выброшенный на берег БЭК.

Безэкипажный катер-камикадзе. То ли его наши повредили, то ли управление пропало. В общем, решили, что катер, начинённый сотней кг взрывчатки, валяющийся на песке, как выбросившийся кит, им не помешает. А так как все были свои, то купались голышом. Резвились, как дети. Кто-то принёс мяч. Из портативной колонки играла музыка. Бойцы отдыхали.

Накупавшиеся Фелинолог, Липецк, Милк и Цугцванг валялись на песке и болтали. Липецк слушал рассказ Милка, как ему делали операцию на глазах и историю о том, как ему доставали пулю из костей таза. Фелинолог лениво кивал в такт экспрессивным рассказам Цугцванга о его бурной молодости и как он вырубал всех с одного удара. Цугцванг откровенно пиздел, но перебивать не хотелось.

Неожиданно со стороны дороги показалась старенькая иномарка, из открытых окон которой разносился попсовенький мотив. Почти никто не обратил бы на неё внимания, если бы не одно но. В салоне и за рулём сидели четыре молодых местных самочки. По причине жары бывшие в одних купальниках, состоящих из верёвочек, которые едва прикрывали их срамные места и не оставляли простора для фантазии.

Все две сотни голых мужиков замерли как по команде и молча уставились на женщин. Те, в свою очередь, не выказав испуга, оценивающе осмотрели две сотни писюнов. Сокрушённо покачали головами, и машина, развернувшись, укатила восвояси.

– Фелин, я не понял. Им чо, наши причиндалы не понравились?

– Цуг, а я почём знаю? Может, они с работы едут. А тут такой субботник нарисовывается. Вот и уехали.

– Эх. И тут одни шалавы… Что ж за страна-то такая сучья…

Тем временем жизнь в ВПД шла своим чередом. Но лениво и незатейливо. Народ потихоньку морально разлагался и прогуливал выданное жалованье. Командование тоже было не железное и куда-то укатило, оставив несколько авторитетных бойцов за себя, которые тотчас ушли в запой и забили на службу.

– Киш-Миш? – Фелинолог пришёл к домику, где обитали Киш и Липецк. (Сам он жил в другом).

– Чего тебе?

Киш-Миш был отрядным Кулибиным. Очень умный и шарящий в электронике старый кореец, который из любой фигни мог сделать полезную вещь. В силу возраста и ранений его берегли. А так этот маленький сморщенный человечек мог дать фору и Рэмбо, и Терминатору. Он восемь лет не вылезал из войн. Был и санинструктором, и пулемётчиком, и танкистом. Дважды горел в танке. Контузий без счёта. Заменённые барабанные перепонки. Но, тем не менее, он сохранил добрый характер и азиатскую мудрость.

– Поехали купаться?

– Сходи на море, – Киш паял очередную вундервафлю.

– Ну его на фиг. Надоело. И вода, когда высыхает, то солёной коркой на коже остаётся. Противно… Да и волны заебали.

– Вот какая человек привередливая скотина. Люди платят бешеные деньги, чтобы съездить на юга. А у тебя всё за счёт государства. Полный олинклюзив: солнце, море, пляж, еда. Ещё и деньги платят.

Аспирант

– Ага. А ещё по сто раз на дню эльфы забаранить хотят. Да и свои долбоёбы не лучше. Хуёвый туроператор. Не рекомендую.

– И что ты предлагаешь?

– Да мы с Аспирантом место нашли. Тихое озерцо. Он говорит, их взвод туда каждую пятницу купаться возят.

– Хммм, – задумался Киш-Миш, – Аспирант, говоришь…

Аспирант был приблудным сыном полка. Точнее, он служил у соседей. Тоже доброволец. Молодой пацан двадцати лет. Честный, искрений и непосредственный. Настоящий друг. Вот, правда, судьба у парня была нелёгкой. Матери и отца не имелось. Воспитывала парня бабка. И теперь дома его с войны ждала она – да девушка.

Аспирант как-то прикипел к расчёту Липецка душой и всё просился, чтобы его взяли к ним. Но командование почему-то было против. Но Аспирант всё равно ежедневно тусил с беспилотчиками. Да и они к нему привыкли.

– А на чём мы поедем? «Буханка»-то наша тю-тю.

– Ой, Киш-Миш! А то я не знаю! Вместе же от дрона-камикадзе выпрыгивали! Аспирант договорился с водятлом «мотолыги». Нас отвезут.

– И что с нас?

– Ничо! Говорю, Аспирант договорился. С нас только хавчик и хорошая компания. Едем Аспир, я, ты и Липецк. Ну, ещё водятел.

– Ладно.

– Эх… хорошо-то как… Скоро домой, – потянулся Фелинолог в предвкушении отдыха.

Сборы не заняли много времени. Добровольцы за почти полгода войны привыкли к кочевой жизни. Много брать не стали. Липецк сбегал в магазинчик за продуктами. Ну там лимонад, хлеб, сыр, колбаса и всё такое (алкоголь воинам Лаоса было запрещено продавать). Попутно договорился с симпатичной пухленькой говорливой продавщицей о том, что зайдёт к ней вечерком на пару палок чая.

Когда он вернулся, остальные ждали его на броне рычащей дизелем МТЛБ. Броню и прочую амуницию надевать не стали. И жарко, и надоело её уже таскать. Да и в тылу были. Так, взяли только свои автоматы, да Аспирант прихватил подсумок с гранатой и парой магазинов.

Резко взяв с места, тягач помчал их навстречу отдыху. Фелинолог наслаждался поездкой на броне, обдуваемый ветром. Изредка попадавшиеся встречные армейские машины он приветствовал взмахом руки. Водятел знал, куда ехать, поэтому они добрались в обход блокпостов. И вскоре выехали к тихому озерцу.

Когда-то тут был карьер, который заполнила вода – и стало озеро. В стороне виднелся поросший травой холм. А в целом была идилия. Довольные бойцы спрыгнули с брони.

Взвьююююююю… ебздбабах!!! Сперва, естественно, был свист, а потом вспух разрыв – аккурат на вершине холма.

Взвьюююююююю… – снова раздался свист. Столб разрыва появился ближе.

– Это чо, наши херачат?!

– Ну не эльфы же. Ту до фронта полсотни кэмэ. Минами не добьют.

Бабах!!! Разрыв жахнул ещё ближе.

– Это сто двадцатые? – Аспирант немного трухнул. Он был на войне недавно и ещё не научился отличать, когда выход, а когда прилёт. Когда снаряд или РСЗО, а когда мина.

– Да ну… Свист-то тоненький. Да и разрыв небольшой. Это восемьдесят вторая.

– А кто стреляет? – Очередной разрыв ботнул уже в воде. Киш-Миш быстро определил направление и по задержке звука примерное расстояние и изрёк:

– Это наши.

– В смысле, лаосцы, армия? – Аспирант уже забирался в люк тягача.

– В смысле, прямо наши… отрядные «самоварники».

Тут выяснилось, что миномётка пристрелялась – и как начала насыпать!

Все запрыгнули в «мотолыгу», и она рванула в сторону ВПД под свист и разрывы мин.

Злой Фелинолог уже придумывал кары для своего земляка Клина, который был талантливый миномётчик, но полный оболтус и пьяница.

Наконец «мотолыга» влетела на территорию ВПД, где Фелин, Аспирант и Липецк спрыгнули с брони и побежали к позициям «самоварников». Там как раз закончилась стрельба. В воздухе воняло сгоревшим порохом. Миномётные расчёты заканчивали суету.

– Клин… ёбаный ты мой земеля!!! А подойди-ка ты ко мне, краса моя алкоголезависимая.

– Даров, Фелин. Чё хотел?

– Ты, блять, счаз куда стрелял?

– По озеру.

– А на хуя? Там же люди купаются!

– Чего? – немного опешил Клин.

– Да-да. Наш взвод туда каждую пятницу на помывку возят, – подтвёрдил Аспирант.

– Ну правильно, – Клин посмотрел в блокнотные записи, – сегодня воскресенье. А по пятницам мы туда не стреляем…

Посвящается моему боевому товарищу Сашке. Спи спокойно, братишка. Мы тебя помним. И всё было не зря.

Бартер на фронте

Утро в отряде начиналось как обычно.

Только Фелинолог устроился под кустом с котелком наваристого «ризотто» из павшего смертью идиота местного козла, подорвавшегося на эльфийском минном поле, как традиционно лаосские вертолётчики просвистели на боевое задание, брея брюхом вертолёта траву и лысину начштаба.

– В рот вам потные ноги, вертикальные!!! – ласково крикнул им вслед Волшебник.

Фелин тоже хотел крикнуть что-то забористое и трёхэтажное, но глаза засыпало поднятой винтами пылью, рот забило травой, а в котелке находилось «немного коры дубовой, немного дорожной пыли… Солдат не умрёт голодным».

Рядом шмякнулась контуженная пролётом железного «Крокодила» местная ворона. Матерно каркнув, она увернулась от цепких когтей отрядной кошки Багиры, попыталась спиздить у кого-то из завтракающих бойцов кусок хлеба, получила в ответ каской по наглому клюву и, взлетев в небо, полетела в сторону запада, оглашая окрестности своими криками: «Какие же военные жмоты и пидарасы!».

– Ну что, шерстяная морда? Будешь есть? – беспилотчик вывалил на траву перед кошкой остатки завтрака. Чёрная бестия брезгливо понюхала остатки «ризотто», надменно фыркнула и, вальяжно перебирая лапами, ушла в сторону штаба. Комбат всегда угощал эту микропантеру вкусной тушёнкой. А если комбата не было, то можно поймать у зампотыла Хантера на складе пару мышей и демонстративно вывалить трофеи ему под ноги. И тогда суровый молодой тыловик расщедрится на баночку вкуснейшей сгущёнки.

– Звизда ты ушастая, – обиделся Фелинолог и направился к импровизированному умывальнику – чистить котелок. А это надо было делать регулярно. Если его не помыть, как в соседнем домике в ПВД однажды сделали три опёздола, то сперва прилетит пара эскадрилий жирных мух и всё обсерит, а потом стройной колонной, топоча, как стадо лосей, придёт легион муравьёв. Фелин сам видел такую «живую дорожку». Не хватало только трека «Рамштайна» Links 2-3-4 для полной аутентичности.

Причём местная фауна оркский мат не понимала (а скорее, как и все местные, делала вид, что не понимает), так что орать было бесполезно. В общем, если не мыть посуду, то ночью придёт стадо муравьёв и утащит тебя… Или «благодарные» сослуживцы выпишут неиллюзорных пиздюлей. А без зубов кушать сложно.

У умывальника толпился народ. Бравые летуны испортили завтрак не только Фелинологу. Несколько десятков человек обсуждали план: как сходить к «вертикальным» на разборки и свернуть пару наглых летунских рож.

Надо сказать, что попытки вразумить лётчиков, конечно, были. Но в первом случае группа «решал» набрела на минное поле, окружавшее площадку подскока вертолётов, и обратно возвращались, аккуратно ступая след вслед и прикрывая касками свои «бубенчики». Во втором снайпера из морской пехоты, охранявшие периметр аэродрома, совсем не горели желанием пускать к себе подозрительную толпу мужиков в камуфляже далеко не мирного вида. Поэтому снайперы начали стрельбу ещё на подходе. На вежливые просьбы добровольцев: «Вы чо, совсем охуели, пидорасы?!» плотность стрельбы только увеличилась, а настильность траектории уменьшилась.

Теперь вот разгневанные воины обсуждали новую идею, как попытаться вразумить пилотов-летабл. Фелинолог перестал слушать идеи сразу после фразы «достанем ПЗРК и засадим в пердак ракетой по самые помидоры». По долгу службы ему часто приходилось общаться с ФСБшниками, и могло так случиться, что как раз таки к выдвинувшему сию бредовую идею бойцу приедут хмурые ребята из «конторы» и… засадят по самые помидоры. И это ещё в лучшем случае.