Казанский мститель

– На эту тему мы с вами уже говорили, Дмитрий Дмитриевич, – с заметной строгостью произнес Петр Алексеевич. – Так что давайте к ней не возвращаться, – чего в ступе воду-то толочь… Так чем мы можем вам помочь? – повернулся губернатор в сторону судебного следователя Воловцова.

– Революционными организациями и их членами занимаются жандармерия и Охранное отделение. Я же специализируюсь по тяжким уголовным делам. Три убийства одним человеком – преступление тяжкое. И нет никаких оснований полагать, что преступник прекратит смертоубийства… В Казани я один и я – гость. – После этих слов Иван Федорович немного помолчал и добавил: – И мне нужны толковые помощники…

– Кто именно вас интересует? – поинтересовался губернатор Полторацкий.

– Сыщики, – не заставил себя ждать с ответом Иван Федорович. – Желательно с опытом, – добавил Воловцов.

– Хорошо, – глянул в сторону своего заместителя губернатор Полторацкий. – Дмитрий Дмитриевич переговорит с нашим полицеймейстером, а тот в свою очередь выделит вам людей потолковее. Еще что-то? – вопросительно глянул на гостя из первопрестольной Петр Алексеевич.

– Нет, все, благодарю, – промолвил Воловцов признательно, приподнимаясь со стула.

– В таком случае не могу вас более задерживать, – тон губернатора Полторацкого сделался сугубо официальным и холодным.

Иван Федорович с легким поклоном попрощался с казанским губернатором и его вице и вышел из кабинета.

Глава 3

Новые приятные и не очень знакомства

Казанское городское полицейское управление находилось на главной улице города, протянувшейся по самой маковке кремлевского холма – Воскресенской, на ее пересечении с улицей Поперечно-Воскресенской. Занимало полицейское управление преимущественно второй этаж длинного двухэтажного кирпичного здания с пожарной каланчой посередине. Здание это было выкуплено из частного владения городом в конце прошлого века специально для нужд городовой полиции. Возможно, что полицейское управление оказалось через улицу от здания Императорского казанского университета случайнейшим образом. А может быть, и нет… Во всяком случае, жители Казани полагали, что такое решение весьма продуманное: нужно это для того, чтобы студенты университета не шибко куролесили. Мало того что они водку пьют без меры, дебоширят, орут по ночам, из борделей не вылезают, так они еще в подпольных квартирах своевольные книжки читают. Так что без присмотра полиции никак не обойтись!

Улица Воскресенская проходила по гребню речной террасы до высоченного кремлевского холма, и с каланчи, пристроенной к зданию, был виден весь город, равно как и из любой части Казани была видна сама каланча. Так что, случись пожар где-нибудь на речных пристанях близ Петрушкина разъезда, в Старо-татарской слободе или даже на Дальнем Устье, с каланчи дым будет хорошо различим и меры по тушению пожара будут приняты незамедлительные. На первом же этаже лишенного всяких архитектурных изысков здания располагалась Первая полицейская часть из имеющихся шести.

Полицеймейстер Павел Борисович Панфилов, состоящий в таком же чине коллежского советника, как Иван Федорович Воловцов, похоже, уже ожидал его визита и был к нему вполне приготовлен. Вот что значит идти в ногу со временем и иметь телефонную станцию в городе, обслуживающую более сотни номеров! Снял трубку телефонного аппарата, дважды или трижды крутанул его ручку, назвал телефонистке номер для соединения и разговариваешь с абонентом на другом конце провода хоть о погоде, хоть о приезде судебного следователя по особо важным делам из Москвы с целью расследования случившихся в январе и феврале трех смертоубийств. А то и просто, соскучившись по жене, решил с ней словом перемолвиться, взял и позвонил.

Ивану Воловцову Павел Борисович сразу понравился. Годов под пятьдесят, с кавалерийскими усами с лихо закрученными кончиками; чисто выбритый и с короткими волосами, стоящими на маковке головы бобриком, он гляделся этаким франтоватым молодцом, словно сошедшим с рекламной картинки, что иногда печатаются в газете «Русское слово». Его серо-голубые проницательные глаза смотрели чистым и ясным взором прямо в глаза судебного следователя Воловцова и видели его насквозь, а еще вдоль и, без сомнения, поперек. И если представить на минуточку, что Иван Федорович не судебный следователь по особо важным делам в статском полковничьем чине, а какой-нибудь фартовый[9] червонный валет[10], голубятник[11] или просто блатовой[12], то, глядя в глаза полицеймейстера Панфилова, он бы, пожалуй, не повелся на его выдумки да «былины». И по прошествии самого малого времени дал бы признательные показания – выложил бы господину полицеймейстеру всю подноготную правду не только про себя, но и про весь свой род до седьмого колена.

Уже после минуты разговора Иван Воловцов укрепился во мнении, что неимоверно тяжко приходится уркаганам[13], иванам[14] и прочим нарушителям спокойствия, ежели на их пути оказывался его высокоблагородие Павел Борисович Панфилов…

– Дмитрий Дмитриевич просил меня оказать вам посильную помощь, – политично произнес полицеймейстер Панфилов, после того как два коллежских советника представились друг другу. – В чем она должна заключаться, позвольте узнать?

– Люди… – коротко ответил Иван Федорович и тотчас охотно пояснил: – Мне надо в помощь хотя бы двух сыскарей, которые не первый год занимаются сыском и проявили себя в этом деле как способные служащие. А еще неплохо было бы как можно скорее ознакомиться с делами убиенных: коллежского регистратора Кержакова, купца Вязникова и штабс-капитана Алябьева.

– А вот, – отошел полицеймейстер Панфилов от стола, и судебный следователь по особо важным делам увидел три отнюдь не пухлые папки с делами, покоящиеся на столешнице. – Вы можете хоть сейчас с ними ознакомиться.

– Я могу их забрать с собой для ознакомления? – поинтересовался Иван Федорович, довольный столь предусмотрительной оперативностью полицеймейстера Панфилова.

– Разумеется, все к вашим услугам, – просто ответил Павел Борисович. И подчеркнуто вежливо добавил: – Только вот расписочку, пожалуйста, оставьте о получении, – пододвинул он приготовленную заранее бумагу.

Воловцов одобрительно кивнул. Написал на чистом листе бумаги пару строк, число и расписался. После чего сунул папки под мышку и спросил:

– Кто занимался этими делами?

– Судебный следователь Шалманов из Департамента уголовных дел Судебной палаты.

– Понятно, – констатировал Воловцов. – Судебная палата от вас далеко?

– Нет, на этой же улице, только ближе к ее концу. Там, где расположен окружной суд, – пояснил Панфилов.

Иван Федорович кивнул и вышел из кабинета полицеймейстера.

* * *

Зима подходила к своему завершению, но, похоже, сдаваться не собиралась. Выйдя из полицейского управления, судебный следователь по особо важным делам попал в какую-то снежную круговерть, которой еще час назад не было и в помине. Жесткие и острые снежинки, как иголки, впивались в лицо, и никакого спасу от этой напасти не было, в какую сторону ни поворачивайся. И когда Воловцов вошел в двери здания Окружного суда, где располагалась Судебная палата с ее департаментами, ему на мгновение показалось, что он попал в райское место. Это ощущение вмиг улетучилось, когда он узнал, что судебного следователя Шалманова нет на месте.

– Как так нет? – невольно подивился судебный следователь по особо важным делам.

– Но он скоро прибудет, – сообщил Ивану Федоровичу пожилой делопроизводитель с нарукавниками и кипой бумаг в руках и, кивнув на прощание, скрылся за одной из дверей.

Чтобы не терять понапрасну время, Воловцов решил представиться (так было положено и по службе, и по заведенному этикету) старшему председателю Казанской Судебной палаты тайному советнику Дмитрию Ефимовичу Рынкевичу. Внешне он производил впечатление строгого человека, за плечами шесть десятков лет с гаком, о чем свидетельствовали глубокие морщины на сухом лице.

Объяснив Дмитрию Ефимовичу цель своего приезда в Казань и получив разрешение на проведение разыскных действий, каковых Ивану Федоровичу вовсе не требовалось, судебный следователь по особо важным делам Иван Воловцов откланялся. Вышел из кабинета его превосходительства тайного советника Рынкевича с таким видом, будто выпил молоко с пенками, коих терпеть не мог. За дверьми кабинета он вздохнул свободно: по высокому начальству Иван Федорович хаживать шибко не любил и старался по возможности реже бывать в «высоких» кабинетах, а если все-таки случалась в том надобность, то как можно скорее их покидать…

– А господин Шалманов вас уже ожидает, – сказал пожилой делопроизводитель с кипой бумаг под мышкой, снова каким-то образом оказавшийся в коридоре рядом с Воловцовым. – Позвольте, я вас провожу. Вы ведь впервые у нас и не ведаете, что у нас да как…

– Да, пожалуй, – согласился Иван Федорович. – Буду признателен.

Они прошли длинным коридором и спустились этажом ниже, где находились кабинеты чиновников и служащих Судебной палаты. Ковровая дорожка красных и коричневых тонов приглушала шаги, и со стороны могло показаться, что Воловцов и пожилой делопроизводитель в нарукавниках попросту крадутся по коридору с какими-то противоправными целями.

– Вот эта его дверь… – промолвил делопроизводитель и вошел в соседний кабинет.

Иван Федорович для приличия стукнул костяшкой согнутого указательного пальца два раза по дверному полотну и распахнул его. Сделав два шага к центру кабинета, он посмотрел на человека средних лет в открытом вицмундирном сюртуке. Тот стоял затылком к двери рядом с письменным столом и перебирал какие-то бумаги.

– Разрешите представиться: судебный следователь по особо важным делам коллежский советник Иван Федорович Воловцов, – громко произнес гость. – Прибыл в Казань по предписанию его высокопревосходительства генерал-прокурора Николая Валериановича Муравьева.

Человек в открытом вицмундирном сюртуке обернулся и исподлобья посмотрел на вошедшего. Похоже, что он хотел промолчать, но приличия ради все же кивнул и представился в ответ негромко:

– Судебный следователь при окружном суде Шалманов Филипп Егорович, коллежский асессор[15].

– Очень приятно, – доброжелательно произнес Иван Федорович. И только он открыл рот, дабы назвать причину своего визита к коллежскому асессору, как Филипп Егорович упредил его следующими фразами:

– Вы что-то хотели? Насколько мне известно, вам уже передали интересующие вас дела, – покосился на папки в руках Воловцова судебный следователь Шалманов.

– Но я бы хотел переговорить с вами касательно этих трех убийств, – все тем же доброжелательным тоном произнес Иван Федорович Воловцов. – Может, вам известны какие-нибудь существенные детали или прочие мелочи, не отраженные в официальных бумагах. И мне бы хотелось, чтобы вы…

– Там все написано, – сухо произнес Филипп Егорович, перебив судебного следователя по особо важным делам и кивнув на папки в его руках. – И добавить мне совершенно нечего.

Уяснив, что здесь ему не рады и ответов на свои вопросы ему не дождаться, судебный следователь по особо важным делам изменил тон и уже «полковничьим» голосом спросил:

– Тогда ответьте мне, а почему эти три уголовных дела не были объединены в одно производство? Ведь очевидно же, что преступления совершал один и тот же человек?

– Еще не факт, что один, – прозвучал сухой ответ. – К тому же не было такой команды.

Иван Федорович метнул на собеседника негодующий взгляд. Судебный следователь Шалманов нравился ему все меньше:

– Судебному следователю не нужны команды извне. Подобные решения он вправе принимать сам, ведь он лицо процессуально независимое, – голосом педантичного учителя-«сухаря» заметил коллеге Воловцов.

Судебный следователь Шалманов внимательно посмотрел на Воловцова.

– Вы так считаете? – не без язвочки в голосе произнес он. – Это у вас там он лицо «процессуально независимое», а у нас так вполне зависимое… Вы еще что-то хотите сказать?

«Неласково встречают. Поглядим, как там дальше станет разворачиваться, а там уже примем решение», – подумал Иван Федорович и, не попрощавшись, покинул кабинет.

Словом, у судебного следователя по особо важным делам из Москвы с местными судебными чинами не очень-то сложились отношения. Иван Федорович покидал Департамент, чувствуя за спиной холодок взглядов. Спина, она, знаете ли, тоже умеет чувствовать…

Глава 4

Дела трех убиенных

Гостиница на углу улиц Большой Проломной и Гостинодворской, где на коллежского советника Ивана Федоровича Воловцова был забронирован нумер, называлась претензионно по-европейски: «Hotel de Kazan П. В. Щетинкина». Однако горожане по-прежнему называли ее подворьем или нумерами. На первом этаже, влево от входа, охраняемого двумя каменными атлантами, располагался неплохой даже по столичным меркам ресторан, нумер же Ивана Федоровича находился на втором. Вернувшись в него, коллежский советник уселся за стол, на котором лежали три папки, и взял верхнюю…

Это было дело коллежского регистратора Ефима Феоктистовича Кержакова, молодого еще человека двадцати девяти лет, родом из крестьян деревни Новая Тахтала Гусихинской волости Спасского уезда Казанской губернии. Кержаков был убит выстрелом в голову в воскресенье третьего января 1904 года. Шел по улице Большой Лецкой к своему дому, где у него имелась квартирка, и у самого подъезда словно споткнулся, упал и попыток подняться никаких не предпринимал. Рядом с ним и даже шагах в двадцати и более никого не было – что впоследствии показали два подростка двенадцати и четырнадцати лет, лепившие во дворе снежную бабу, и дворник доходного дома Габдулла Исламбеков, чистивший дворовые дорожки от подтаявшего и потемневшего снега.

Заметив, что около подъезда упал один из жильцов дома и не поднимается, дворник подбежал к нему, чтобы оказать помощь. А когда наклонился над его телом, то увидел дырку на его затылке и вырванный треугольный кусок черепа в районе лба ближе к переносице. Поскольку выход пули находился ниже по оси от пулевого входа, дознанием был сделан вполне резонный вывод, что стрелок имел месторасположение выше головы жертвы. А ввиду того, что ни рядом, ни где-то поблизости от упавшего гражданина в момент падения никого не наблюдалось, то был сделан еще один немаловажный вывод: выстрел однозначно был совершен из винтовки и с довольно значительного расстояния, поскольку звука выстрела ни подростки, ни дворник и никто иной не слышали. Предпринятое следствием обследование крыш и чердаков как близлежащих, так и удаленных домов ни к чему не привело: никаких следов стрелка обнаружено не было.

Предстояло в первую очередь искать не стрелка, а определиться с оружием, из какового был произведен выстрел, плюс заняться отысканием мотива убийства. После чего появится возможность и к обнаружению подозреваемого лица. «Ищи кому выгодно», – вот практически беспроигрышная формула для разрешения задач по поиску преступника. Вот кому была выгодна смерть простого коллежского регистратора? «Елистратушки», как пренебрежительно и с явной ехидцей обзывал народ столь мелкую чиновную сошку самого низшего четырнадцатого класса по Табели о рангах. Кому и какую опасность мог представлять «елистратушка», выходец из крестьян небольшой деревни в богом забытом месте на реке Наясолке близ Салманского леса? Что кроется за этим убийством, на первый взгляд совершенно случайным, не имеющим никакого основания, ни единого мотива? Но ведь наверняка Ефим Феоктистович Кержаков был убит не потехи ради (уж слишком сложным получается исполнение – убийца произвел выстрел с большого расстояния и по движущейся цели; такой точный выстрел не всякий стрелок может исполнить: требуется капитальная подготовка стрелка, но даже этого будет мало, стрелок должен обладать набором качеств для стрельбы на дальние расстояния, что само по себе редкость, хотя и такового исхода тоже нельзя исключать…

Вспомнился один случай, произошедший девять лет назад, когда Иван Федорович еще не был судебным следователем по особо важным делам. Произошедшая тогда череда смертей, никак не связанных друг с другом, поставила в тупик сыщиков и следователей, занимающихся этим делом. Судебный следователь с ног сбился, пытаясь отыскать что-нибудь общее в этих смертях. И отыскал! Этим общим было то, что осуществлялись убийства без всякой предварительной подготовки: преступник просто находил первую попавшуюся жертву и наносил ей от дюжины до сорока с лишком ударов ножом. Ни мотива, ни цели убийств выявлено не было. И тогда родилась версия, что преступник – человек если не явно умалишенный, то уж точно с психическими отклонениями. С появлением этой версии разыскные действия приобрели очертания осмысленных и движущихся в единственно правильном направлении: искали душевнобольного человека, лишенного сострадания, мук совести и прочих человеческих чувств. И нашли! Им оказался мужчина средних лет с умственным расстройством, не единожды занимавший койко-место в доме сумасшедших. Не подобный ли субъект с душевными отклонениями, решивший пострелять в людей, лишил жизни чиновника Кержакова, купца Вязникова и штабс-капитана Алябьева? Просто так, потому что голос в голове приказал душегубствовать?..

Иван Федорович дальше пролистал папку и обнаружил, что коллежский регистратор Ефим Феоктистович Кержаков состоял в должности помощника асессора Губернской Казенной палаты. То есть «елистратушка» являлся помощником одного из двух ревизоров главного финансового учреждения всей Казанской губернии, а при отсутствии асессора, скажем, во время болезни или вакации[16] выполнял некоторые его функции. К примеру, мог исполнять поручения ревизионного характера и ездить в командировки с целью инспекторских проверок, скажем, правильности выплат в казну налоговых сборов с частных и казенных заводов. Здесь как раз и мог укрываться кончик ниточки, потянув за который можно было бы распутать и весь клубок. И умалишенного убивца сюда никак не приплести…

Иван Федорович отложил на время папку, достал памятную книжку и, поставив первую циферку, написал:

1. Проверить, кого ревизировал за последние полгода помощник асессора Кержаков.

Когда был обнаружен труп Кержакова, долго искали пулю. Вроде бы все было ясно: вылетела она из черепа в районе лба, и искать ее следует либо в подъездной двери дома, либо около стен. Воловцов представил, как искали пулю: судебный следователь в лупу осматривал деревянную входную дверь в подъезд, а полицейский надзиратель, едва не ползая на коленях возле стены, кидал в нее охапками снег. Тяжелая свинцовая пуля должна была отскочить от каменной кладки и упасть с ней рядом. Наконец пулю обнаружили. И совсем не там, где ее искали: пройдя сквозь плотную известковую штукатурку дома, она застряла в кирпиче, пробив и его на полтора дюйма[17]. Потом – такое мнение сложилось у Ивана Федоровича – судебный следователь долго гадал, что это за пуля такая, что, пробив насквозь человечью голову и толстую штукатурку дома, вошла столь глубоко в обожженный крепкий кирпич. Из какого такого ружья или винтовки она была выпущена.

А пуля и правда оказалась прелюбопытной. На фотографической карточке, приложенной к делу, можно было хорошо рассмотреть, что пуля, пробившая насквозь череп коллежского регистратора Кержакова и впившаяся в кирпич, была заметно уже и длиннее обычной винтовочной пули и имела явно выраженное шестигранное донце, чего судебный следователь по особо важным делам до нынешнего случая и не видывал. Грани проходили по всему корпусу пули и оканчивались к началу сужающейся вершинки. Выходило, что ружье или винтовка, из которой была выпущена такая пуля, имели ствол с шестигранной нарезкой. Это позволяло пуле прилегать к каналу ствола предельно точно, сильнее закручиваться при выстреле и лететь намного дальше и точнее обычной пули. На фотографии стояла отметка:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Коллежский советник – в Табели о рангах это шестой классный чин, соответствующий армейскому полковнику.

2

Статский советник – в Табели о рангах это пятый классный чин, выше армейского полковника, но ниже армейского генерал-майора.

3

Надворный советник – в Табели о рангах это седьмой классный чин, соответствующий армейскому подполковнику.

4

Коллежский регистратор – в Табели о рангах это последний, четырнадцатый классный чин, соответствовавший армейскому унтер-офицеру.

5

Действительный тайный советник – в Табели о рангах это второй классный чин, соответствовавший армейскому генералу от инфантерии (пехоты).

6

Имеется в виду тележка, запряженная лошадьми, на которой ездили фельдъегери.

7

Тайный советник – в Табели о рангах это третий классный чин, соответствовавший армейскому генерал-лейтенанту.

8

Действительный статский советник – в Табели о рангах это четвертый классный чин, соответствующий армейскому генерал-майору.

9

Фартовый (здесь) – счастливый; находчивый (жарг.).

10

Червонный валет – мошенник высшего класса (жарг.).

11

Голубятник – вор белья с чердаков (жарг.).

12

Блатовой – человек, имеющий сношения с преступным миром (жарг.).

13

Уркаган – вор, бандит (жарг.).

14

Иван – главарь банды (жарг.).

15

Коллежский асессор – в Табели о рангах это восьмой классный чин, соответствующий армейскому капитану.

16

Вакация (и чаще вакации) – устаревшее слово, которое означает перерыв в занятиях, каникулы или отпуск. Также оно происходит от латинского vacatio (освобождение) и родственно слову «вакансия». Здесь – отпуск.

17

Дюйм – 2,54 сантиметра.