Лаборатория снов профессора Пуха

– Я знаю, как решить ваш спор, – объявил профессор. – Только вы должны пообещать, что выслушаете до конца.

– Говори, – недоверчиво буркнул Рыжик.

– У меня есть прибор. Называется Сновижатор. Ему нужна энергия. Энергия эмоций. Ваша ссора вырабатывает кучу злости, обиды и раздражения. Это плохая энергия. Но если вы помиритесь, вы выдадите столько Доброты и Радости, что хватит на целый лес снов.

– И что? – насторожился Снежок.

– А то, – профессор хитро прищурился, – что если вы помиритесь, я сделаю вам личные сны. Индивидуальные. Рыжику – сон про то, как он летает на воздушном шаре над лесом. А Снежку – сон про то, как он находит клад с золотыми шишками.

Глаза у бельчат загорелись.

– Летать на шаре? – мечтательно протянул Рыжик.

– Клад? – выдохнул Снежок.

– Но для этого надо помириться, – твердо сказал профессор. – И не просто сделать вид, а по-настоящему.

Бельчата переглянулись. Сопели они еще минуты две, но потом Рыжик слез с ветки и подошел к брату.

– Прости, – буркнул он, глядя в пол.

– И ты прости, – ответил Снежок, пиная лапой скорлупку.

– Орех тот был невкусный, – добавил Рыжик. – Червивый.

– А я и не заметил, – улыбнулся Снежок.

И тут произошло чудо. Воздух в дупле словно потеплел. Бельчата обнялись, и Шурш почувствовал, как по шерстке пробежал теплый ветерок.

– Есть контакт! – закричал профессор, глядя на свой прибор, который он держал в сумке. – Доброта зашкаливает! И Радость пошла! Отлично, ребята! Теперь спите спокойно. Сны вам обеспечены.

Когда они спускались вниз по лестнице, Шурш спросил:

– А вы правда сделаете им такие сны?

– Конечно, – кивнул профессор. – Если Сновижатор заработает. А для этого надо обойти еще… – он загнул лапы и начал считать, – …ну очень многих.

Глава 7. Медвежонок и великая лень

Следующий на очереди был Медвежонок Топтыжка. Он жил в берлоге под корнями огромной сосны. Берлога была просторной, но запущенной. Везде валялись пустые банки из-под меда, сухие листья не были убраны, а в углу стояла гора грязной посуды.

Сам Топтыжка лежал на кровати, задрав все четыре лапы к потолку, и смотрел в одну точку.

– Добрый вечер, – бодро начал профессор, заходя внутрь. – Вернее, уже доброе утро почти.

– Утро? – лениво переспросил медвежонок. – А какая разница? Утро, вечер, день… всё равно ничего не хочется делать.

– А спать хочешь? – спросил Шурш.

– Спать? – Топтыжка задумался. – Ну, можно поспать. А можно и не спать. Без разницы.

Шурш переглянулся с профессором. Такого они еще не видели. Звери либо боялись, либо ссорились, либо не могли уснуть. А этот… ему было просто всё равно.

– Топтыжка, – осторожно начал профессор, – а ты когда последний раз что-то делал?

– Делал? – медвежонок почесал пузо. – Ну, вчера лапу почесал. Позавчера банку меда открыл. А больше и не надо. Зачем?

– Как зачем? – удивился Шурш. – В лесу столько интересного! Речка, грибы, ягоды, друзья…

– Друзья? – Топтыжка зевнул. – А они сами приходят. Зачем к ним ходить? Пусть приходят, если хотят. А если не хотят – ну и ладно.

Профессор Пух почесал за ухом. Это был сложный случай. Апатия. Полное отсутствие эмоций. А без эмоций Сновижатор не получит энергии.

– Знаешь, Топтыжка, – сказал он задумчиво, – у меня к тебе предложение. Ты лежишь тут, тебе всё равно. А давай мы тебе поможем… ничего не делать?

– Это как? – медвежонок даже приподнял голову от удивления.

– Очень просто. Мы сейчас приберемся у тебя в берлоге. Вымоем посуду, выметем листья, принесем свежего меда. А ты будешь лежать и ничего не делать. Согласен?

– Ну… – Топтыжка задумался. – В принципе, пусть. Мне же легче.

Шурш уставился на профессора. Убираться в чужой берлоге? Посреди ночи? Они же не уборщики!

Но профессор уже засучил рукава и взял веник. Шуршу ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Они работали почти час. Шурш вытирал пыль с полок, профессор мыл посуду и выносил мусор. Берлога на глазах преображалась. Стало чисто, свежо, даже запахло медом и хвоей.

Топтыжка лежал и смотрел. Сначала равнодушно, потом с легким любопытством. А потом, когда Шурш поставил на стол букет полевых цветов, медвежонок вдруг улыбнулся.

– Красиво, – сказал он тихо. – Спасибо.

И в этот момент в приборе профессора что-то щелкнуло.

– Есть! – зашептал барсук. – Благодарность! Первая эмоция за полгода!

– А почему он не ленился нас благодарить? – удивился Шурш.

– Потому что лень – это не отсутствие чувств, – объяснил профессор. – Это защита. Топтыжка боялся, что если он начнет что-то делать, у него не получится. И решил ничего не делать вообще. А когда увидел, как красиво может быть вокруг, его защита рухнула.

Топтыжка сел на кровати, оглядел чистую берлогу и глубоко вздохнул.

– А знаете, – сказал он вдруг. – Я, кажется, спать захотел. По-настоящему.

– Спи, – кивнул профессор. – Теперь твой сон будет сладким.

Они вышли из берлоги, и Шурш почувствовал, что его лапки гудят еще сильнее, чем после зарядки.

– Сколько еще? – спросил он жалобно.

– Много, – честно ответил профессор. – Но посмотри на небо.

Шурш поднял голову. На востоке, над верхушками деревьев, загоралась розовая полоска. Рассвет приближался.

– Мы не успеем обойти всех до утра, – вздохнул мышонок.

– И не надо, – улыбнулся профессор. – Мы сделали главное. Мы запустили цепочку. Сейчас эти звери уснут и увидят сны. А завтра они расскажут другим. И другие сами придут к нам за помощью. Так всегда бывает. Добро имеет свойство разрастаться, как грибница.

Глава 8. Бобрята и великий потоп

Обратно они шли через плотину, которую построили бобры. Плотина была огромной, настоящим инженерным сооружением из веток, ила и камней. Но что-то было не так.

Вода в пруду поднялась выше обычного и уже заливала тропинку.

– Ой, – сказал Шурш, глядя на мокрые лапы. – А тут всегда так?

– Нет, – нахмурился профессор. – Это бобрята напортачили. Наверняка опять экспериментируют.

На плотине суетились трое бобрят – Пухлик, Толстик и Хвостик. Они таскали ветки, затыкали дыры и громко спорили.

– Не туда! Я же сказал – левый берег укреплять!

– А я говорю – правый! Там вода сильнее давит!

– Вы оба ничего не понимаете! Надо основной сброс делать, а не берега укреплять!

– Ребята, – окликнул их профессор. – Вы вообще видите, что творится? У вас вода уже на тропинку вышла. Через час поляну затопит, где светлячки живут.

Бобрята замерли и уставились на воду. Потом на плотину. Потом друг на друга.

– Ой, – сказал Пухлик.

– Мамочки, – добавил Толстик.

– Мы, кажется, перестарались, – прошептал Хвостик.

Они явно не хотели никого топить. Просто им было интересно строить. Каждому хотелось сделать по-своему, и в результате они построили не плотину, а черт-те что.

– Что делать? – хором спросили бобрята.

Профессор Пух оглядел плотину, почесал затылок, потом достал из сумки какие-то чертежи.

– Так, – сказал он. – Шурш, давай сюда. Смотри. Видишь эту балку? Она главная несущая. Если ее подпереть вот здесь и вот здесь, давление распределится равномерно. Понял?

– Я? – пискнул Шурш. – Я в этом ничего не понимаю!

– А ты не понимай, ты делай, – усмехнулся профессор. – Лапами работать проще, чем головой. Бери ветку и лезь вон туда.

И началась стройка. Бобрята носились как угорелые, таская ветки и ил. Профессор руководил процессом, покрикивая и поправляя. Шурш, рискуя свалиться в воду, подпирал балки и затыкал щели мхом.

Через полчаса плотина была переделана. Вода перестала подниматься и даже начала понемногу спадать.

– Уф, – выдохнул Хвостик, вытирая пот со лба. – Кажется, пронесло.

– Спасибо вам, – сказал Пухлик. – Если бы не вы, мы бы тут всю поляну затопили. И светлячки бы утонули.

– И мы бы потом всю жизнь извинялись, – добавил Толстик.

– А знаете что? – вдруг сказал Хвостик. – Мы поняли, в чем была проблема. Мы не договаривались. Каждый тянул в свою сторону. А надо было вместе.

– Именно, – кивнул профессор. – Это называется командная работа. И знаете, что я вам скажу? За это Сновижатор дает бонус. Самый редкий ингредиент.

– Какой? – спросили бобрята хором.

– Единство. Когда несколько сердец бьются в одном ритме. Это самая мощная энергия для снов.

Он постучал по своему прибору, и тот довольно загудел.

– Теперь можете спать спокойно, – сказал профессор. – Вам приснится, что вы построили самую лучшую плотину во всем лесу.

– А можно нам приснится, что мы летаем? – робко спросил Пухлик.

– Или что мы нашли клад с орехами? – добавил Толстик.

– Или что мы подружились с выдрой? – мечтательно произнес Хвостик.

– Эй, – возмутился профессор. – Я вам не фабрика снов. Единство вы получили, так что сон будет про то, как вы вместе что-то делаете. Летать будете в другой раз. Договаривайтесь!

Бобрята засмеялись. Они были мокрые, уставшие, перепачканные илом, но счастливые.

Глава 9. Лисенок, который всем врал

Когда они наконец добрались до домика профессора, часы показывали шесть утра. Солнце уже поднялось, но лес еще спал – странным, пустым сном без сновидений.

У крыльца их ждал Лисенок Огонек.

– Привет, – сказал он, виляя пушистым хвостом. – А я тут мимо бежал и думаю: дай зайду. У вас, говорят, сны раздают? Мне бы самый лучший сон, самый красивый. Чтобы я там был главным героем и все мне завидовали.

Профессор Пух и Шурш переглянулись.

– Огонек, – осторожно начал барсук. – А ты зачем сюда пришел? Правду скажи.

– Правду? – лисенок захлопал глазами. – Я и сказал правду. Хочу лучший сон. Самый крутой.

– Огонек, – вздохнул профессор. – Ты всем в лесу врешь. Бельчатам сказал, что нашел золотой орех, а сам подсунул крашеную шишку. Зайчатам наврал, что волки собираются напасть. Ежихе обещал принести ежевики, а сам принес гнилые ягоды. Ты врешь постоянно. Зачем?

Лисенок опустил глаза. Хвост перестал вилять.

– Ну… – протянул он. – Если говорить правду, то со мной никто не дружит. А если приврать немного, то интереснее. Все слушают, верят. Уважают.

– Тебя не уважают, – мягко сказал Шурш. – Тебя боятся. И не верят. Даже когда ты говоришь правду, никто не верит.

Огонек дернул ухом. Кажется, он об этом не думал.

– И что мне делать? – спросил он тихо.

– Скажи нам что-нибудь прямо сейчас, – предложил профессор. – Только честно. Самую обычную правду. Просто факт.

Лисенок задумался. Открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Я… – начал он и запнулся. – Я на завтрак ел червяка. И он был невкусный. Очень. Я хотел сказать, что ел кекс с малиной, а на самом деле червяк был противный, склизкий и вообще я его выплюнул.

Профессор улыбнулся.

– Молодец. Видишь? Ничего страшного не случилось. Ты сказал правду, и мир не рухнул.

– А можно мне теперь сон? – спросил Огонек.

– Можно, – кивнул профессор. – Но сон тебе приснится про червяка. Потому что это была твоя первая честная эмоция за долгое время. И она пока слабая.

– Про червяка? – лисенок скривился. – Фу.

– А ты думал, вранье безнаказанно проходит? – усмехнулся барсук. – Иди домой. Завтра придешь, скажешь еще что-нибудь честное. И послезавтра. И через неделю, может быть, тебе приснится что-то хорошее. Сны, они как зеркало. Что в тебе, то и в сне.

Лисенок вздохнул, но спорить не стал. Поплелся домой, понурив голову.

– Жестоко вы с ним, – заметил Шурш.

– Полезно, – ответил профессор. – Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Особенно в его возрасте. Он поймет. Лисы они хитрые, но умные.

Глава 10. Сорока и блестящая зависимость

Едва они зашли в дом, как в окно что-то влетело. Что-то блестящее, шумное и стрекочущее.

– Ой! – закричал Шурш, падая на пол.

На столе приземлилась Сорока. В клюве у нее сверкала монетка, в когтях поблескивала фольга, а на шее болталось несколько бусинок.

– Профессор! – застрекотала она. – Беда! Сон пропал! А мне без сна никак нельзя! Я во сне вижу новые блестяшки, которые можно найти! Как я теперь буду искать? Помоги!

Профессор Пух тяжело вздохнул и сел на стул.

– Зинаида, – сказал он устало. – Сколько раз тебе говорить. Блестящее – это не главное в жизни.

– Как это не главное? – возмутилась Сорока, рассыпая фольгу по столу. – Посмотри, как красиво! Солнышко отражается, глаз радуется! Без блестящего жизнь скучная!

– А без снов? – спросил Шурш.

Сорока замерла.

– Без снов… – протянула она. – Без снов я не знаю, где искать новые блестяшки. Это катастрофа!

– Зинаида, – профессор встал и подошел к ней. – Давай договоримся. Мы тебе вернем сны. Но с условием. Ты перестанешь тащить в гнездо всё, что блестит. Выбери три самых любимых блестяшки, а остальные раздай.

– Раздай?! – сорока аж подпрыгнула. – Кому? Зачем?

– Бельчатам отдай фольгу – они будут в нее орехи заворачивать. Зайчатам монетку – они в нее играть будут. Ежихе бусинки – она из них бусы сделает. Понимаешь? Ты принесешь радость другим. А радость других вернется к тебе сном.

Сорока задумалась. Коготок постукивал по столу, клюв нервно открывался и закрывался.

– Три штуки? – переспросила она.

– Три, – кивнул профессор.

– Самых любимых?

– Самых.

– И тогда мне будут сниться новые блестяшки?

– Нет, – покачал головой профессор. – Тогда тебе будет сниться, как ты кому-то делаешь добро. Это гораздо лучше, чем просто смотреть на железки.

Сорока склонила голову набок, подумала, потом резко взмахнула крыльями.

– Ладно! – стрекотнула она. – Уговор. Но три штуки – это святое. Полетела разбирать запасы!

И она вылетела в окно, оставив на столе горсть блестящего мусора.

Шурш улыбнулся.

– Она не раздаст, – сказал он.

– Конечно, не раздаст, – кивнул профессор. – Но попытается. А попытка – это уже эмоция. Засчитаем.

Глава 11. Крот и темнота, которая снаружи

Крот по имени Копатыч жил под землей, в огромной норе с множеством тоннелей. Там было темно, уютно и пахло свежей землей. Крот чувствовал себя там королем.

Проблема была в том, что Копатыч боялся выходить на поверхность.

– Я не понимаю этих ваших… – ворчал он, когда Шурш и профессор спустились к нему в гости. – Солнце. Ветер. Простор. Это же жуть! Там не спрятаться, не закопаться. Со всех сторон видно. А вдруг сверху кто-то нападет? Орел там или ястреб?

– Копатыч, – мягко начал профессор Пух, – но ведь наверху красиво. Трава зеленая, цветы, бабочки…

– Бабочки! – фыркнул крот. – Летают, порхают. Никакой серьезности. Вот под землей – порядок. Тоннели, корешки, червячки. Всё по полочкам.

– А спать ты как? – спросил Шурш. – Сны снятся?

– Снятся, – вздохнул крот. – И знаешь, что мне снится? Что я наверху. Что надо мной небо, огромное, синее, и я маленький-маленький посреди этого всего. Просыпаюсь в холодном поту. Кошмар!

Шурш задумался. Он сам недавно боялся темноты. А тут зверь боится света. Получается, страх у всех разный, но одинаково неприятный.

– Слушай, – сказал вдруг мышонок. – А давай я тебе покажу верх. Но немножко. Совсем чуть-чуть. Мы выйдем, и ты сразу закроешь глаза. А я буду рассказывать, что вижу. Как по радио.

Крот уставился на него маленькими глазками.

– Зачем? – спросил он подозрительно.

– Чтобы ты перестал бояться, – просто ответил Шурш. – Я когда темноты боялся, профессор научил меня на страх светить фонариком. Оказалось, там просто валенок. А у тебя, может, там просто… ну, небо. Оно не страшное, если не думать, что ты маленький. Можно думать, что ты часть этого неба.

– Часть неба? – крот почесал за ухом. – Глупости говоришь.

– А ты попробуй, – подмигнул профессор. – Хуже не будет.

Копатыч вздыхал, ворчал, но любопытство взяло верх. Он согласился.

Они поднялись на поверхность. Крот зажмурился и вцепился в Шурша так, что чуть не раздавил.

– Небо… – начал Шурш. – Оно голубое. Как будто кто-то налил черники и размазал. Там плывут облака. Белые, пушистые, похожи на вату. Одно облако похоже на тебя.

– На меня? – удивился крот.

– Да. Такое же круглое. Оно плывет и улыбается.

Крот приоткрыл один глаз. Посмотрел вверх. Быстро зажмурился. Потом приоткрыл снова.

– Правда, круглое, – прошептал он. – И правда похоже.

– А теперь посмотри вниз, – продолжал Шурш. – Трава зеленая, мягкая. В ней кузнечики прыгают. А вон цветок растет. Желтый, как солнышко. Понюхай.

Крот наклонился, понюхал цветок и чихнул.

– Пахнет сильно, – сказал он. – Но приятно.

– А теперь подними голову и посмотри на лес, – Шурш махнул лапкой. – Видишь деревья? Они высокие, выше нашей норы. Они защищают. Как стены.

Крот осмотрелся. Деревья и правда стояли стеной, создавая уютное пространство. Небо было не бесконечным, а словно накрывало лес куполом. Защищало.

– Знаешь, – сказал он вдруг. – А не так страшно, как я думал.

– Потому что ты посмотрел, – улыбнулся Шурш. – Страх живет в голове. А когда смотришь, он уходит.

Профессор довольно кивнул и постучал по своему прибору. Капелька Храбрости упала в колбочку.

– Теперь спи спокойно, Копатыч, – сказал он. – Тебе приснится небо. Только уже не страшное, а красивое.

Крот улыбнулся и нырнул обратно в нору, но на этот раз с легким сердцем.

Глава 12. Филин, который грустит

Филин Филимон жил на самом верху старого дуба. Он считался самым мудрым в лесу, потому что мало говорил и много молчал. Но в последнее время он вообще перестал говорить. Сидел на ветке, смотрел в одну точку и вздыхал.

Шурш с профессором забрались к нему с большим трудом – лестница была шаткой, а ветки скользкими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.