Должная осмотрительность

Должная осмотрительность.

Небо.

Голубое, свободное от хмурых туч и замысловатых облаков, глубокое и бездонное…

Хотя, как можно назвать его бездонным?

Ты запрокидываешь голову назад, устремляешь свой взор вверх, вглядываешься в эту незримую бесконечную даль… И не находишь дна?

Не находишь! Может быть, потому что его нет, или может быть именно тебе его не достичь? А нужно ли?

Ты глядишь высоко в небо, твой взор не упирается в стены зданий, в асфальт улиц и бесчисленное множество всего того, что тебя окружает.

В небе, таком голубом, ты не встречаешь преград и заслонов. И даже если повернёшь в какую-нибудь сторону, то дна небесного ты всё равно не увидишь. Всматриваясь в высь, в голубизну бездонного пространства, ты не можешь разглядеть мириады звёзд, как будто их нет. Но они есть! И это не обман, это за пределами твоих возможностей.

Глядя в такое небо, ты обретаешь спокойствие. Твой взор не тревожит ничто! Тебе не нужно быть внимательным, чтобы увидеть важное. Тебе не нужно быть осторожным, чтобы разглядеть опасность. В общем, тебе не нужно быть осмотрительным…

Как бы это не звучало многократно, но кажется, что в целом мире не встретить существа, которое бы не проявляло ту самую осмотрительность. Она повсеместный спутник жития.

Первая боль и первое, пусть и не вполне осознанное, понимание необходимости быть осмотрительным!

Если что-то пошло не так, значит ли это, что ты был недостаточно осмотрительным?

И возможно ли это, быть должным образом осмотрительным? Как определить полноту этой осмотрительности?

3 июля 2017 года по решению Арбитражного суда Красноярского края он стал банкротом1.

Накануне ему исполнилось 46 лет.

Мог ли он это предусмотреть?

Обман не был в его крови с рождения, он не проник в его тело с материнским молоком. Но со временем он стал его сутью.

Родителями он был назван Владимиром.

Мать, педагог по образованию, учитель математики, с давних времён считающейся точной наукой, называла его Володей. Изредка, если быть объективным, Володя мог напроказничать, и тогда она окрикивала его Вовкой.

Для двух старших братьев, одного единоутробного, а другого двоюродного, он был Вовкой с самого рождения.

До поры, до времени…

С раннего детства Вовка научился привлекать к себе внимание и манипулировать. Сначала рёвом и слезами. Это срабатывало. Наказание от родителей доставалось старшим братьям.

Подрастая, Володя, приучился к порядку, аккуратности и ответственности, внимательности и вежливости к наставникам и учителям. Он стал прилежным воспитанником. Эти качества выделили его среди сверстников и учеников старших классов. Проявившиеся позднее организаторские способности поставили его на первую ступеньку той лестницы, которая, как ему казалось, вела к новым, ещё неизведанным высотам.

А высота его привлекала, высота положения.

Что ещё очень важно. С раннего школьного возраста Володя усвоил одно непреложное правило. Для успешного продвижения в высь необходимы покровители. Их не должно быть много, но они должны быть способны влиять! И они влияли…

В самом начале таковым покровителем являлась его мать. Позднее – директор средней школы, она же его мать. Ещё позднее – связи матери в педагогическом институте и партийной среде краевого центра.

Кстати, Володя, во многом благодаря покровительству, ещё в школьные годы почувствовал вкус привилегий. Привилегии раскрывали новые возможности, окрыляли его и наполняли гордостью от собственной значимости.

И пусть он остался незамеченным по итогам школьных олимпиад, несмотря на опрятный внешний вид, не сумел добраться до победного пьедестала на соревнованиях по дзюдо в своём белоснежном и наглаженном кимоно, зато золотая медаль от всего педагогического коллектива поселковой средней школы стала закономерным завершением ежегодного процесса перехода Володи из класса в класс под торжественное вручение похвальных грамот и благодарственных писем.

И хотя точную науку Володя всё же успешно освоил на уровне средней школы, но продолжать дело матери он не стал, высшее образование он решил постигать в ином направлении. Точность была ему не нужна. Точность становилась проблемой. В неточностях скрывались широкие возможности. Он выбрал факультет истории.

К моменту поступления в институт он уже стал вполне незаурядной личностью. Пионерский задор и комсомольский азарт остались позади, но придали осознанности его движению по ступеням карьерной лестницы.

Вполне привлекательная внешность, аккуратная и тщательно отутюженная одежда, правильная речь и умение осознанно формулировать мысли довольно быстро выделили его на первые позиции и в студенческой среде.

Он начал становиться Владимиром Николаевичем…

Страна, в которой он родился и рос, в этот исторический момент переживала самые что ни на есть кардинальные перемены.

Студент исторического факультета педагогического института, коим он являлся, вскоре встал перед выбором – следовать ли ему дальше маршрутом терпящей крах коммунистической партии или вскочить на гребень волны надвигающегося демократического течения.

Владимир Николаевич выбрал Яблоко2.

К этому времени у него устойчиво сформировались навыки манипуляции. Он научился умело маневрировать среди представителей различных политических взглядов и жизненных убеждений, с неутомимой энергией вобрал в себя самые востребованные веяния той поры в области искусства и литературы. Это позволило ему стать вполне образованным и перспективным молодым человеком, для которого стремительно открывались новые горизонты.

Процесс обретения более влиятельных покровителей Владимир Николаевич продолжил уже вполне самостоятельно и довольно успешно.

Благодаря новым знакомствам он сумел запрыгнуть на одну из площадок Организации объединенных наций, созданную для проработки молодежных проблем, стать доверенным лицом руководителя политической партии «Яблоко» на выборах Президента России.

В какой-то момент в круг влиятельных покровителей Владимира Николаевича твёрдо вступил генерал.

Ещё в институте некоторые особо рьяные преподаватели истории, к которым он тяготел, с легкостью клоуна перевернули исторические познания молодого Владимира Николаевича.

В последующем переворот, как активный способ манипуляции, стал для него одним из самых востребованных инструментов.

В памяти всплывает один характерный пример.

Однажды Владимир решил показать одному из своих одноклассников по средней школе, от уровня которого он оторвался и над которым, как ему казалось, он уже значительно возвысился, массивную и густо иллюстрированную книгу об изобразительном искусстве. Быстро пролистав страницы, посвященные произведениям художников ранних эпох, он перешел к разделу авангардистов. Демонстрируя яркие произведения, он с видимым знанием предмета нового для себя восхищения отмечал глубинный и потаённый смысл каждой картины.

Не столь погружённый в тонкости авангардного изобразительного искусства одноклассник нашего полного амбиций молодого человека, видя странным образом очутившиеся на одном полотне различные по своей сути и не столь понятные элементы гениального творения, силясь понять авторский замысел, развернул на девяносто градусов одно из представленных изображений с хаотично собранными воедино кусочками всевозможных предметов и частей человеческого тела.

Действие произвело эффект. Первой реакцией двигающегося к вершине общественно-политического пространства по невидимой лестнице Владимира стало негодование. Ведь эта картина по его твёрдому убеждению должна была восприниматься исключительно в том положении, в которое ввёл её мастер. Однако минутой спустя, вглядевшись пристально в перевёрнутый шедевр, он вдруг пришёл к заключению, что художественное творение в повёрнутом виде выглядит гораздо эффектнее, а аллегорический смысл в данном ракурсе приобретает ещё большее значение.

Так, с переворотом, Владимир Николаевич двинулся в сторону демократических перемен, окрыляясь перспективами новых возможностей. Возможностей уровней и положений.

Беспристрастности ради, а также для целей дальнейшего повествования, и придания правдоподобности последующему изложению фактов и событий необходимо отметить, что знакомство автора с энергичным персонажем пришлось на ту пору, когда на полочке в гостиной квартиры, где проживал воодушевленный своими успехами Владимир Николаевич, уже стояло несколько фигурок яблок, различных по размеру, цвету и материалам изготовления. Они были маленькими, но колоритными свидетельствами его успешного роста.

К этому времени практически окончательно был решён вопрос, пугавших многих в те времена законопослушных и не очень граждан страны. Вопрос о службе в армии. Для Владимира Николаевича, обладателя небольшой коллекции яблок, призыв на военную службу был противопоказан. Не по состоянию здоровья, а по уже сформировавшемуся мировоззрению, достигнутому уровню и занимаемому положению. Представить себя на месте рядового солдата, священно выполняющего обязанность по защите Родины, но которым управляет грубоватый и недостаточно образованный сержант, Владимир Николаевич не мог. И не стал.

Роль рядового члена яблочного партийного объединения и среднестатистического налогоплательщика также явно не вписывалась в его жизненные приоритеты.

Он всем своим существом отчаянно желал яркого для себя процветания. И он расцветал, вместе с Яблоком. А поступательное движение к поднебесью лихо набирало обороты.

В свои 26 с небольшим лет, увенчанный венком из яблочных ветвей, Владимир Николаевич в качестве лидера регионального объединения стал одним из самых молодых депутатов краевого законодательного собрания.

Он очень хотел стать им и раньше. Но для первого взлёта Владимир Николаевич, как начинающий игрок, на широком, но достаточно хаотичном в тот исторический период политическом поле выбрал в качестве опоры не ту общественно-политическую платформу. Как уже отмечалось не раз, и как не раз об этом сказано будет и далее, для Владимира Николаевича кульбиты стали нормой его поведения.

Вступив ещё юными ступнями в законодательную власть и будучи как бы рядовым преподавателем кафедры педагогического института, Владимир Николаевич сумел пробраться в тесный круг избранных.

Это позволило ему со своей будущей супругой оказаться в отдельном коттедже деревянного, но совсем не игрушечного поселения, расположившегося скрытно от посторонних глаз на живописном берегу могучего Енисея в окружении стройных сосен. Тишину и спокойствие этой новой для Владимира Николаевича среды обитания тщательно оберегали сотрудники ещё существовавшей в те годы российской милиции.

Несмотря на строгий пропускной режим заповедного места, широкие полномочия и возможности местных обитателей, яблони в близлежащей округе не цвели и, как следствие, не плодоносили. Однако на полочке в гостиной нового и уютного жилища Владимира Николаевича, что была открыта для общего лицезрения, в аккуратном порядке сосредоточилось разросшееся количество запретных плодов.

Родные искренне радовались успехам Владимира Николаевича, глядя на его фееричное преображение. Но его возвеличившийся не по годам статус даже старших по возрасту родственников вводил в странное ощущение. Психологически им сложно было осознать и принять в столь краткий миг перевоплощение Вовки во Владимира Николаевича, порою даже с должной учтивостью вымолвить его повзрослевшее имя.

Владимир Николаевич, напротив, научился мгновенно ориентироваться в происходящем во всех сферах его безудержного вращения. И всё это благодаря излюбленным переворотам и кульбитам.

Ворвавшись во властный слой общественно-политического пространства краевого уровня, он чётко представлял порядок дальнейшего продвижения и достаточно ясно осознавал необходимость личного ему соответствия.

Процесс преобразования молока в сливки в домашних условиях, заключающийся в простейшем отстаивании, Владимира Николаевича не впечатлял. Для него это было неприемлемым. Стать одним из тех, кого раньше называли «сливками общества» он желал как можно скорее, поэтому с присущим ему рвением активно прибегал к методу сепарации.

Выбор спутницы дальнейшей жизни очень важен для каждого мужчины. В случае с Владимиром Николаевичем важность этого шага увеличилась многократно. Нет нужды описывать все достоинства его избранницы. Для принятия ответственного решения факт появления его будущей супруги на страницах регионального журнала с описанием её бизнес-успехов имел преобладающее значение.

Светящимся от созерцания этого счастливого союза родственникам, особенно со стороны жениха, не суждено было крикнуть «горько» за банкетным столом по случаю торжественного бракосочетания Владимира Николаевича. И не потому, что стола не было. Застолье было. Не было жениха и невесты. Они уже не вписывались в общество близких и родственных душ. Для очередного кульбита и внезапного исчезновения из объятий недоумевающей родни Владимиром Николаевичем был выбран самолёт дальнего следования.

Прошло немного времени и вскоре, у новой ячейки общественно-политического пространства Красноярского края, как в естестве её развития, появился младенец. Назван он был Даниилом.

Исследователи рода человеческого и наиболее рьяные поборники родовых древ, рыскавшие среди краевой элиты, безуспешно пытались отыскать среди многочисленных ветвей и корневищ, уходящих в даль своей многовековой истории, хоть намёк. Это оказалось им не под силу. Родни ни близкой, ни далёкой среди представителей великого иудейского народа у Владимира Николаевича и его супруги не обнаружилось.

И даже когда в семье родился второй сын, наречённый Илией, разгадка той тайны так и не раскрылась.

Однако тем немногим, кому Владимир Николаевич многое доверял, был весьма понятен далеко идущий замысел динамично шагающего по жизни народного избранника. С некоторых пор и видимо не без основательно Владимир Николаевич уверовал в тайную силу этой этнической общности. К ней, пусть и таким способом, он посчитал возможным попытаться присоединиться.

Счастливый обладатель штанов с лампасами в лице генерал-покровителя при всех своих стараниях не мог тягаться с возможностями Творца, чьё покровительство также стало жизненно важным для молодой супружеской четы.

Нельзя сказать, что Владимир Николаевич и мать его детей вдруг стали яростными адептами веры во Всевышнего. Но те внезапные, на первый взгляд, настойчивость и упорство в освоении духовных канонов вызвали немалое беспокойство в среде близких родственников.

Истины ради, необходимо отметить, что искреннее родственное волнение, ставшее следствием душевных переживаний за капитализированную судьбу не безразличной для них супружеской пары, вскоре утихло.

Для Владимира Николаевича и его супруги вопрос Веры имел исключительно прагматический характер.

Гораздо большее воздействие на семью единожды выбранного депутата возымели впечатления от прелестей заграничного жития. Восторги от увиденных блаженных мест, к которым они устремились благодаря возросшему благосостоянию, стали перерастать в навязчивое стремление навсегда покинуть пределы исторической родины. И если у большинства членов семьи молодого депутата не было никаких обязательств перед краевым электоратом, то для Владимира Николаевича разрыв связей мог привести к политической и финансовой катастрофе.

Выросший в таёжном сибирском посёлке Владимир Николаевич отчасти был наделен познаниями о непростых условиях жизни тех, кто живёт на земле. Он, как и его родители и братья, был лишён прелестей центрального отопления, горячего и холодного водоснабжения, а также многих других бытовых удобств.

Выйдя далеко за границы возможностей подавляющего большинства его земляков, возвращаться в тот суровый мир с трескучими морозами и бытовой неустроенностью Владимир Николаевич не собирался.

Обыденными атрибутами его новой жизни стали политический и финансовый капитал, широкие связи и возможности, а также личный водитель и домработница, совмещавшая обязанности няни для его детей.

Но к жизни на чужбине Владимир Николаевич был ещё не готов, финансово не готов. Необходимо отдать должное, ни внешне, ни внутренне он не стремился стать одним из «новых русских», коих в те далёкие годы расплодилось многое множество. С детства привитая аккуратность превратили его в галантного молодого человека, внешним и внутренним своим содержанием убеждавшего всякого в его успешности и перспективности. Главное же – он и сам в это твёрдо уверовал.

Владимир Николаевич с юношеских лет усвоил силу слова, а с течением времени он её смог подчинить, так ему представлялось. Крепко сформировавшееся в его голове представление о своём будущем в разрезе общественных уровней и положений должно было быть достигнуто вполне цивилизованными способами. Он не стремился к примитивному насилию, его козырем стало обаяние.

Как соблюсти осмотрительность и не оступиться, наращивая возможности, приобретая привилегии и преумножая капитал? Детская осторожность Володи переродилась, она приобрела чёткие черты преднамеренности.

Движимое и недвижимое имущество, которое Владимир Николаевич приобретал, которым он фактически владел и распоряжался, всё то, во что вкладывались его полные фантазии мысли и разум, энергия и страсть, оформлялось на доверенных лиц. Умение Владимира Николаевича манипулировать достигло того уровня, который позволял ему всецело повелевать. Нельзя сказать о том, что ему слепо доверяли. Но он умел убедить. И убеждал.

Нравоучительный тон, сопровождаемый внешними проявлениями его достижений и успехов, невидимым шлейфом обволакивал многих, на кого Владимир Николаевич устремлял свой интерес.

Знаток живописи ещё со студенческих времён, Владимир Николаевич решил обратить себя в меценатство. Он с присущей ему напускной важностью врывался в художественные салоны, небольшие студии и мастерские в поисках талантов. Он скупил за весьма небольшие деньги около тысячи работ молодых и никому неизвестных за пределами Красноярска художников. Отдавая так необходимые им деньги за их творческий труд, видавший в оригинале величайшие произведения мирового искусства народный избранник горделиво взбирался на самим же им воздвигаемый постамент. Постамент Мецената.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.