«Дело на высоте». Транссибирский экспресс «Императорский»

Владимир Малянкин

«Дело на высоте». Транссибирский экспресс «Императорский»

Глава 1. «Прямой эфир с мертвой петлёй»

Транссибирский экспресс «Императорский» был не просто поездом. Это был движущийся пятизвёздочный отель, застеклённая галерея, несущаяся сквозь бескрайние просторы тайги. Варвара Петровна Седова, устроившись у окна в своём купе-люкс, наблюдала, как мелькают вековые сосны, и думала о том, что скорость в тридцать километров в час (а не заявленные девяносто) – идеальна для размышлений.

Путешествие было подарком от Тани Громовой, устроившей для неё победу в сомнительном конкурсе «Активный возраст». «Тётя Варя, вам нужен отдых от… отдыха», – написала та в записке. Теперь Варвара Петровна ехала в Иркутск, укутанная в плед и с томиком Пришвина на коленях.

Покой длился недолго. Его нарушил голос – молодой, напористый, просачивающийся сквозь струящуюся музыку из динамиков вагона.

Всем привет, это снова ваша Лайка на краю света! День третий, скука начинает подъедать, но мы не сдаёмся! Сейчас пойдём «троллить» нашу соседку-коллекционерку, которая тащит с собой целую скалу! И, кажется, я вижу нашего милейшего проводника Максима… Ох, кажется, у него на лацкане опять пятно от борща! В общем, stay tuned, будет жарко!»

Это была Алина Волкова, блогер с миллионной аудиторией. Её энергия наполняла вагон, как наэлектризованный воздух перед грозой. Она сновала по коридору с селфи-палкой, её смех был слишком громким, а шутки – слишком острыми. Варвара Петровна видела, как краснел и отворачивался молодой проводник Максим; как плотнее закрывала дверь своего купе пожилая Лидия Сергеевна с надменным лицом; как вздрагивала, услышав свой голос в телефончике блогерши, тихая попутчица Татьяна; и как хмурился, глядя вслед Алине, её бывший муж Пётр, человек с усталыми глазами и безупречно дорогими часами.

Вечером, когда за окном поплыли синие сумерки и первые огоньки далёких деревень, случился публичный скандал. Алина, ведя прямой эфир, «случайно» забрела в купе Лидии Сергеевны и навела камеру на раскрытый чемодан с минералами.

Ой, простите! Бабуля, это что, ваши камушки? Ничего, мы все тоже во что-то играли в детстве… Ой, а этот синий – он настоящий? Смотрится как дешёвая пластмасса!»

Лидия Сергеевна, побледнев от ярости, вытолкала её, прошипев: «Невежественная дура! Это чароит! Ценнее твоего пустого черепа!» Кадры с унижением разлетелись по сети мгновенно.

А позже Алина, смеясь, сняла, как плачет в коридоре Татьяна после её жестокого «социального эксперимента». И отпустила шуточку про Максима, из-за которой на него обрушился шквал насмешек в служебном чате.

Варвара Петровна молча наблюдала, щуря свои дальнозоркие глаза. «Ядовитая девочка, – думала она. – Сеет бурю и радуется грому. Но буря имеет свойство возвращаться бумерангом.»

Ночью поезд нырнул в длинный тоннель у подножия Саян. Когда он вынырнул на лунный свет, окаймляющий уже гладь Байкала, в вагоне раздался крик. Это кричал Максим, обнаруживший Алину в её купе.

Она лежала на полу в неестественной позе, голова запрокинута, а у виска темнела небольшая, но зловещая рана. Рядом валялась открученная крышка от полочного светильника. Всё выглядело так, будто она, потянувшись ночью за чем-то с верхней полки, оступилась, ударилась виском о угол столика и потеряла сознание. Смерть, по словам растерянного врача из соседнего вагона (ветерана-терапевта), наступила мгновенно от черепно-мозговой травмы.

Начальник поезда, полный решимости избежать скандала, уже готовился списать всё на «грубую неосторожность пассажирки». Но Варвара Петровна, приглашённая как «уважаемая пожилая пассажирка, видевшая покойную последней за ужином», тихо стояла на пороге.

Её взгляд скользнул по идеально заправленной верхней полке, по столику, на котором стоял стакан воды, наполовину полный. Потом опустился на правую руку Алины, сжатую в кулак. Между безымянным пальцем и мизинцем виднелся крошечный лапчатый хвостик – магнит в форме нерпёнка. Сувенир, которого не было в её коллекции, хвастливо показанной в блоге.

А потом Варвара Петровна увидела ногти. Ухоженные, с дорогим маникюром. Но под одним, указательным, застряла едва заметная крошка необычного сине-фиолетового камня с шелковистым блеском.

Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Лидией Сергеевной, стоявшей в толпе за дверью. Та смотрела не на тело, а на руку покойной. И в её глазах был не ужас, а паника.

– Начальник, – тихо, но чётко произнесла Варвара Петровна. – Я бы рекомендовала никого не выпускать из этого вагона до следующей длительной стоянки. И попросить всех пассажиров сохранить одежду и личные вещи, которые были на них сегодня. Это не несчастный случай.

– Почему вы так решили? – оторопело спросил начальник.

– Потому что, – Варвара Петровна сделала шаг вперёд, и её трость тихо щёлкнула по полу, – мертвые не сжимают в руке сувениры, которых у них не было. И не царапают дорогим лаком редкие минералы. Кто-то устроил этот «несчастный случай». И этот кто-то – всё ещё здесь, с нами.

За окном мелькнули огни станции «Слюдянка». До Иркутска – ещё несколько часов пути. А поезд, ставший стальной клеткой, набирал скорость, унося их вглубь ночи и ещё глубже – в лабиринт лжи и ненависти.

Глава 2. Осмотр купе на колёсах

В лучших традициях методичного сыска, Варвара Петровна понимала: всё начинается с места преступления. Пока начальник поезда суетился, давая противоречивые указания по рации, она воспользовалась моментом. С одобрения растерянного, но не сопротивляющегося врача, она осталась в купе одна, прикрыв дверь.

Тишина здесь была иной – густой, вязкой, нарушаемой только ритмичным стуком колёс. Она замерла на пороге, дав глазам привыкнуть, стараясь увидеть не то, что есть, а то, что должно было быть.

Верхняя полка, с которой якобы упала Алина, была застелена идеально ровно, без единой складки. «Странно, – подумала она. – Если бы взрослый человек, даже худощавый, резко сорвался с неё, простыня хоть чуть съехала бы, образовался бы залом.»

Столик. На нём – стакан с водой, ноутбук, зарядное устройство. Никаких следов удара, сколов на лакированной поверхности. Угол, о который якобы ударилась Алина, был острым. При таком сильном ударе должна была остаться вмятина или хотя бы царапина. Их не было. «Удар нанесли чем-то другим, а уже потом положили тело здесь», – промелькнула догадка.

Она опустилась на корточки, её кости негромко хрустнули. Мусорная корзинка под столиком была почти пуста: пара салфеток, фантик от шоколада. Но в самом углу, под скомканным листком с расписанием поезда, лежал крошечный осколок стекла с темным, матовым напылением. Варвара Петровна аккуратно, при помощи пинцета из своей дорожной аптечки, извлекла его. «Линза от очков? Нет, слишком толстая. Стеклышко от объектива… маленькой камеры?»

Именно в этот момент её взгляд упал на полку над дверью. Там, в тени, едва заметно, блеснула крошечная красная точка. Индикатор работы мини-камеры. Та самая, на которую Алина, вероятно, вела свои ночные эфиры или записывала материал. Теперь она была выключена. Или её выключили.