Стендап-комик

Я занимался комедией всего два месяца, но очень быстро понял, насколько это изнурительный и местами просто каторжный труд! Чтобы придумать смешной монолог, приходилось основательно шевелить извилинами: крутить мысли так и сяк, стараться смотреть на жизненные ситуации под разными углами и находить в этих ситуациях что-то смешное.

Причем, смешное надо было находить во всем: в таксистах, в девушках, в родителях и даже в смерти!

Ожидая комиков в кофейне, я выпил первую кружку американо.

Вот только в оговоренное время никто не пришел.

Ни в семь ноль-ноль. Ни в семь-пятнадцать. Ни в семь-тридцать.

От недосыпа у меня уже гудела голова, и я боялся закрывать глаза, чтобы нечаянно не уснуть за столиком. Честно говоря, я слабо представлял, как буду писать шутки в таком состоянии.

Время шло, а комиков все не было.

Без двадцати восемь я написал в «Вотсапп» Армену. Он не ответил ни через пять минут, ни через двадцать пять.

Я осушил уже третий стакан американо и выпил бы еще, если бы у меня не кончились деньги. В полдевятого я расплатился за кофе и ушел.

Когда я подходил к автобусной остановке, взгляд зацепился за знакомые силуэты на противоположном конце улицы. Прямо через дорогу, на летней веранде «Макдоналдса», за столиком сидел Нарек в окружении других комиков. Я узнал их сразу: это были звезды «Стендап-бара», те, кто уже «засветился» на ТВ, под чьими именами на афише писали «Участник «Открытого микрофона» на ТНТ». Комики смеялись и о чем-то оживленно болтали. Их голоса звучали громче рева проезжающих машин.

Я смотрел на знакомые лица так долго, что не заметил, как передо мной по дороге пронесся курьер на желтом мопеде, окатив меня из лужи.

В этот момент я будто снова ощутил все то, что чувствовал на сцене в «Стендап-баре»: комок в горле, жжение в носу и острое желание провалиться под землю.

Смахнув с лица грязную влагу, я сел в первый подъехавший автобус.

***

На следующий день я проснулся с головной болью и ощущением горькой обиды. Чтобы не тратить время на общение со мной, «арменовские» комики собрались в грязном и шумном «Макдоналдсе», где не то, что писать шутки – общаться часто невозможно! И хрен с ними, переживу. Возможно, я и впрямь пока что не дорос до того уровня, чтобы «разгонять» шутки с опытными комиками. Или просто рылом не вышел для их звездной тусовки.

Плевать. Буду писать шутки сам и проверять их на открытых микрофонах. А смешные они или нет, пускай решают зрители.

После бессонной ночи я проспал до десяти часов и пропустил первую пару. В универ я приехал голодный и сразу отправился в буфет, чтобы унять урчание в желудке. Заказал куриную котлету с макаронами, овощной салат, компот – и сел за столик около окна. Только я начал есть, меня окликнул женский голос:

– Привет!

Подняв голову, я увидел перед собой невысокую симпатичную девушку с темно-пшеничными кудрями. Большие светлые глаза смотрели на меня с живым любопытством, а на губах девушки играла легкая, смущенная улыбка.

Незнакомка училась со мной на одном курсе, но мы были в разных группах и пересекались только на редких общих лекциях. На моем курсе было девяносто с лишним девушек, и по именам я помнил дай бог, чтобы десять из них.

– Привет, – сказал я, пытаясь вспомнить, как ее зовут.

– Мариша, – напомнила она. – Слышала, ты выступаешь со стендапом. Я хочу прийти и посмотреть.

Я поглотил кусок непрожеванной котлеты и вопросительно взглянул на девушку. Признаться честно, я немного растерялся от такого неожиданного заявления. И мысленно проклял Оскара Петровича за то, что теперь весь курс знает о моем увлечении.

– А ты бывала раньше на открытых микрофонах?

– В «Стендап-баре».

Я вздохнул про себя. Значит, она видела на сцене профи. Рассмешить ее будет непросто.

– Но большинство комиков, которых я там видела, – сплошное уныние. Одни жалуются со сцены на свою несчастную жизнь, другие рассказывают однотипные приколы про своих странных или глупых девушек. Скучные придурки, одним словом!

Она сказала это так, будто хотела меня ободрить, снять напряжение. И это сработало. После неловкой паузы Мариша наклонилась ко мне и добавила уже тише, по-дружески:

– А тебя мне хочется послушать, если честно. Ты вроде не похож на придурка.

– И странной или глупой девушки у меня тоже нет.

Мариша посмотрела на меня, и уголки ее губ потянулись вверх. Я отхлебнул немного компота из стакана, чтобы выиграть секунду на раздумье.

Я смотрел на девушку и не знал, как реагировать. Я категорически не хотел ее никуда звать, особенно после череды моих провалов на сцене. Но ко мне еще ни разу сами не подходили красивые девушки. И теперь Мариша была для меня чем-то, вроде белки в парке, которая подобралась слишком близко к людям: я боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не спугнуть ее и не нарушить хрупкое волшебство момента.

– И, кстати, публика на выступлениях тоже часто попадается не очень, – продолжила Мариша, поняв, видимо, что разговаривать я больше не осмелюсь. – Придет компания малолетних гопарей, закажет самое дешевое пиво, а потом сидят с такими лицами, будто они хозяева жизни. И смотрят на комиков с таким высокомерием: давай, мол, рассмеши меня!

– И плевать, что ты месяц вымучивал эти три минуты смешного монолога, – наконец выдавил я.

Мариша снова улыбнулась – вероятно, от того, что я опять обрел способность говорить. Несмотря на миниатюрное и хрупкое телосложение, в её осанке чувствовалась собранность, а в цепком взгляде – ум и решительность

– Если хочешь, следующий открытый будет в пятницу, в семь вечера. Я забронирую тебе… нам столик.

Мариша кивнула, и мы обменялись номерами телефонов. Потом она заказала себе кофе и, попрощавшись, вышла из столовой. Я остался сидеть над тарелкой с остывшей недоеденной котлетой и макаронами. Вместо того чтобы порадоваться новому знакомству, я схватился за голову.

Глава 3

– Да я же опозорюсь там, на сцене! Ладно ты… ты постоянно видишь, как я выступаю в тишину. Но эта Мариша… скажи честно: это ты уговорил ее прийти ко мне? Вы с ней знакомы?

Кирыч покачал головой и трижды поклялся, что видит эту девушку впервые.

Мы сидели на лавочке возле главного корпуса университета. Весенний ветер, пахнущий талым снегом и свежей землей, гнал по асфальту прошлогодние прелые листья. Где-то вдалеке ревел мопедный двигатель. Возле ларька с шаурмой гомонили студенты. Они толпились в нетерпеливой очереди, смеялись, перекрикивали друг друга и музыку из чьего-то телефона.

Кирыч достал из кармана айфон, и его пальцы заскользили по экрану.

– Не «Можно посмотреть?», а «Я хочу прийти и посмотреть!», – вспомнил я настойчивость Мариши. – Ишь ты!

– Ну так поставил бы ее на место! Мало ли, что она хочет. Кто из вас мужик?

«Она слишком красивая, и я не смог ей отказать», – подумал я, но признаваться в этом Кирычу мне очень не хотелось.

Мой друг, который сосредоточенно копался в телефоне, вдруг удивленно вскинул брови.

– Глянь, что нашел!

Он развернул ко мне экран айфона, и я увидел фотографию Мариши с ее страницы во ВКонтакте. На первом снимке она была в идеально скопированном костюме Майка Майерса из «Хэллоуина», застыв в характерной позе с большим кухонным ножом. Еще один образ – клоун Пеннивайз с накладным лбом и неестественно широкой зловещей улыбкой, нарисованной поверх ее собственных губ. Еще на одном фото Мариша была в черном парике и контактных линзах, с жутковатой точностью изображая девочку из «Звонка».

Дальше я увидел снимок, где Мариша стоит напротив высокого стеллажа. Он был уставлен пластиковыми фигурками-монстрами из фильмов ужасов восьмидесятых, девяностых и нулевых.

– Давай-ка я попробую поставить ей диагноз, – сказал Кирыч, который вместе со мной с любопытством разглядывал каждое фото.

– Не вижу ничего плохого в косплее!

– За этим прячутся детские комплексы и глубокие психологические травмы. Или – еще хуже! – скрытая агрессия, – заключил он с непоколебимой уверенностью.

– Да ладно тебе нагнетать! Она очень хорошая!

Я взял у Кирыча телефон и начал изучать другие ее снимки, словно пытаясь найти подтверждение своим словам. К счастью, в профиле Мариши были и обычные «женские» фотографии. Вот она прижимает к груди огромный букет роз, утопая в них лицом. Вот позирует у зеркала в обтягивающем платье, подчеркивающем спортивную фигуру. Вот она у водной горки в аквапарке в изящном розовом купальнике.

Кирыч склонился над моим плечом и снова начал комментировать:

– Очень много селфи и студийных фото. Это хорошо. Твоя подруга явно ищет мужика!

Я посмотрел на Кирыча и сморщился. На последнем фото, которое попалось на глаза, Мариша стояла на фоне башен «Москва-сити» с взрослой женщиной в обнимку, очень похожей на нее.

– А есть фото с отцом? Нет? Хреново…

Я вернул Кирычу его айфон и показал другу средний палец.

– Да ладно, в целом, внешне она очень даже ничего, – сказал он примирительно и сразу же добавил: – Для твоей лиги.

– Моей лиги?

Кирыч расплылся в широкой улыбке и махнул рукой, забей мол.

– А вообще, чего ты так переживаешь? Ты на эту девушку раньше даже внимания не обращал. Хочет прийти? Да ради бога! Мне же лучше, в кой-то веки не придется тратить вечер на ваш долбанный стендап!

Я пожал плечами.

– Или она тебе понравилась?

– Не знаю. Просто как-то очень неожиданно она на голову свалилась, эта Мариша, – сказал я.

– Ну, если в понедельник она не сбежит от тебя после шоу, значит либо ей понравился твой юмор… в чем я сильно сомневаюсь… либо ей понравился ты. Но если так, то я могу лишь посочувствовать.

Кирыч откинулся на спинку лавочки и устремил взгляд в почерневшее свинцовое небо. Где-то между огнями фонарей и последними алыми полосами заката мелькнула одинокая птица – может, ворона, может, просто клочок тени.

Кирыч, кряхтя, поднялся с лавочки и посмотрел на меня.

– Ну что, пойдем поможешь мне?

***

Друг привел меня к черному «Мерседесу», который стоял недалеко от университета на парковке бизнес-центра. Я был не знаток автомобилей, но здесь даже профану было ясно: тачка неприлично дорогая. Черный металлический корпус завлекающе блестел и буквально просил к себе прикоснуться. Я увидел свое отражение в тонированных стеклах настолько отчетливо, что даже заметил небольшой прыщ на носу. Навскидку такая машина стоила миллионов пятнадцать, и мне было боязно даже стоять рядом.

А вот Кирыч держался с поразительной уверенностью и непринужденностью. Он подошел к капоту «Мерседеса», словно это была его машина, и выложил на него несколько пятитысячных купюр. Настоящих или фальшивых, было непонятно. Затем Кирыч вручил мне свой айфон и вытянулся напротив машины, широко раскинув руки.

– Улыбочку! – сказал я и принялся фотографировать друга рядом с дорогущей иномаркой.

Кирыч позировал и широко улыбался, напустив на себя вид счастливого и – самое главное! – успешного человека.

– А теперь, чтобы часы в кадр попали! – попросил он и поднял перед собой левую руку с золотыми (по крайней мере, с виду) часами.

Я нащелкал еще несколько фото, и мы быстро покинули парковку, чтобы не привлекать внимание охраны. После идиотской клоунады с деньгами на капоте я испытал почти физический, невыносимый жгучий стыд, похожий на ожог крапивы. Надеюсь, меня видело не так много прохожих!

Кирыч, напротив, был собой очень доволен. Когда мы дошли до автобусной остановки, он с улыбкой принялся разглядывать свежие фотографии себя любимого. Сегодня он выложит их в Инстаграм1 – обработанные, неправдоподобно-глянцевые – и соберет сотни «лайков» от своих подписчиков.

Через несколько дней мой друг собирался провести свой первый бизнес-тренинг, и ему нужно было «прогреть» свою аудиторию в Инстаграме2. Целых шестьсот четырнадцать подписчиков, между прочим!

Я понятия не имел, что значит «прогреть» аудиторию. Но Кирыч подошел к делу с размахом, будто готовился не к тренингу, а к собственной коронации. В универе он появился в идеально сидящей рубашке Calvin Klein, новых джинсах той же марки. На запястье поблескивали дорогие отцовские часы. И в таком безупречном виде, выбритый до блеска, Кирыч потащил меня на парковку – позориться.

– А чья это машина хоть была? – спросил я, когда мы садились в автобус.

– Да так, знакомый один выручил. Дай бог ему счастья-здоровья.

За годы нашей дружбы я не помню ни одного дня, когда Кирыч не изобретал бы новый способ разбогатеть. То он скупал подержанные покрышки и пытался втюхать за тройную цену. То привозил из Китая подержанные ноутбуки, выдавая их за «почти новые». То скупал всякий хлам на барахолках, а потом сочинял ему легенду и впаривал доверчивым коллекционерам.

Все эти авантюры Кирыч проворачивал с несокрушимой верой в себя, только озолотиться у него не вышло. Тогда он совершил кульбит и принялся раскручивать себя как бизнес-тренера. Психфак научил Кирыча с первого взгляда вычислять человеческие слабости и мастерски играть на них.

Кроме того, Кирыч посещал так называемую школу «Бизнес-юность», которая работала на базе нашего университета. Назвать это школой можно было с большой натяжкой: раз в неделю к нам приходил молодой человек по имени Павел Рубанов и целый час рассказывал, как стать богатым и успешным.  Это был парень лет тридцати со светлыми ангельскими глазами, правильными чертами лица и ослепительно глянцевой улыбкой.

Курс занятий у Рубанова по «успешному успеху» стоил двадцать тысяч рублей. И Кирыч платил, как и еще несколько десятков наивных студентов.

Я решил проверить в Интернете, а был ли у самого Рубанова хоть какой-то успешный бизнес? Оказалось, что у этого «гуру» пару лет назад был магазин автозапчастей, который прогорел через год. А еще – онлайн-школа английского, просуществовавшая и того меньше. На этом список достижений заканчивался.

Зато у Рубанова был хорошо подвешенный язык, вера в себя… и поразительная наглость, которая позволяла совершенно беззастенчиво зарабатывать на наивных (но далеко не бедных) студентах, продавая им пустую болтовню под видом знаний.

Кирыч, по счастью, был умнее. Он ходил на тренинги Рубанова не за мотивацией или мнимыми знаниями. Он хотел научиться так же виртуозно разводить людей, как это делал его учитель.

И теперь Кирыч собирался провести свой бизнес-тренинг.

***

– А ты не думаешь, что фоткаться с машиной – это слишком тупо? – спросил я Кирыча, когда мы выбирали пиво в грязном зале «Пятерочки».

– Думаю. Но я не академикам собрался свои курсы продавать. Для обитателей «инсты» 3– самое то. Ты что на закусь будешь? «Лейс» или «Желтый полосатик»?

Выйдя из магазина, мы свернули во дворы вблизи моего дома, звеня пакетом со стеклянными бутылками. Я жил на окраине города в типичном спальном районе. Время здесь, казалось, застыло где-то между советским прошлым и бесприютным настоящим. Облупившиеся хрущевки соседствовали с безликими панельками-«свечками». В окнах мерцал тусклый свет, во дворах спали умиротворенным сном машины. Вечерело.

Мы с Кирычем пересекли вытоптанную тропу, которая петляла среди зарослей, и двинулись в сторону ветхих гаражей. Это было наше место силы. Здесь мы с Кирычем взрывали петарды в детстве, разбивали бутылки, пробовали сигареты, алкоголь и девушек. Вернее, Кирыч пробовал, а я в основном делал вид, что мне тоже интересно.

За гаражами нас ждала скамейка под навесом и массивное коричневое кресло, от которого разило сыростью. Не знаю, кто его оставил здесь, но кресло «разлагалось» в этом месте столько, сколько я себя помню. За годы у него истерлась обивка, а в продавленном сиденье зияла крупная дыра, из которой лезли клочья поролона. Внутри этого провала копошились муравьи и сороконожки.

Никто из нас садиться в это кресло не рискнул, естественно. Я опустился на скамью. Кирыч вытащил из пакета две бутылки темного холодного «Козела» и пачку «Лейс» со сметаной и зеленью. Прислонив горлышко к кирпичной стенке гаража, мой друг с тихим хлопком избавился от крышки. Всегда удивлялся, как ловко он это делает. Когда я открывал стеклянные бутылки с пивом, оно постоянно проливалась, пачкая мне руки. А Кирыч даже не замарался.

Он протянул одну бутылку мне, а вторую взял себе. Поднял над головой. Сказал:

– За молодость! За третий курс! За наше светлое, мать его, будущее!

Мы чокнулись и выпили. Кирыч сказал:

– Кстати, о будущем… В следующее воскресенье, как ты помнишь, у меня будет первый бизнес-тренинг. Мне нужен личный ассистент. Надо помочь запустить таргет во Вконтакте, гостей рассадить, билеты у всех проверить и еще помочь по всяким разным мелочам. Поможешь? За процент от выручки, естественно.

– Мы много раз это обсуждали. Не хочу иметь ничего общего с инфоцыганами.

Кирыч нахмурился.

– Ты зря так к этому относишься. Мы ведь с тобой, по сути, одно дело делаем.

– Чего?!

Я уставился на друга с отвисшей челюстью и покрутил пальцем у виска.

– Ты и тебе подобные инфоцыгане – просто жулики! – сказал я то, что давно вертелось на языке. – Вы ничему не учите людей на этих ваших тренингах. Вы просто развлекаете наивных дурачков за их же бабки!

– Правильно! И ты, и я развлекаем людей. Что в этом плохого? Я же не силой у них деньги отбираю. Эти люди сами их приносят и еще «спасибо» говорят!

– Не убедил.

Кирыч вздохнул.

– Послушай, бро. Вокруг полно, как ты верно заметил, наивных дурачков, которые мечтают открыть бизнес и стать сказочно богатыми. При этом у большинства таких мечтателей нет ни предпринимательской чуйки, ни даже элементарного понимания, что такое бизнес. Они просто ждут, что кто-то даст им волшебную палочку – и все! Бабки посыплются!

– Значит, на самом деле им не нужен бизнес. Они просто хотят разбогатеть, ни хрена не делая, – резюмировал я и глотнул немного горьковатого пива.

– Вот именно! И этим надо пользоваться, Даня! Человеческая тупость – это золотая жила! – продолжал настаивать Кирыч. – На идиотах можно миллионы зашибать! А ты этим не пользуешься!

– Не хочу. Обманывать. Людей, – отрезал я.

Кирыч насупился. Долгое время он молча наблюдал, как я пью, будто ждал, что алкоголь рано или поздно пошатнет мое упрямство. Потом друг положил мне руку на плечо и развернул меня к себе.

– Ты вообще думал, как будешь деньги после универа зарабатывать?

– Я говорил тебе позавчера.

Кирыч закатил глаза и посмотрел на меня снисходительно, как отец смотрит на несмышленого ребенка, который только что сморозил глупость.

– Твой юмор – это неизвестность, нестабильность, неустроенность и еще много всяких «не»! Тебе надо научиться делать бабки. Не работать, а именно делать деньги, чтобы ни от кого не зависеть. А комедией, прости, ты вряд ли заработаешь.

Я смахнул ладонь Кирыча с плеча и, отвернувшись, замолчал.

На улице уже совсем стемнело, воздух стал прохладным и плотным. Из соседних дворов доносились приглушенные голоса и совсем изредка – собачий лай.

Тут у гаража недалеко от нас остановилась, сверкнув фарами, серая «девятка». Из машины вышел долговязый человек в засаленной камуфляжной куртке и черной шапке. Незнакомец повернулся в нашу сторону, и я услышал знакомый голос:

– Волошка, ты что ли? Да ладно, мля! Волошка, ёперный бетон!

Раздались приближающиеся шаги. Потом голос из темноты стал слышен еще более отчетливо:

– Внатуре ты! Здорово! Триста лет не виделись!

Незнакомец вышел на свет фонаря, и я понял, что не ошибся. Это был Вова Синявский, он же Синява, знакомый парень из моей школы. Он снял шапку, чтобы я получше разглядел его.

Синява был выше меня на голову, с большими оттопыренными ушами и коротким ежиком волос. В свете фонаря его физиономия жирно поблескивала от пота. На подбородке и щеках вразнобой торчали густые, как у насекомого, волоски, которые так и не оформились в нормальную бороду.

Мой старый знакомый учился со мной в одной школе, на два классе старше. Много раз его пытались выгнать за хулиганство. После девятого он сам ушел, а потом, по слухам, сел в тюрьму за драку в туалете торгового центра.

Синява очень долго смотрел на меня с расползающейся на лице улыбкой, словно оценивал, сильно ли я изменился. Потом подошел ко мне с протянутой ладонью. Я ответил на рукопожатие, и в тот же миг Синява резко дернул меня на себя. Мне пришлось вскочить со скамейки, чтобы не рухнуть на него.

Я помнил это так называемое рукопожатие еще со школы. Синява сперва притягивал меня к себе, потом заламывал руки мне за спину, а его приятель пробивал мне «лося» в лоб, после которого у меня сыпались искры из глаз.

В этот раз Синява так делать не стал. Но я все равно почувствовал холодный укол страха в животе.

– Как сам? – спросил мой старый знакомый. Его пальцы по-прежнему цепко сжимали мою ладонь. К физиономии прилипла идиотская улыбка.

Кирыч настороженно взглянул на появившегося незнакомца. Синява же моего друга будто не заметил.

– Нормально. Ты какими судьбами здесь?

– А я у своей дамы сердца тут живу, – сказал Синява и махнул рукой в сторону хрущевок за гаражами. – Вот пригнал оставить тачку у ее папани в гараже. Кстати, зацени, какие диски намутил. Кованые!

Синява вынул из кармана пачку «Ротманса». Я бросил взгляд на его ржавую помятую «девятку». На колесах отечественной машины поблескивали диски с логотипом BMW. Если честно, я не разделял восторга Синявы, но из вежливости поднял большой палец. Оставалось надеяться, что «намутил» означало «купил», а не то, о чем я подумал.

– А вы чего тут третесь, братцы-кролики? Бухаете?

Он посмотрел сначала на меня, потом на Кирыча и две бутылки «Козела» у лавочки. Закурил.

Я привычно отвернулся от едкого дыма и замахал перед собой рукой.

Кирыч молча сверлил взглядом Синяву, сжав губы. Лоб его прорезала глубокая морщина.

– Я слышал, ты в стендап подался, – обратился Синява ко мне. – Расскажи какую-нибудь шутку, а?

– Давай потом.

– А может, я на выступление твое сразу приду? Когда, кстати, ближайшее?

– Чувак, у нас тут важный разговор о нашем будущем, – вклинился Кирыч. – Не до тебя сейчас, прости.

Синява сдвинул брови и наконец заметил моего друга.

– Ты ничего не перепутал, мальчик? Будешь так базарить, никакого будущего у тебя не будет! Тебя вежливости поучить?

Кирыч мягко улыбнулся.

– Ну, попробуй.

Между ними будто кто-то рассек воздух плетью. Синява шагнул к Кирычу, сжав кулаки, но потом остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Мой друг говорил подчеркнуто вежливо и спокойно, но в его глазах сверкнуло нечто такое, что остановило Синяву.

– Не дыми, пожалуйста. У Дани аллергия, – все так же вежливо попросил Кирыч, глядя новому знакомцу в глаза.

Синява посмотрел на него, потом демонстративно потушил окурок носком ботинка прямо передо мной. Губы его сжались в тонкую линию.

– Ладно, котята. Не болейте. Еще свидимся!

Синява удалился к машине и скрылся в темноте. Стало слышно, как он с гулким скрипом отворяет ворота гаража.

Кирыч повернулся ко мне и поднял бутылку с пивом, словно хотел поднять тост за то, что Синява нас покинул.

– Волошка? – Кирыч глянул на меня с кривой усмешкой.

– Заткнись.

Он улыбнулся и кивнул.

– Вот как ты это делаешь? – спросил я с нескрываемой завистью.

– Что именно?

– Буквально пару слов ему сказал – и он отстал. Мне бы пришлось подраться с ним. И я бы проиграл, скорее всего!

– Такие люди, как собаки, – жопой чуют, когда ты боишься. Тут важна уверенность.

В стороне от нас раздалось кашлянье мотора. Темноту прорезал тусклый свет фар, и мы увидели, как покоцанная «девятка» резко, будто на взводе, дернулась с места и заехала в гараж.

– Мы бы вдвоем запросто его отметелили, поэтому он не полез, – сказал Кирыч, наблюдая за машиной. – Вот если бы он с корешами был, тогда пришлось бы туго, да. А что это за тип вообще?

– Да так, пацан из школы.

– Ты весь съежился, когда он подошел. Он издевался над тобой?

– Давай не будем, а?

– Ну ладно. Если что, он все еще здесь. А нас двое. И вокруг никого нет! – Кирыч заговорщицки подмигнул.

Я улыбнулся и сказал:

– Мне всегда было очень тяжело дать кому-то в рыло.

– Ты просто еще не встретил того самого человека! – рассмеялся он и поднялся бутылку пива, предлагая мне сделать то же самое.

Кирыч бросил еще несколько ободряющих фраз, потом мы снова чокнулись и выпили.

Долгое время мы сидели молча. Кирыч взял пачку с чипсами и, запрокинув голову назад, и высыпал оставшиеся крошки себе в рот. Спросил:

– Так что насчет того, чтобы поработать моим ассистентом?

– Нет.

– Да ладно тебе кочевряжиться! Я никому больше не доверяю так, как тебе. Надо немного поднажать, и все у нас получится. Деньги попрут!