Искры Спящего Острова

Я и сама не знала.

Дорога петляла между скал. Тьма была такой угольно плотной, что я видела только широкую спину Каэля и тусклый блеск его Слез острова на погонах.

Внезапно Каэль придержал коня. – Впереди снежный занос. Я проверю тропу. Стой здесь и не вздумай слезать.

Он скрылся за поворотом скалы прежде, чем я успела огрызнуться. Тишина обрушилась на меня мгновенно. Только свист ветра и хриплое дыхание моей лошади.

И тут началось.

Сначала это была просто тошнота. Глухая, тягучая, словно кто-то вытащил пробку из бочки, и моя жизнь начала утекать в снег. Исток внутри меня – та самая сила, что связала меня с Каэлем—, обычно тихий и глубокий, вдруг взвыл. Метка на запястье вспыхнула белым огнем, прошивая руку аж до самого плеча.

– Ой… – выдохнула я, пытаясь ухватиться за луку седла. Пальцы не послушались.

Это было похоже на то, как если бы столетнее дерево вырвали из земли вместе с корнями. Расстояние. Каэль уехал слишком далеко, и наше Эхо – эта проклятая невидимая нить – натянулось до предела. Оно не просто вибрировало, оно рвалось, забирая с собой все мои силы.

Мир качнулся. Белый снег стал черным, а небо – подозрительно близким. Я почувствовала, как соскальзываю из седла. Последней мыслью было: «Надеюсь, Ганс не узнает, что я свалилась в сугроб, как старый мешок с репой».

***

Каэль почувствовал это как физический удар в грудь. Словно в него на полном скаку врезался таран. Воздух вышибло из легких, а в голове взорвалось осознание: связь пуста, что-то не так.

Он развернул жеребца так резко, что тот встал на дыбы. Гнев смешался с липким, неосознанным страхом. Он ведь знал. Знал, что нельзя оставлять её одну, пока метка не «устоялась», но старая привычка действовать в одиночку взяла верх.

– Дура, – прорычал он в пустоту, вонзая шпоры в бока коня. – Только попробуй…

Он нашел её через три минуты. Лошадь стояла неподвижно, опустив голову, а в снегу темным пятном лежала Элани.

Каэль спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока конь остановится. Он подлетел к ней, упал на колени, разрывая руками сугроб. Она была мертвенно-бледной, ресницы подернулись инеем.

На её груди, вцепившись когтями в шерсть плаща, сидел Хвостик. Его чешуя была мутно-жемчужной, почти прозрачной. Дракончик широко раскрыл пасть, шипя на своего хозяина. Он пытался греть её всем собой, раздувая бока, от него шел видимый пар. Каэль протянул руку, чтобы поднять её, и Хвостик больно царапнул его за палец.

– Свои, мелюзга, – хриплым, сорванным голосом бросил Каэль.

Он подхватил её, прижимая к себе. Она была пугающе легкой. Под пальцами на её шее пульс едва теплился – редкие, затухающие толчки. Каэль распахнул свой ветробой, втискивая её тело в собственное тепло, делясь своим Нордом, заставляя её кровь двигаться.

– Элани, дыши. Дыши, черт тебя дери! – он тряс её за плечи, и в этом движении не было ничего от холодного командующего. Только отчаянная попытка удержать жизнь, которая ускользала сквозь пальцы.

Я открыла глаза от того, что кто-то очень настойчиво втирал мне в щеки наждачную бумагу. Нет, это был ветер. И чужое, невыносимо горячее дыхание.

Первое, что я увидела – лицо Каэля. Так близко, что я могла сосчитать каждую зазубринку на его шраме у брови. Его глаза, обычно свинцово-серые, сейчас потемнели до цвета грозового неба. В них не было насмешки. Там было что-то… другое. Живое.

– Очнулась, – выдохнул он. И тут же его лицо снова стало каменным. – Ты зачем слезла с лошади? Я что сказал делать?

– Я… я не слезала, – прохрипела я, пытаясь оттолкнуться от его груди. – Я упала. И вообще, это ты уехал. Ты бросил меня одну в лесу с этим… эхом.

– Если бы ты не была такой слабой, связь бы выдержала, – отрезал он, но рук не разжал.

Хвостик, сидевший у меня на груди, вдруг громко чихнул сиреневыми искрами прямо Каэлю в подбородок. Это было так демонстративно, что я чуть не рассмеялась, несмотря на слабость. Дракончик смотрел на него с видом: «Ну и где ты шлялся, великий воин?». Как только я зашевелилась, чешуя малыша начала на глазах наливаться золотом.

– Отпусти, – буркнула я. – У меня ноги затекли. И вообще, у тебя мундир колючий.

Каэль проигнорировал мою просьбу. Он дотянулся до моей сумки, которая валялась рядом, и принялся в ней рыться.

– Эй! Там мои вещи! – я попыталась возмутиться, но сил хватило только на слабый взмах рукой.

Он достал из потайного кармашка небольшой сверток. Развернул. Внутри лежал сизый мох – редчайшее средство, которое я берегла на самый крайний случай. Он растет только у подножия Спящего острова, хотя в Омбри его считали просто сушеной дрянью, если не знать, как его правильно заваривать.

– Ешь, – он поднес комок мха к моим губам.

– Что? Это нельзя просто есть, его надо…

– Ешь, – надавил он. – У тебя истощение Истока. Мох свяжет остатки силы, пока мы не доберемся до какого-нибудь укрытия.

Я замерла. Холодный ветер хлестнул по лицу, но мне стало жарко. – Откуда ты знаешь? – прошептала я. – Откуда ты знаешь, что это за мох? И что у меня истощение? Травницы Омбри не знают таких слов…

Каэль на мгновение замер. Его пальцы, придерживавшие мою голову, чуть дрогнули. – Меньше вопросов, молчи и жуй. В Скальдгарде тебя научат, что Вещие не должны разбрасываться силой на пустые споры.

Он буквально засунул мне мох в рот. Гадость была несусветная – вкус старой плесени и горькой соли. Но через минуту по венам потекла густая, согревающая волна. Искры под кожей перестали жалить, превратившись в ровное тепло.

Каэль поднялся, легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки и усадил на своего вороного жеребца. Сам сел сзади, обхватывая меня, чтобы я не свалилась.

– Моя лошадь… – вяло пискнула я.

– Пойдет на поводу, – бросил он. – Молчи. Тебе нужно спать.

Я хотела поспорить. Хотела спросить про его знания, про то, почему он так странно пахнет – не только снегом, но и старой кожей и теплым металлом. Но тепло его тела, окутавшее меня вместе с тяжелым ветробоем, было слишком притягательным.

Я прижалась затылком к его плечу. Хвостик устроился в складках плаща между нами, довольно мурлыча. Этот предатель уже решил, что Каэль «сойдет» в качестве обогревателя.

Копыта жеребца мерно постукивали по обледенелой дороге, усыпляя. Я начала проваливаться в сон – тяжелый, липкий, наполненный шепотом снега.

И в этой вязкой дреме, когда реальность Омбри окончательно растаяла, я услышала голос.

Он не был человеческим, он не был злым и он не пугал. Он звучал так, словно ворочались многотонные пласты камня глубоко под копытами коня. Глухой, вибрирующий звук, от которого заныли зубы. Голос произнес всего одно слово. Оно было коротким, резким, полным гортанных звуков, которых нет в языке людей. Я не поняла смысла, но там, где внутри меня спал Исток, что-то сорвалось с цепи.

Это было похоже на удар тока. В запертую дверь моей памяти постучали – не снаружи, а изнутри. Кто-то, кто сидел там в темноте много лет, подал знак, что он еще жив. Тепло, почти болезненное, разлилось по груди, заставляя Искры под кожей вспыхнуть золотым светом даже сквозь сон.

Я вздрогнула и открыла глаза.

Над нами всё так же висела холодная ночь. Каэль всё так же держал поводья, глядя прямо перед собой. Я коснулась своего лица и с удивлением обнаружила, что я плакала.

– Что с тобой? – Каэль не повернул головы, но я почувствовала через Эхо, как его тело напряглось.

– Ничего, – я быстро смахнула слезы, пока они не превратились в лед. – Просто… дурной сон.

Я соврала. Сон не был дурным. Он был родным. И от этого было в сто раз страшнее. Я не знала того слова, но мое тело его помнило. Оно отозвалось на него, как собака отзывается на свист хозяина, которого считала мертвым.

Я снова закрыла глаза, стараясь не думать о том, что дверь внутри меня больше не кажется такой уж надежной. До Скальдгарда оставалось два дня пути, но тишина Острова уже начала со мной разговаривать.

Глава 6. Дорога в замок

Последний день дался мне тяжело. Омбри остался позади – теперь он казался мне сном, который медленно выветривается из головы, оставляя лишь горьких трав на губах.

Я сидела в седле, стараясь держать спину ровно, хотя всё тело после ночного обморока ощущалось так, будто меня прокрутили через жернова и собрали обратно наполовину. Каэль ехал впереди. Он почти не оборачивался, но я кожей чувствовала тугую, незримую нить, которая теперь связывала нас коротким поводком. После того как он скормил мне сизый мох, внутри поселилось странное тепло. Оно не грело, оно скорее… дисциплинировало мой Исток, не давая ему расплескиваться.

Мы остановились на короткий привал у полуразрушенной каменной ограды. И тут я это увидела.

Забор был намертво оплетен драконьим вьюном. В это время года он должен был стоять сухим скелетом, но его стебли матово поблескивали, словно напитанные жиром. Вьюн не растет сам по себе – его нужно высаживать и «подкармливать» капелькой магии, чтобы он охранял границы.

Рядом высился тяжелый пограничный столб, вросший в землю. Проезжая мимо, Каэль, не оборачиваясь, коснулся его рукой. Машинально, почти ласково, он провел пальцами по старой, почти стертой зарубке на камне. Словно приветствовал старого друга. Или проверял, на месте ли его тайна.

Он был здесь своим. Каждая пядь этой ледяной земли знала его шаг.

Я перевела взгляд на Каэля. Он стоял у своего жеребца, проверяя подпругу. Движения четкие, скупые. Он не посмотрел на вьюн, но я знала – он видит. Он бывал здесь раньше. Может, годы назад, когда еще не носил этот тяжелый ветробой со Слезами острова. Он знал эту дорогу как свои пять пальцев, а я для него была просто еще одним «пунктом назначения».

Стало обидно. Глупо и совершенно не вовремя. Я ведь даже не знала, куда он меня везет, а он… он просто молчал.

– Будешь? – Каэль протянул мне флягу.

Я взяла её, ожидая привычной ледяной воды, и сделала глоток.

Мир взорвался.

В горло словно плеснули жидкого огня, смешанного с дегтем и гарью. Я закашлялась так, что из глаз брызнули слезы. Это был угольный эль – напиток, который в Омбри считали ядом для крыс, а в Скальдгарде, видимо, употребляли вместо чая.

– Кхэ… кхэ… это что, попытка… убрать ненужного свидетеля? – прохрипела я, пытаясь вдохнуть.

Каэль даже не улыбнулся. Он просто смотрел на меня, и я заметила, как он на секунду отвел взгляд в сторону. Его плечи едва заметно дрогнули. Он не смеялся, нет. Но это было первое движение в его теле, которое не выглядело как часть боевого устава.

– Согревает, – коротко бросил он, забирая флягу.

– Ага, – просипела я, вытирая рот рукавом. – Вместе с внутренностями. В следующий раз просто подожги меня, это будет гуманнее.

В этот момент в моей сумке, притороченной к седлу, началось землетрясение. Сумка заходила ходуном, послышался возмущенный писк и скрежет когтей.

Хвостик. Я совсем забыла, что этот вымогатель затаился там среди пучков сушеной ромашки.

Он высунул голову, и его чешуя была тревожно-оранжевой. Малыш учуял добычу. Я поняла это по тому, как он начал водить носом, направляясь прямиком к моему потайному карману.

– Нет. Даже не думай. Это на крайний случай, – строго сказала я.

Дракончик замер. Он посмотрел на меня, потом на Каэля, потом снова на меня. Его чешуя начала на глазах менять цвет на густо-бордовый. Он не просто просил, он требовал. Он раздул бока и издал такой пронзительный, требовательный свист, что у меня заложило уши.

– Он сейчас взорвется от жадности, – заметил Каэль, скрестив руки на груди. Он наблюдал за этой сценой дольше, чем позволял его график «срочного возвращения».

– Ладно! Тише ты, ворюга, – я сдалась.

Я достала крошечную баночку искристого меда. Это была редкая вещь – мед диких пчел, которые собирают пыльцу только с магических цветов. Он светился мягким золотистым светом.

Хвостик при виде банки мгновенно стал ярко-желтым. Он уселся на мою руку, вытянулся в струнку и открыл пасть. Я достала костяную ложечку (металл портит вкус меда, это знают даже дети) и осторожно зачерпнула каплю.

Дракончик чавкал так истово, что я боялась – он сейчас задохнётся от жадности. Он жмурился, его хвост мелко дрожал, а чешуя вдруг вспыхнула таким ослепительным золотом, что Каэль непроизвольно прищурился и отступил на полшага.

– Хватит, – я мягко отстранила его, пряча баночку. – В Скальдгарде доешь.

Каэль наблюдал за этим молча, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на узнавание, но он тут же отвернулся.

– Пора. Скоро стемнеет.

Норд в Каэле в этот момент казался притихшим, затаившимся. Я наблюдала за тем, как ветер перебирает мех на его воротнике, как он машинально поправляет перчатку. В нем не было пафоса, только тяжелая, накопленная годами усталость и сила, которую он носил как вторую кожу.

Интересно, он когда-нибудь спит просто так? Не на посту? Не ожидая удара в спину?

Мы тронулись дальше. И когда солнце начало клониться к горизонту, Остров наконец показал свой оскал.

***

Скальдгард.

Я ожидала увидеть замок из сказок – с высокими шпилями и флагами. Но то, что выросло перед нами из скал, было другим. Это был кусок самой горы, который кто-то обтесал топором, превратив в неприступную цитадель. Тяжелый, серый камень, намертво вросший в основание. Узкие бойницы, похожие на прищуренные глаза.

До меня донесся запах старого ржавого железа и чего-то еще… что заставило мой Исток сжаться в комок.

Хвостик, сидевший у меня за пазухой, вдруг задрожал. Его чешуя мгновенно сменила золото на глубокий, мрачный индиго. Он зарылся поглубже в складки плаща, стараясь стать совсем незаметным. Цвет тревоги. Цвет опасности. Малыш как будто испугался.

– Мы на месте, – сказал Каэль. В его голосе не было радости возвращения. Только холодный факт.

Мы въехали в ворота через подъемный мост. Цепи лязгали так, что звук отражался от стен, как удары молота. Я смотрела по сторонам, чувствуя себя мышью, которая добровольно зашла в мышеловку.

У ворот стоял почетный караул. Пожилой страж в потертой кирасе вышел вперед, чтобы поприветствовать командующего.

– Лорд Каэль, с возвращением… – начал он и осекся.

Его взгляд упал на меня. На мой бледный вид, на растрепанные после дороги волосы и старый дорожный плащ.

Старик вдруг побледнел так, словно увидел перед собой выходца с того света. Он не смотрел на Каэля, не смотрел на дракона. Его глаза были прикованы к моему лицу. Он пошатнулся, и я увидела, как его рука, обветренная и покрытая шрамами, судорожно дернулась.

Он не схватился за меч.

Он быстро, почти незаметно сделал защитный жест рукой – отводящий беду знак, который в северных легендах используют, чтобы уберечься от злых духов или… от проклятых хранителей.

Он что-то зашептал одними губами. Я не услышала слов, ветер унес их, но я видела его ужас. Настоящий, чистый ужас перед простой травницей из Омбри.

Каэль резко пришпорил коня, проезжая мимо стража, словно ничего не заметил. Но я почувствовала через Эхо, как его сердце пропустило удар.

Он знал. Он что-то явно знал.

Мы въехали во внутренний двор, и тяжелые кованые ворота за нашими спинами захлопнулись с окончательным, могильным звуком. Назад дороги не было. Элани из Омбри действительно осталась там, за забором с драконьим вьюном.

А здесь, в Скальдгарде, меня ждало имя, которое мне еще предстояло вспомнить. И страх тех, кто помнил его вместо м