Частица вечности

– Что ты несёшь, безумная?! – смеялся Великий Драматург над провидицей, восседая на своём троне, а затем перешёл на грозный тон:

– Я… я истинный правитель, чтоб ты знала! Только мне все подчиняются. И нет другого.

– Ты, видно, слепец, либо избалованный ребёнок, если думаешь, что единственный в своём роде, что тебя никто не разоблачит, не свергнет… – возразила Дева в Зелёном плаще, – ну да, как же! И чем же, интересно, ты тогда отличаешься от тех бедняг, которые видят сны?

И тут лицо Великого Драматурга омрачилось. Казалось, на него впервые легла глубокая тень… тень сомнения.

— Эта притча... она о нас, — тихо произнёс я, глядя на Соню. — О каждом, кто чувствует себя не на своём месте. Кто смотрит на мир и не узнаёт в нём себя.

Соня повернулась ко мне и медленно кивнула.

— Великий Драматург, — продолжила она, — это не просто тиран. Это система, убеждающая нас, будто её правила — единственно возможные в мире. А все наши мечты, все мысли, которые мы так бережно храним и искренне считаем своими, — на деле не более чем призрачные тени, скользящие по стене. И мы, даже не задумываясь о выборе, снова и снова играем роли, которые нам когда-то навязали.

Я задумался. В голове всплыли слова Корнеева: «Когда кто-то ставит эксперименты... над людьми. Тихо, незаметно».

— Но кто тогда Дева в Зелёном плаще? — спросил я, наклоняясь вперёд. — И кто этот Освободитель?

Соня замолчала, погружённая в свои мысли. Её улыбка, ещё минуту назад тёплая и ободряющая, постепенно угасала, уступая место глубокой задумчивости.

— Правда, которую мы осмеливаемся сказать, часто бывает болезненной, — наконец заговорила она. — Она требует смелости и чистоты намерений. Быть Девой — это не только говорить правду, но и нести ответственность за свои слова, быть готовой принять последствия. Это выбор: остаться в тени или выйти на свет, даже если свет обжигает.

Она сделала паузу. За окном дождь усилился, капли стучали по стеклу неровным ритмом, будто пытались что-то донести.

— А Освободитель... — Соня подняла взгляд, и в нём мелькнуло что-то неуловимо сильное. — Он может прийти извне, как вестник перемен, но его появление — это лишь катализатор. Настоящее освобождение начинается внутри нас. Каждый из нас несёт в себе силу освобождения — от страхов, предрассудков, ложных убеждений, которые мы впитали с детства. От веры в то, что мы «недостаточно хороши» или «не сможем».

Её голос становился всё тише, словно она говорила сама с собой, раскрывая тайну, которую долго хранила.

— Иногда мы так привыкаем к оковам, что не замечаем, как сами держим себя в плену. Освободитель приходит, чтобы напомнить нам о нашей внутренней силе, о том, что мы способны...

— Способны на что?

— Изменить себя и этот мир.

— Ты веришь, что мы можем что-то изменить?

— Мы уже меняем. Каждый раз, когда отказываемся принимать тени за реальность. Каждый раз, когда говорим: «Это не мой сон».

А между тем это вечное качание маятника, или движение по кругу, подобно тем же стрелкам циферблата. Тик-так. Тик-так. Сейчас человек ломает крепость, а спустя время – сам выковывает новые цепи, потому что устал… банально устал от бескрайности звёздного простора, от бесконечного движения в никуда. Все мы одновременно и бунтари, и тюремщики, то восстаём против властителей этого мира, то попадаем в тюрьму, или находимся в ней с самого начала, что можно считать вполне добровольным заключением, которым довольствуется подавляющее большинство. А иногда мы сами становимся этими властителями и начинаем угнетать других. Это непрерывный цикл… как цикл времён года, приливов и отливов, рождения и смерти. Но знаешь, в каждом из нас есть частичка Всевышнего, понимаешь, божественная искра… и она ждёт своего пробуждения.

Я посмотрел на неё. В её спокойствии была сила – не громкая, не показная, но неумолимая, как течение реки, которая рано или поздно пробивает скалы.

И вдруг я понял: это и есть тот самый «Путь к Свету», о котором говорила Дева. Не грандиозный жест, не революция, а вот это – разговор, взгляд, строка из Блейка, которую ты делишь с тем, кто понимает.

– Знаешь, – сказал я, – я больше не чувствую себя птицей в клетке.

В глазах Сони мелькнуло что-то похожее на радость.

– Вот и хорошо. Потому что птицы созданы для полёта.

В моём доме она была рыжей гостьей, походившей не то на зеленоглазую лису, не то на саму осень, в которую одеваются все деревья, скамейки, памятники, тротуары, фонтаны, крыши домов.

Именно благодаря ей это жилище источало настоящее тепло и веселье, становилось чем-то вроде родины, места, где всегда приятно проводить время.

Её смех звенел, как осенний дождь по жестяной крыше, а движения были плавными, словно листья, кружащиеся в последнем танце над землёй. Каждый уголок оживал, стоило ей лишь переступить порог: старые книги на полках будто шептали ей свои тайны, скрипучие половицы подстраивались под её лёгкий шаг. Даже пыльные занавески, казалось, становились ярче, отражая отблески её волос.

Она умела превращать обыденные вещи в маленькие чудеса: заваренный наспех чай вдруг обретал неповторимый аромат, потрёпанный диван становился уютным островком для долгих разговоров, а тусклый свет лампы – тёплым сиянием, окутывающим всё вокруг. С ней дом перестал быть просто стенами и крышей – он стал живым существом. И всякий раз, когда она уходила, оставалось ощущение, будто часть осени навсегда поселилась в этих стенах, дожидаясь её возвращения.