Собака с чемоданом

Павел Булкин

Собака с чемоданом

I

Городок Элк-Крик стоял на берегу мутной речушки, давшей ему имя, и ничем не отличался от десятков таких же городков, рассыпанных по Великим равнинам, как просыпанное зерно – случайно и без всякого замысла. Две улицы, пересекавшиеся под прямым углом, четыре салуна на триста душ населения, скобяная лавка, контора землемера и – предмет особой гордости – телеграфная станция, связывавшая Элк-Крик с большим миром тонкой медной нитью, протянутой на столбах до самого Канзас-Сити.

Именно эта нить привлекла сюда странную пару путешественников.

Мариса привязала лошадей у коновязи напротив почтовой конторы и уставилась на вывеску: «WESTERN UNION TELEGRAPH OFFICE». Буква «F» отвалилась и висела на одном гвозде, покачиваясь от ветра, как повешенный. Мариса поправила шляпу и посмотрела вниз.

Корги сидел у её ног, задрав голову, и разглядывал провода с тем выражением сосредоточенного восторга, которое появлялось у него всякий раз, когда он видел электрические устройства. Его короткие уши стояли торчком, нос подрагивал, а в карих глазах плясали отражения медных проводов – или, быть может, формулы, которые только он один мог увидеть в этих линиях, уходящих к горизонту.

– Идеально, – выдохнул пёс, и кончик его хвоста дёрнулся.

Он произнёс это тихо, почти шёпотом, так что даже Мариса едва расслышала, хотя за месяцы совместных странствий она научилась улавливать его бормотание. Для постороннего наблюдателя это был бы неразличимый, едва слышный звук – нечто среднее между рычанием и скулежом. Но Мариса знала: корги говорил по-человечески. Это было одно из тех знаний, к которым невозможно привыкнуть и которое она предпочитала не обсуждать даже с самой собой.

– Что идеально? – она не разжимала губ, делая вид, что проверяет подпругу. Разговаривать с собакой на людной улице – верный способ оказаться в лечебнице для нервнобольных.

– Расположение. – Корги облизнулся, не сводя глаз с изоляторов. – Контора на отшибе, линия идёт на Канзас-Сити, а оттуда – прямой выход на чикагскую биржу. Если здесь есть тикерный аппарат…

– Если здесь есть – что?

– Тикерный аппарат, донна. Устройство мистера Эдисона. Выводит биржевые котировки на бумажную ленту. – Пёс нетерпеливо переступил с лапы на лапу. – Впрочем, для начала мне хватит и обычного телеграфа. Пойдёмте внутрь. Вы будете говорить, я буду слушать. И, ради всего святого, не наступите мне на хвост, когда будете открывать дверь.

Внутри телеграфной конторы пахло озоном, горелой бумагой и дешёвым табаком – и ещё чем-то неуловимым, тем особенным запахом электричества, который появляется, когда реле и катушки работают долго, без отдыха. Аппарат Морзе стоял на дубовом столе, окружённый бухтами проводов, катушками изоленты и россыпью карандашных огрызков. За столом сидел человек – невысокий, сутулый, с рыжеватыми бакенбардами и круглыми очки, сползавшими на кончик носа. Перед ним лежала раскрытая газета «Kansas City Star», и он изучал её с тем безнадёжным вниманием, с каким люди читают вчерашние новости в местах, где завтрашних не бывает.

– Мистер Уилкинс? – Мариса сверилась с запиской, словно шериф с ордером на арест.

Человек поднял голову.

– Генри Уилкинс, телеграфист, почтмейстер и – по совместительству – единственный грамотный человек в этой дыре. – Он сложил газету, давая понять, что представление закончено. – Чем могу служить?

Мариса почувствовала, как корги ткнулся носом ей в лодыжку. Это означало: «Действуй по плану».

– Меня зовут Мариса Вальдес. – Она выпрямилась, стараясь выглядеть внушительнее. – Я представляю… – она запнулась на секунду, вспоминая заготовленную легенду, – …торговую компанию «Пасифик Коммодитиз». Мы хотели бы арендовать часть вашего телеграфного времени для получения биржевых сводок.

Уилкинс снял очки, протёр их полой жилета и водрузил обратно – жест человека, который хочет убедиться, что правильно расслышал.

– Биржевых сводок? Здесь? – Он обвёл рукой контору, предлагая оценить абсурдность декораций. – Мисс, у нас тут за последний месяц было ровно четырнадцать телеграмм. Три из них – от миссис О'Брайен, которая требует, чтобы её сын вернулся из Денвера. Одна – от шерифа, который разыскивает лошадь. Остальные десять – от скотопромышленника, который торгуется с Канзас-Сити за цену на говядину. – Он помолчал, и в его голосе зазвучала усталая ирония. – Биржевые сводки. Ну-ну.

– Мы готовы платить.

Это были волшебные слова. Уилкинс снова надел очки и посмотрел на неё так, будто видел впервые.

– Сколько?

– Десять долларов в неделю за приоритетный доступ к линии.

Уилкинс моргнул. Потом моргнул ещё раз. Десять долларов в неделю – это было больше, чем он зарабатывал за месяц, если не считать почтмейстерского жалованья.

– Что именно вы собираетесь делать? – В его тоне прорезалась подозрительность человека, который знает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но никогда не видел сыра за десять долларов.

– Мы установим экспериментальный регистратор, – отчеканила Мариса, повторяя слова корги с точностью актрисы, заучившей роль. – Он будет автоматически записывать входящие сообщения на телеграфную ленту. Это новая разработка… – она снова запнулась, – …компании «Вестерн электрик».

– Врёте. – Уилкинс хмыкнул, не без профессионального уважения. – Но за десять долларов в неделю мне, в общем-то, всё равно. Только условие: если ваш «регистратор» сломает мой аппарат, вы покупаете мне новый. И вот ещё что – откуда у вас такая собака?

Корги, который до этого момента мирно лежал у ног Марисы, поднял голову и посмотрел на Уилкинса. Уилкинс посмотрел на корги. Несколько секунд они разглядывали друг друга.

Корги, не меняя выражения морды, широко зевнул, обнажив внушительные для такой небольшой собаки клыки, и с преувеличенным усердием почесал задней лапой за ухом.

– Это… очень умная собака, – заключил Уилкинс с расстановкой.

– Вы даже не представляете, – тихо отозвалась Мариса, заметив, как пёс едва заметно подмигивает ей правым глазом.

II

Той ночью, когда Элк-Крик погрузился в сон, а из салунов доносились лишь храп припозднившихся пьяниц и скрип половиц, Мариса сидела в свете масляной лампы и наблюдала, как корги работает.

Она видела это не в первый раз, но каждый раз – каждый раз – испытывала одно и то же чувство: смесь изумления и лёгкого ужаса. Как будто ей позволили заглянуть за кулисы мироздания и обнаружить там маленькую рыжую собаку, которая перебирает шестерёнки вселенной и ворчит, что они плохо смазаны.

Корги разложил свой чемодан на столе в арендованной комнатке над скобяной лавкой. Чемодан этот был его главным сокровищем – из телячьей кожи, с медными уголками и потайными замками, купленный у какого-то коммивояжёра в Сент-Луисе. Внутри, в отделениях, выложенных бархатом, лежали реле.

Реле. Дюжины реле. Маленькие электромагнитные реле, которые корги собирал, покупал, выменивал и – она подозревала – воровал по всему Среднему Западу. Каждое реле было аккуратно обёрнуто в промасленную бумагу и пронумеровано. Рядом лежали мотки тонкой медной проволоки, батареи Лекланше, перфоратор, самодельный считыватель перфоленты и нечто, напоминающее часовой механизм – латунный барабан с контактами, который корги называл «секвенсором».

– Донна, – окликнул корги, не отрываясь от клемм. Его лапы – короткие, толстые лапы вельш-корги-пемброка – двигались с невозможной ловкостью, скручивая провода и защёлкивая контакты. – Донна, вы когда-нибудь задумывались, как устроена биржа?

– Ни малейшего, – призналась Мариса.

– А зря. – Корги щёлкнул кусачками, перекусывая провод. – Биржа – это не зал с кричащими людьми в Чикаго. Это провода. Тысячи миль проводов. Цены на пшеницу, кукурузу, хлопок, свинину – всё это бежит по ним. Из Чикаго в Нью-Йорк, из Нью-Йорка в Канзас-Сити, а оттуда – сюда. – Он ткнул лапой в направлении телеграфной конторы. – И вот главный секрет: провода длинные, а скорость конечная. Пока котировка доберётся из Чикаго до Канзас-Сити, проходят минуты. Иногда десятки минут, если на линии заторы. А за эти минуты цена успевает измениться.

– И к чему это?

– К тому, что если я знаю цену в Чикаго раньше, чем она дойдёт до Канзас-Сити, я могу купить дёшево в одном месте и продать дорого в другом. Это называется арбитраж.

– Это называется жульничеством, – отрезала она.

– Нет, донна. – Пёс поглядел на неё с укоризной. – Это называется играть по правилам, но быстрее остальных. Закон не запрещает быть умным.

В его глазах не было ни тени лукавства – только холодная, собачья серьёзность.

– Я не краду, не обманываю и не подделываю телеграммы… пока. Я просто обрабатываю информацию быстрее, чем любой человек. Потому что у меня есть вот это.

Он ткнул лапой в чемодан с реле.

– И как это работает? – Мариса села поудобнее. Она знала, что объяснение будет долгим, но за эти месяцы научилась ценить лекции корги. Они были безумны, но в них была своя поэзия. Она взяла со стола одно из реле, тяжёлое и прохладное, и повертела в пальцах, рассматривая контакты.

– Смотрите. – Корги носом пододвинул к ней лист бумаги, испещрённый схемами. – Вот тикерная лента. Она приходит из Чикаго. На ней – котировки: пшеница, кукуруза, свинина. Цифры, буквы, символы. Мой считыватель – вот этот – переводит их в электрические сигналы. Каждая цифра – комбинация из пяти контактов: замкнут или разомкнут. Двоичный код, донна.

– Двоичный что?

– Неважно. Дальше: сигналы поступают в арифметический блок. Вот сюда. – Он указал на центральную часть схемы, где было нарисовано нечто, напоминающее паутину с десятками узлов. – Здесь шестнадцать реле, соединённых в четыре каскада. Они выполняют сравнение: если цена в Чикаго минус цена в Канзас-Сити больше порога – а порог я задаю вот этим переключателем – то на выходе появляется сигнал «Покупать». Если меньше – «Продавать». Если разница в пределах порога – «Ждать».

– И?

– И сигнал «Покупать» или «Продавать» включает перфоратор, который пробивает ленту с готовой телеграммой. Мне остаётся только вставить её в аппарат и отправить. – Корги помолчал, проверяя контакты зубами. – А в идеале – подключить перфоратор прямо к ключу и вообще ничего не делать. Машина сама отправит.