Самый долгий год

Вдруг на мой телефон поступил очередной звонок. Друг детства названивал мне каждый день. Возможно, если бы я этого не хотел, то просто поставил бы телефон в режим «не беспокоить». Набравшись смелости, я всё же взял трубку.

– Алло.

– Алло, наконец-то я смог дозвониться! – говорил он с большим удивлением. Голос его слегка дрожал, думаю, оттого, что мыслей в голове было много, и он искал подходящие. – Ты сейчас дома?

– Да.

– Я тут к родителям приехал ненадолго, мы можем увидеться… – И снова тишина. Экран погас. Телефон разрядился.

Может, стоит попросить зарядку у соседей.

Я смотрел на чёрный экран и долго думал, что может мне это и не нужно. Мне действительно не было интереса с ним общаться. Безразличие преследовало меня.

И всё же, я вышел в подъезд. Едкий запах плесени и сквозной холод. В сравнении с квартирами, подъезд выглядел так, будто дом заброшен. Лестница мне казалась такой длинной, будто она увеличивается и растягивается под моим взглядом. Ощущение, что кроме меня в этом месте никого нет. Долго не думая, я позвонил в дверь девушке, что ссорилась со своим парнем. Она тут же открыла дверь, как будто и не отходила от неё. С сигаретой в руках, с потёкшей тушью на глазах. В одних розовых трусах и футболке, которая была вся в пятнах. Несмотря на её вид, она всё ещё выглядела привлекательной. В ней было что-то неуловимое. Как только я заехал в эту квартиру, мы постоянно здоровались возле лифта, как подобает приличным соседям. Я даже сидел с их собакой, пока их не было дома пару дней. Рыжие волосы, голубые глаза сочетались, казалось мне, в всегда улыбчивой и доброй девушке. Но сейчас передо мной изуродованный кусок холста, который потрепал жизненный вандализм.

Пройдёт пара дней, и картина начнёт приобретать изначальный облик. Всё встанет на свои места.

А что, если всё уже на своих местах? Сейчас передо мной она настоящая. И когда мы здоровались с ней по утрам, уходя на учёбу, она тоже была настоящей. Для неё пройдёт этот этап дрожащей кисти, и начнётся новый. Новая, ровная линия контура объектов.

– Привет, извини, что беспокою. Можешь одолжить мне зарядку на пару часов? – говорил я сухо, но голос иногда почему-то подрагивал.

– Заходи. Только тут бардак, не обращай внимания.

Она отступила вглубь прихожей, жестом приглашая войти. В квартире действительно хаос: куртка на полу, осколок тарелки у стены, на тумбочке пустая бутылка и пепельница с горой окурков. Но сквозь бардак пробивался уют: мягкий плед на кресле, гирлянда над окном, фотографии на холодильнике.

– Спасибо.

Девушка сразу начала рыться в своей сумке, потом прошуршала карманами куртки.

– Сейчас, можешь пока посидеть на кухне, – сказала она и ушла в другую комнату.

Я присел на стул. Уже остывший чай стоял на столе с недокуренной сигаретой. В кружке на подоконнике, служившей ещё одной пепельницей, было много недокуренных сигарет. Она раз за разом брала новую вместо того, чтобы докурить старую. Странно.

– Вот, держи. – Она пришла на кухню, протянув мне чёрную, скрученную зарядку без блока.

– Блок то у тебя есть? – Поинтересовалась она.

– Да, спасибо, я пойду…

– Давай я тебя чаем угощу, раз пришёл, – сказала она, будто бы не хотела меня отпускать.

Я не смог ей отказать. Она всё ещё была одета по-домашнему. Я пытался не смотреть ниже её глаз, но и намекнуть, чтобы она что-то накинула, не мог. Через пару минут чай был готов. Я молча взял свою кружку и немного отпил. Потом глоток сделала она. Потом снова я. И так мы молча пили чай, изредка соприкасаясь неловким взглядом, но тут же отводя его в сторону.

Чай был допит. Зарядка у меня. Пора уходить, но почему то так не хотелось. И тогда я зачем то выронил эту фразу:

– Заходи в гости, если время будет.

– Ага.

Она проводила меня до порога. Её глаза все больше напоминали тлеющие угли. Поэтому они не обжигали, а лишь веяли едва ощутимым теплом.

–Давай, пока. – Сказала она и закрыла дверь, прежде чем я успел ей ответить.

Минута и экран телефна вновь ожил. Я воткнул зарядку в розетку и повалился на диван. Пружины прогнулись с тихим стоном, знакомым до боли. В голове не мысли, а тягучая, серая вата, в которой тонуло всё. Я мог вечность смотреть на потолок: на трещину, что расходилась, как молния в небе, на пятно, которое взялось не понятно о куда. Потолок буто бы плыл в моих глазах, если моргать не часто. Закрыв глаза. Я ощутил тяжесть и влажность своих век. Я провалился в это неподвижное забытьё, может, на двадцать минут, может, на час. Назад меня вернул шум из подъезда. Не просто шум, а глухие, мясные хлопки, от которых вздрагивала старая штукатурка в прихожей. Глухие хлопки. Выстрелы? Под них отдавался топот, тяжёлый, беспорядочный. Ступни били по лестничной площадке словно табун. Сердце ёкнуло разок. Я подкатился к двери, прильнул глазом к холодному стеклышку глазка. Картинка искривилась, словно я смотрел сквозь толщу воды. Двое, во всём чёрном. Ткань их балаклав грубая, синтетическая, а движения резкие. Они волокли тело девушки. Её голова безвольно откинулась, а волосы тянулись по полу. И у того, что был сзади, за поясом джинс, торчала рукоять пистолета. Оружие выглядело нелепо обыденным, как ключи или телефон. В груди что-то оборвалось и упало в пустоту. Адреналин ударил в виски горячей волной. Я оттолкнулся от двери, ноги сами понесли меня к дивану, к телефону. Пальцы нащупали скользкий корпус. Экран был чёрен и безмолвен. Я в бешенстве тыкал кнопку включения, но ни единой судороги света. «Нет, нет, нет…» – стук сердца заглушил все мысли, его удары отдавались в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Страх был липким и холодным. Но паника, как волна, накатила и отхлынула, оставив после себя странную, звенящую ясность. Действовать. Сейчас.

Я замер у двери, прислушиваясь к затихающему топоту на лестнице. Шершавый вдох, дрожащий выдох. Когда наступила гробовая тишина, я выскользнул в подъезд. Едва заметный запах пороха, металла и едкий, сладковатый шлейф чужого пота. Дверь в квартиру соседки была распахнута. Я шагнул внутрь. Воздух здесь был густым, спёртым, с медным привкусом крови. Она алела на светлом линолеуме серией тёмных, неровных капель, ведущих вглубь. В гостиной, на ковре, валялся пустой шприц, его пластиковый колпачок белел в полумраке. Её усыпили. Взгляд метнулся по комнате. Она была перевёрнута с животной яростью: подушки распороты, перья летали в воздухе, как снег, содержимое шкафа вывалено на пол горой тряпья. Они что-то искали. И, судя по хаосу, возможно, не нашли.

Мой взгляд прыгал с предмета на предмет, в надежде за что то зацепиться. Куда смотреть? Что искать? Времени не было. Времени не было вообще. Мозг выдал холодную, чёткую формулу: номер машины, направление.

Я рванул обратно, вниз по лестнице, не чувствуя ступеней под ногами. Распахнув тяжёлую дверь подъезда. Улица встретила меня слепящим светом фонаря и воем удаляющегося мотора. Взрывающий осеннюю грязь, чёрный фургон, рванул прочь. Его кузов был покрыт бурой ржавчиной, а задние фонари горели двумя красными, равнодушными точками, тающими в серой пелене дождя. Он уже сворачивал за угол. Я впился глазами в его заднюю дверь, пытаясь разглядеть, выцарапать из темноты хоть цифру, хоть символ. Холодный дождь тут же начал заливать лицо, смешиваясь с потом. Ничего. Я не смог ничего сделать. Я решил вернуться в квартиру девушки. Что-то должно было натолкнуть меня на ясность этой истории.

Я поднялся, но дверь, которая пару минут назад была распахнута, вновь закрыта. Постучав в дверь, вдруг меня окутало чувство полного опустошения. Я чувствовал, что сейчас я ниже некуда. Почему именно сейчас я это ощутил? Из меня будто бы выкачивали жизненную энергию, и с каждой секундой я всё больше походил на скелет, обтянутый кожей. Я резко стал раздражён. Чем-то непонятым, острым и незримым. Дверь скрипнула.

– Спасибо за зарядку. – Ближе к ночи я зашёл к соседке и вернул зарядку. Она была одета поприличней и уже без потекшей туши на глазах.

– Ага, не за что. Спокойной ночи! – Ответила она с уже более приподнятым настроением. Но в её тлеющих глазах виднелся стеклянный проблеск. Может, мне тоже стоит выпить?

Всё ещё может быть…

Почему ты всё ещё живешь как раб? Твой график постыднее твоей голой фотки сделанной в пьяном угаре на вписке. Дети нарциссизма и вечной беготни за великодушием социума. Стадо баранов. Меня бьют плеткой, а я притворяюсь что мне это нравиться. И сейчас без пяти минут, я труп. Мне нужна работа, чтоб купить еды. Последний раз я выходил из дома два дня назад. Соседка стучалось в мою дверь, но я ей не открыл. Коллекторы стучались в мою дверь, но я им не открыл. Хочется исчезнуть не на долго. Переждать где то этот бушующий ураган.

Холодный душ. Именно он сейчас доставляет наивысшее удовольствие. Прибегая к водным пыткам я ощущаю свою целостность. То что я всё ещё я.

Из интересного что со мной случилось за пару дней. Например: из моего носа пошла кровь и я потерял сознание. Меня увезли на скорой. Если честно я думал что от опухоли я просто однажды не проснусь, но эта тварь будет убивать меня постепенно, болезненно. Проснувшись в палате, я тут же соскочил с койки забрал свои вещи и покинул больницу. Это не составило особого труда. Я больничный запах на дух не переношу.

Теперь я склоняюсь по берегам своей черепной коробки. Безмятежно. С приглушённым светом.

Почему ты все ещё живёшь? Разве ты не говорил что проще умереть? А разве я не пытался? Ла-Мэй, заботливая Ла-Мэй. Ты же вроде даже не знала где я живу. Она мне напоминает собачку. Любопытную, добрую, но при этом если надо может и гавкнуть. А её стрелки на глазах это пик женской красоты. Я их обожаю. Утрирую. На все воля… Моя. Только то что у тебя в башке способно повлиять на то куда ты придёшь. Будь я оптимистичным болваном уже бы давно запихал своё горе куда поглубже и на коленях бы просил у всех прощения. Раскидал бы долги. Или же, может быть наоборот послал бы всех подальше, прошиб головы коллекторам и убежал за горизонт.

Почему ты… Почему я? На всё воля…. Моя. Судьба – выращенное в нестерильной пробирке отродье, ни пригодное для жизни. У меня нет судьбы.

—Алло, слушаю. – Спустя ещё несколько пропущенных от друга, я все таки ответил на звонок. Телефон казался таким тяжелым, мне потребовались усилия чтоб преподнести его к уху.

– Бог ты мой, наконец то. Я уезжаю после завтра, так что приходи в бар «Раз и Два». Буду тебя ждать в девять часов, сегодня. – он дал мне четкие инструкции и сбросил звонок. После того как я не успел отказаться я начал чувствовать то что должен обязательно прийти на встречу.

Время: 17:47. 24 сентября.

Ненавижу эту дату, поскорее бы настало завтра.

Глава 5. Привет. Готовый.

Отворив дверь бара, на меня тут же высыпалась умиротворяющая Lo-Fi музыка и приглушённый тёплый свет. Народу было немного, и среди них я искал того, кто меня сюда позвал. Неуверенно приближаясь к барной стойке, меня окликнули:

– d@?!&, привет, я уж думал, не пересечёмся. – Это был он, мой друг детства Оливер. Вы же понимаете, что с его именем не так? Так ведь? Думаю, да, поэтому лишний раз повторять не буду.

Он с сияющей улыбкой полез обниматься. Было заметно, что он действительно рад был меня видеть. Я тоже, но ощущал, что не до конца. Я знал, о чём он будет меня расспрашивать и повторять всё то же самое, что я говорил Ла-Мэй и… да, больше в принципе никому, но всё же, попросту не хотелось. Мне было тяжело выдавливать из себя слова, но я попытался сделать вид, что, мол, я справлюсь, всё в порядке.

Мы уселись за барной стойкой. Оливер выглядел очень хорошо. Он всегда имел спрос у противоположного пола. А теперь, когда на его лице появилась изумительная растительность, он стал выглядеть более мужественно и старше, лет так на пять.

– Я знаю, тебе тяжело сейчас, но это не повод отворачиваться от друзей, понимаешь? – он пытался мне посочувствовать, уговаривал поехать с ним.

– А почему нет? Устроим тебя на работу, поживёшь пока со мной. Не такой уж и плохой варик. – Ах, точно, он же не в курсе о диагнозе.

– Всё наладится, друг, поехали, найдём тебе там девочку. Или у тебя уже есть кто-то?

– Что за Ла-Мэй? Почему ты раньше о ней не рассказывал? Фотки-то хоть есть?

– Насчёт этого не парься, в@83/, можешь всегда зво&?!jsuehdjs, jjsk!

– Ahsu, stop, да ладно, как давно?!:hdu

Мой разум уплывал за стены нашего с ним диалога. Я оглянулся в зал бара, а за столиками сидели не люди! Они неподвижно стояли и все смотрели на меня. Я не видел их лиц, но знал, что нужно бежать, знал, но снова не мог! Я будто бы знал каждого из них, я будто слышал, что они мне что-то говорят, но мой мозг просто не хотел слушать, не хотел понимать. Их лица, словно перечёркнутые чёрными чернилами, давили на меня, я чувствовал, что вот-вот и моё сердце остановится.

– Привет d@?!&

– Привет Д@?!&

– Привет dи?!&

Нет, хватит, я не смогу!

– Это ты виноват, ты её убил! – истеричный крик женщины разрывал меня на части. – Почему ты не оставил её? Ты должен был спасти её!

Я не хочу быть там.

– Её нет, моей А…, зачем?

В сознание лезут воспоминания.

24 сентября, ненавижу эту дату!

– Эй! Дыши ровно, вдох, выдох, молодец. – Я сидел на полу, оперевшись на барную стойку, а Оливер приводил меня в чувства.

– Часто у тебя панические атаки случаются?

– Вообще, не очень.

Время 23:47. 24 сентября.

Оливер вызвал мне такси, и мы разъехались. Я пообещал, что больше не стану его игнорировать и буду отвечать на звонки. На самом деле, эта встреча была не такая уж и плохая, но всё же, почему у меня нет ни одной фотографии Ла-Мэй?

Я проснулся с мерзким скрежетом в зубах и опустошающей сухостью во рту. Мне лень было вставать с кровати, я пытался не думать о сушняке, но пить дико хотелось. Нужно было вставать и идти с протухшей пятилитровой бутылкой за водой, но мне было так лень. Я думал, что вот полежу минутку и жажда пройдёт. Но нет. Она окончательно сводила меня с ума и казалось, что сейчас это моя единственная проблема. Единственное, что сейчас по-настоящему меня мучает. Мне даже не с чем было сравнить это ощущение. Оно с каждой секундой всё больше давило на меня. Вот бы уснуть и забыть, что мне хочется пить. Вот бы сейчас каким-то чудесным образом в моей комнате появилась холодная, освежающая водичка. Не проблемы с учебой, не с работой, а именно обычная потребность во мне вызвала уйму дискомфорта. Я потянулся за бутылкой в надежде, что там ещё на донышке осталось хоть капля воды. Я вылакал всё до остатка и уверял себя, что мне достаточно. Что мне хватило и я могу наконец забыть об этой жажде. За окном была ночь, а с неба падали снежинки. Я был готов высунуть свою голову в окно и попытаться поймать их своим ртом, лишь бы не выходить из комнаты. Ощутить, как снежинка расстилается на языке, заполняя разум успокоением. Во оно. Прямо за окном. То, чего мне хватает. Но я продолжал уверять себя, что всё и так нормально. Мне не нужно пить. Не нужно вставать, одеваться, морозить свою голову на улице. Мне это не нужно. Я встану утром, спокойно схожу за водой, но что тогда. Смогу ли я насладиться ею так, как смог бы сейчас. Ведь сейчас именно она – моё главное желание и, достигнув его, я могу скинуть небрежную сухость и ощутить полноценность в груди.

Так я пролежал всю ночь. На улице слякоть. Котёнок уютно расположился в углу кровати, свернувшись в клубочек. Надо бы уже что-то придумать с именем.

Чего я хочу? Раньше я об этом не сильно задумывался, но теперь, когда я свободен и могу идти куда глаза глядят, куда я могу пойти?

Я никогда не хотел жить в большом городе. Мне больше по душе уютные маленькие улочки деревушки или вообще одиноко стоящий дом вдали от городского шума.

Бессознательно я взял в руки телефон и начал шерстить сайты с объявлением о продаже домов в деревнях. Такой суммы мне не потянуть, но я могу так же снимать жильё. Возьму ещё не использованную кредитку, о долгах теперь в принципе можно не париться. И уеду.

Эта идея будто бы давно жила в моей голове, но она словно когда-то давно увяла, а теперь вновь начинает цвести.

Я встал с кровати, оглядел комнату вокруг, вздохнул и медленно, словно через силу скидал все свои вещи на пол. Пару футболок, штанов и свитеров я сложил в сумку, остальные вещи я так и оставил валяться на полу.

Я встречу свой конец, возможно как трус, но именно так я и хочу его встретить.

Все вещи окончательно собраны. Я позвонил по объявлению. С каждым новым гудком я хотел положить трубку. Это длилось слишком долго и наконец мне ответили.

– Алло…

В тот момент я словно сделал шаг, шаг который я должен был сделать ещё давно. Словно вчера ещё на календаре был август двадцатого и до настоящего момента, словно это был один длинный день, за который я так ничего и не успел сделать.

– Ты уверен не пожалеешь? – доносилось из хриплого динамика телефона.

– Да плевать, моя голова всё ещё на месте.

Можно ли на всё забить? Сдохну ли я тогда в нищете от голода? Я несчастен, а кого в этом винить? Смысла не больше чем в современном искусстве, поэтому я нахожу его в фантазиях. Разбирая свой разум по частям, находя в нём новые ржавые детали пытаясь очистить их спиртным, я всегда мечтал всё бросить. И я готов. Но взгляды людей меня прожигают, что мысль о том что я могу чего достичь или просто устроиться на работу тут же кажется невозможной. Социофобия как ещё одна петля на моей шее, которая каждый раз стягивается уже когда я выхожу в социум.

Брось меня. Нет смысла в моих стихах ни в песнях ни в книгах. Брось и уйди, доживая последние дни в забытие, но голод напомнит о себе и что тогда?

Протирая глаза новым утром, я обрёл путь длиной в жизнь. И на самом деле я бы хотел чтоб так всё и закончилось.

Сегодня 26 сентября. И я невыносимо подавлен, но ощущается лёгкость и я спокойно звоню в дверь соседки спросить не хочет ли она прогуляться. Мне не открыли, возможно её не было дома. Нужно дать ей имя, может Арина или нет, Алёна, да пускай будет Алёна. И на вашем месте я бы сомневался в действительности происходящих вещей. Вы уже столько обо мне узнали, но вокруг столько декораций, может кто-то снимает фильм?

Я не хочу просыпаться утром. Я ненавижу звонки, ненавижу когда мне нужно объяснять причины моих действий. «Почему ты такой грустный?». Просто потому что. Я понимаю, что причина есть, но я ненавижу говорить о ней прямо. Я раздражаю сам себя. Нет никого на свете кто бы меня понял, да и я в этом не нуждаюсь. Я хочу сорваться с места. Хочу бежать изо всех сил, но не от чего-то, а к чему-то. Но… я боюсь…

Отстаньте от меня. Я всё понимаю и поэтому, именно поэтому себя ненавижу.