Где ты?

Лиа Ли

Где ты?

Глава 1

Пролог

Надвигающаяся тьма не была просто отсутствием света. Она была субстанцией – густой, приторной, как сироп, с тяжелым шлейфом сырой земли, дешевого одеколона и… меди. Кровь и ржавчина. Оцепенение вколотило меня в бетонный пол заброшенного здания, словно ржавыми гвоздями, лишая воли к движению.

– Хейли, ты слышишь меня? Хейли!

Твой голос. Он метался по полупустому помещению, дробился об облезлые стены, множился эхом, но вяз в гуле, заполнившем мои уши. Ты был уже так близко, но между нами пролегла вечность.

Я не могла отвести взгляда от него. От его рук. Одна, сухая и шершавая, до боли впивалась в мое лицо, заглушая крик. Другая покоилась на колене. В чахоточном свете, пробивавшемся сквозь щели заколоченных окон, я видела, как на его предплечье шевелится нечто. Извивающаяся, живая тень.

Нет.

Змея.

Она обвивала рукоять ножа, ластилась к холодной стали, словно собираясь либо вонзить ее в плоть хозяина, либо пожрать само лезвие. Угольно-черная, с горящими точками глаз, которые не мигали. Я перевела взгляд выше, пытаясь найти человеческое лицо, но оно тонуло в глубокой тени кепки. Лишь губы, перекошенные в беззвучном, безумном оскале, блестели в полумраке.

– Давай поиграем, малышка, – прошептал он.

Этот будничный, почти нежный тон полоснул по нервам сильнее ножа. Он упивался моим ужасом. И боялась я не его. Я боялась её – чешуйчатую тень, копошившуюся на его коже.

Оцепенение сорвало ледяным приливом адреналина. Бежать. Сейчас, или она ударит – молниеносно, без права на вдох.

В тот миг, когда твой отчаянный крик снаружи заставил его на секунду ослабить хватку и повернуть голову к дверному проему, я рванулась. Выскользнула из-под его костлявой руки, едва не задев чешуйчатое тело змеи, и бросилась мимо него к выходу из комнаты. Плечо обожгло острой болью о дверной косяк, но я не почувствовала.

Я летела по длинному, гнилому коридору, размазывая по лицу слезы, перемешанные с тошнотворным запахом его одеколона.

– Хейли! – Твой голос впереди, уже совсем близко, у самого выхода из здания.

Я не остановилась. Остановиться – значит позволить этой твари скользнуть по моей спине. Я кожей чувствовала её липкий взгляд. Слышала за спиной не только тяжелый топот его ботинок по битому кирпичу, но и вкрадчивый, сухой шорох чешуи по бетону.

Я вылетела из темноты дверного проема на ослепительный свет, спотыкаясь о порог. Ноги коснулись сухой травы и гравия. Свобода была здесь, в шаге от меня, под равнодушным солнцем.

Не оглядывайся. Только не оглядывайся.

Но детское проклятие – любопытство – оказалось сильнее инстинкта. Всего на долю секунды, уже будучи на улице, я замерла и обернулась к черному зеву входа.

В мерцающем полумраке дверного проема я увидела не его. Я увидела тебя. Ты уже вбегал внутрь, навстречу опасности, пытаясь перехватить того, кто гнался за мной. Ты стоял в этом проеме, как живой щит между мной и тем, что затаилось в глубине коридора, словно мог мне помочь. Твое лицо было искажено маской ужаса, но ты не отступил. Ты что-то кричал, храбро бросаясь в тень, прежде чем темнота окончательно поглотила твой силуэт.

А потом навалилась тишина. Плотная, ватная, мертвая.

Только стук собственного сердца, вылетающего из груди. Последнее, что осталось в памяти перед тем, как мир перевернулся и я рухнула на траву – ослепительный, неуместный всполох солнца. И крик. Истошный, нечеловеческий вопль.

Часть 1: Новая жизнь.

Глава 1

– Хейли!

Свет резко бьет по глазам, вырывая меня из когтистой тьмы. Я вскакиваю, путаясь в белой сбитой простыни, как в саване. Чьи-то руки хватают меня, прижимают к теплому, живому телу. Паника – знакомая, едкая, как кислота – поднимается к горлу. Я бьюсь в этих путах, срывая голос на беззвучный хрип, пока тихий шепот матери не прорезает звон в ушах.

– Хейли, детка. Это сон. Просто кошмар. Милая…

Ее объятия больше не кажутся ловушкой. Они – якорь, удерживающий меня в реальности, которая пахнет кондиционером для белья и цветочным мылом. Сквозь пелену слез я начинаю узнавать свою комнату: бежевые стены с вкраплениями блесток, которые красиво, почти издевательски переливаются в лучах утреннего солнца.

Здесь нет облезлой штукатурки. Нет запаха сырой земли и ржавой меди. Но сердце всё равно колотится о ребра, как пойманная птица. Я прячу лицо в мамино плечо, чувствуя кожей мягкую ткань ее домашнего халата, и разрешаю себе разрыдаться.

Десять лет. Десять лет один и тот же сценарий, одна и та же погоня. Но в этот раз во тьме родилось нечто новое. Раньше преследователь был просто бесформенным пятном, пугающим силуэтом в тени кепки. Но теперь появилась змея. Я почти чувствую на коже ее чешуйчатый холод. Она была так близко, что я слышала ее шипение, переплетающееся с его безумным, будничным голосом.

– Мне нужен доктор Ли, – хриплю я, когда рыдания сменяются пустой, высасывающей силой дрожью.

Мама гладит меня по волосам, но я чувствую, как ее рука на мгновение замирает. Она боится этого имени почти так же сильно, как я боюсь темноты. Для неё доктор Ли – это напоминание о том, что её дочь до сих пор «сломана».

– Конечно, детка. Поедем к нему после завтрака, – голос матери звучит бесцветно. Она уже сидит на краю кровати, ее пальцы замерли над кнопками телефона. – Хейли… ты всё еще можешь передумать. Остаться дома. Мы купим квартиру поближе к университету. Тебе не придется быть одной в кампусе. Совсем одной…

Ее слова звучат как колыбельная, которой она убаюкивала меня все эти годы в моей розовой тюрьме среди плюшевых игрушек. Она хочет обложить меня ватой, замуровать в безопасности, где время остановилось в тот день, когда мне было восемь.

– А что потом, мама? – Я стараюсь не звучать жестоко, но правда резала нас обеих. – Мы будем жить вместе, пока мне не стукнет сорок? Пока ты не оставишь меня совершенно беспомощной? Я хочу быть нормальной. Хочу завести друзей. Научиться жить… не оглядываясь.

Это наш ритуальный танец. Она делает шаг назад, в защиту, пытаясь сохранить статус-кво. Я – рывок вперед, в неизвестность, которая пугает до судорог, но дает призрачный шанс на спасение.

На кухне царило то самое гнетущее спокойствие, которое бывает только в домах, где есть общая тайна. Отец уже ушел. Его присутствие в моей жизни давно стало призрачным. Он не кричал, не обвинял, он просто… исчезал. Прятался за работой, за газетами, за молчанием. Иногда мне казалось, что он боится увидеть в моих глазах отражение того дня, словно это была заразная болезнь.

Ковыряя вилкой яичницу, я наткнулась взглядом на местную газету, оставленную им на столе. Заголовок кричал о реновации, но мое внимание приковала фотография. Скелет старого завода на окраине города. Тот же серый бетон, те же заколоченные окна. Пустые, черные глазницы, смотрящие прямо в душу.

Внутри всё похолодело. В горле встал ком.

– Я не голодна. Поедем сейчас, хорошо? – мой голос прозвучал чужим, надтреснутым.

Мама проследила за моим взглядом, и я увидела, как она быстро сложила газету, пряча её в мусорное ведро. Понимание в ее глазах сменилось привычной тревогой. Мы обе жили в одном аду. Только я бежала от змеи в темноте, а она – от мысли, что ее дочь навсегда останется той восьмилетней девочкой в розовом платье, которую нашли на обочине с разбитой головой.

Уезжая, я смотрела в окно на яркое солнце и думала о мальчишке из своего сна. О том, кто закрыл собой дверной проем.

Он появился в моих кошмарах не так давно. Раньше всё было как в тумане: крики, бег, удар. Но однажды его образ проступил сквозь мглу – четкий, болезненно реальный. Мальчик, который не должен был там быть.

Я помню, как однажды набралась смелости и спросила у матери про того, второго. Полицейские отчеты были сухими и беспощадными: «Пострадавшая Хейли Джонс найдена одна. В радиусе километра – ни души. Следов борьбы в заброшенном здании не обнаружено, кроме старого одеяла и следов пребывания бездомных». Дело замяли, так и не найдя виновного.

Никакого мальчика. Никакого защитника.

«Это твоя фантазия, Хейли», – мягко говорил доктор Ли на еженедельных сеансах. – «Твой разум создал героя, чтобы ты не чувствовала себя такой беспомощной».

Но во сне я чувствовала тепло его руки. Слышала его голос. Если он – плод воображения, то почему его лицо во сне кажется более реальным, чем лица моих бывших одноклассников? Мне было проще верить, что он – мой воображаемый друг, убивший монстра из рогатки. Мой личный маленький призрак, который так и не вышел из того коридора, чтобы я смогла жить.

Институт Виктора Ли сверкал на солнце стеклом и сталью. Я затаила дыхание, пока мы шли по парковке. Воздух казался густым и горячим, с каким-то странным, металлическим послевкусием – или это просто кровь из прикушенной губы?

В кабинете пахло кофе и старой бумагой. Он встретил нас у двери без халата, в простом свитере. Это был его прием: стереть границы между «врачом» и «пациентом», создать зону безопасности.

– Мисс Джонс. Хейли. Рад вас видеть.

Я верила его улыбке. Верила, что он мой друг, хоть и скрывала от него самое важное – то, что змея теперь разговаривает со мной во сне. Если бы он узнал, он бы никогда не подписал бумаги для кампуса. И я вернулась на домашнее обучение.

– Признаться, вы чуть опередили меня со звонком, – Ли усадил нас в мягкие кресла. – Я получил новости о новом препарате. Клинические испытания в Европе, наконец, завершены. Мы давно этого ждали. Результаты ошеломляющие для случаев резистентного ПТСР, как у тебя, Хейли.

Шестидесятипроцентный шанс. Цифра повисла в воздухе, как золотой мост над пропастью. Шесть из десяти человек перестают бежать во сне. Шесть из десяти начинают дышать.

– Я не обещаю, что кошмары исчезнут завтра или исчезнут вообще, – он наклонился вперед, поймав взгляд мамы. – Но это может дать Хейли необходимую опору. Шанс. Возможность учиться, общаться, не ожидая удара из каждой тени.

В кабинете воцарилась тишина. Ли вел тонкую психологическую дуэль с моей матерью. Он знал, что ее страх – это форма любви, но эта любовь превратилась в удавку.

– Мама, пожалуйста, – прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладонь.

Она посмотрела на меня. Впервые за долгое время я увидела не жалость, а бесконечную, смертельную усталость. Она устала бояться за нас двоих. Устала от криков по ночам и тишины, в которой каждый шорох казался угрозой.

– Хорошо, – выдохнула она, и это было похоже на падение крепостной стены. – Давайте попробуем. Но Хейли… если станет хуже, ты сразу вернешься домой.

Когда я зажала в руке заветный пузырек с рецептом, мир вокруг на мгновение замер. Пластик казался теплым и плавился от моего жара взволнованного тела. Это был мой пропуск. Мой щит.

Я сделала первый глоток воздуха, который не отдавал медью и сырой землей. Жизнь начиналась прямо сейчас – хрупкая, пугающая, освещенная новой, незнакомой мне раньше надеждой. Но где-то на периферии сознания я всё еще видела того мальчика в дверном проеме. Храброго спасителя. И было даже грустно, что это мог быть последний раз, когда я его видела.