Планета черной крови

Дмитрий Перцов

Планета черной крови

Планета черной крови

– Здесь не должно быть планеты, – сказал я.

– Да, – кивнул капитан. – Не должно.

Данные на экране подтвердили наши слова.

Вид через иллюминатор их опроверг.

Усталые, голодные и злые, мы смотрели на несуществующую – в теории – планету. Она выглядела такой же, как мы: усталой, голодной… и злой.

– А должны ли здесь быть мы?.. – устало протянул Олфи, штатный доктор псевдофилософских наук, многократный чемпион по фразам невпопад.

Вокруг планеты сгущалась тьма. Я почти физически ее ощущал: тьма ковыряла мне веки. Я говорю не об отсутствии фотонов, не об отсутствии поблизости звезды – планета дрейфовала в открытом космосе, как наш корабль, – нет, речь о чем-то другом.

Даже нас, матерых космических разведчиков, укололо тупыми шипами куда-то в область желудка. Последний раз нечто подобное мы испытывали в детстве, забиваясь в угол, прячась под кровать, чувствуя ирреальный страх перед чем-то ненастоящим. Впрочем, буду говорить за себя. Капитан – тот не факт, что испытывал когда-либо что-либо.

– Она поглощает волны, а не отражает, – почти роботизированным голосом сказал Кол, человек, для которого цифры были роднее людей. – Все виды излучения, всё уходит в пустоту.

– Как черная дыра? – спросил я.

– Да, но дыру мы бы засекли по массе, – Кол нервно постучал по стеклу монитора, – но гравиметрические сканеры молчат. На картах этой зоны чисто. Если бы не глаза, мы бы ее не заметили.

– Погоди. Я, конечно, не эксперт, но если нет отражения, то нет и картинки. Разве не так?

– Так, – подтвердил Кол. – Тем более для глаза, этот прибор уже тысячу лет как устарел. Но в этом весь и фокус. Я пока ничего не понял.

Нам бы следовало обменяться глубокомысленными взглядами, разделить растерянность на всех, ибо с такой хренью мы не сталкивались – и вряд ли кто-либо когда-либо сталкивался. Но нас уже друг от друга тошнило. Поэтому мы просто сидели, пялясь кто куда.

Согласно судовому хронометру, мы должны были закончить тринадцатую экспедицию сквозь восьмую кротовую нору уже сегодня. Теперь скорое возвращение домой оказывалось под угрозой.

Всё из-за этой сраной планеты.

– Запускаем дронов, – сказал капитан. – Посмотрим, что там творится.

– Творить лучше, чем твориться… – сказал Олфи, после чего потянулся и заварил себе кофе. Ему, судя по всему, всё было ок.

Я наконец понял, что над нами довлело. Инородность. Инородность нас, четверых человек, в этой неродной части Вселенной. «Ахиллес», наш разведывательный корабль, висел там, где, согласно всем показателям царила одна пустота. А мы… Мы были слишком материальны.

***

Не знаю, что раздражало меня больше.

Возможно – Олфи. Он глядел сквозь иллюминатор в открытый космос, допивая шестую чашку кофе и бормотал что-то вроде:

– Блуждающая планета… Странствующий бродяга… Одинокий странник в пустыне…

Можно было подумать, что мужик сошел с ума. Или заражен неизвестной болезнью. Или, не знаю, зачарован какой-нибудь неведомой фигней. Но нет: он просто такой, всегда. Возможно, ощутил родство с этим местом – он тоже одинокий и некрасивый; звезды, вокруг которой можно было бы крутиться, рядом нет. Безнадега.

Возможно – вой аварийных частот. Стоило нашему дрону чиркнуть брюхом по верхним слоям атмосферы, как график сигнала превратился в кардиограмму припадочного. Спектральный шум, дикие скачки напряжения – дрон словно попал в гигантскую микроволновку, набитую металлической стружкой, а затем и вовсе исчез с радаров «Ахиллеса».

Но, скорее, меня раздражал ржавый скрип извилин в капитанской башке. Я не слышал его мысли, но точно знал, о чём он думает и что собирается делать. Меня от этого трясло, как бродяжку в морозный вечер. Лично в моей голове плавало одно-единственное слово: «Диван». Простой человеческий диван с синей обивкой, в простом человеческом доме. Желательно моём.

– Знаешь, что более стрёмное, чем эта планета? – спросил Кол. Черт, я надеялся, что меня трогать никто не будет. Бровь поднялась против воли:

– Что? Подожди, дай угадаю. Ты?

– Её спутники, – сказал Кол и вывел на экран 3D-модели. Хоть я и не давал согласия на продолжение этого диалога, стоило признать: посмотреть было на что.

Три спутника – три безмолвных стража – на первый взгляд казались обычными астероидами, захваченными гравитацией планеты: серыми, рябыми, холодными. Но было в них что-то, от чего начинало зудеть в затылке.

Черт возьми, я здесь каких-то пару часов, а моя менталка уже трещит, как джинсы после чит-мила.

– Видишь? – Кол ткнул пальцем в экран. – Никакой прецессии. Орбиты идеальные. Они идут друг за другом с точностью до миллиметра, словно на жесткой сцепке.

– И что? Гравитационный резонанс. Бывает.

– Бывает, – кивнул Кол. – Но посмотри на форму. Они не шарообразные, как луны. Не картофелины, как астероиды. Присмотрись к теням: слишком много одинаковых углов. Ровные грани. Природа не любит прямых линий, а тут их до черта.

– Кол, – сказал я, заглядывая ему в глаза, – мне, честно говоря, вот сугубо по-человечески, знаешь ли, четырежды – абсолютно плевать. Давай закроем глаза и забудем. Поболтаем об этом на Земле, когда раздавим по баночке пива. Есть вероятность, что я приглашу тебя в гости.

– Они не естественные, – продолжал Кол, игнорируя меня и увеличивая масштаб изображения, где проступала едва заметная геометрическая симметрия, – зуб даю – их создали. Или обтесали.

– Прибереги зуб, он тебе еще пригодится, – Олфи швырнул Колу через весь мостик пачку печенья, и попал прямо в лицо. Не убирая взгляда от монитора, Кол подобрал пачку, открыл, и начал громко, с открытым ртом, жевать. Меня чуть не вырвало.

У меня в голове крутились его слова. «Их создали или обтесали». Бред… Бред же? Мы не в затерянных дебрях Амазонки, где за каждым кустом прячется заросший мхом зиккурат. Мы в мертвой пустоте, где нет истории; есть только физика. Не замысел – энтропия. Все эти пирамиды, истуканы и мегалиты – то земное, человеческое, осталось в миллионах световых лет позади.

Здесь не должно быть ничего, кроме грубого камня, крошащегося под ударами метеоритов, кроме холода, радиации, глыб, иногда – полезных ископаемых.

– Знаешь, что, Кол, – начал я, приподнимаясь, как вдруг…

Случился контакт. Или что-то похожее.

Так бывает: сидишь в кресле, наслаждаешься выходным. И тут – стук. Нежданный гость, ошибка адресом, сбой логистики. Ты не ждал. Но это случилось. Тук-тук-тук. В глубине души каждый боится этого звука, потому что на самом дне сознания мы знаем: однажды в дверь постучится смерть.

Здесь было то же самое. Только громче. Страшнее.

Сначала взвыли динамики. А затем треснула сама реальность. Это был не просто звук – это было информационное цунами. Экраны вспыхнули белым, по ним побежали мириады строк: фракталы, двоичный код, символы, которых нет ни в одной базе. Казалось, какой-то божественный механизм пытается загрузить в нас терабайты чистой боли и математики одновременно.

Кол упал на панель управления, зажимая уши руками и крича что-то нечленораздельное. Капитан, в свою очередь, орал вполне членораздельно, но повторять я за ним не буду. Его лицо одновременно и побелело и побагровело, в какой-то своей особой капитанской анатомии. Олфи выронил кружку; кофе черной лужей растекся по полу. У меня самого перед глазами плясали кровавые тетраэдры, а в носу лопнули капилляры.

Когда всё закончилось – так же резко, как началось, – мы сидели скрючившись. Голова не болела, но ощущения были хуже боли. По нашим синапсам будто поработал напильник, вычистив все привычные мыслительные маршруты. Я пытался ухватить суть – суть хотя бы чего-нибудь – но логика рассыпалась на кубики лего. Одно не цеплялось за другое, причинно-следственные связи оборвались. Я чувствовал себя отформатированным.

Когда мало-помалу мы начали приходить в норму, Кол, вытирая кровь из носа, прохрипел:

– Что это было?

Ему ответили компьютеры. «Критическая ошибка буфера» – или что-то подобное, какая-то техническая отмазка. Она мало кого интересовала. То, что висело на языке у всех, озвучил я:

– А мне одному показалось…

– Что? – Капитан подошел ко мне почти вплотную. – Не молчи твою мать. Говори, не стесняйся.

– Кэп, во-первых, я бы и так закончил свою мысль, поэтому давай без этих приколов, мы все в ауте. Во-вторых… Слушай, это правда неуместно и тупо. А в-третьих, мне показалось, что сквозь весь этот поток жести прорывалось нечто… осмысленное. Похожее на речь.

– Не одному, – сказал Олфи, уже наливая себе следующую чашку кофе. Что за сердце у этого человека? Когда успел установить на его место корабельный двигатель?

– Инопланетяне? – нахмурился Кол, проверяя целостность систем.

– Нет, земляне, – капитан выглядел так, что готов был раздолбать все вокруг. Спасибо, от меня отошел. – Судя по всему, норвежцы.

– Может, свалим нахрен? – Предложил я.

– И что мы скажем, когда вернемся, и отсюда, – капитан постучал кулаком по ближайшему к нему монитору, – извлекут всю информацию? Мы обнаружили подозрительную планету, на которой, возможно, есть жизнь, и свалили?

Он покачал головой, затем сел в свое королевское кресло (оно ничем не отличалось от других кресел, кроме вышитой буквы «К», потому мы так его и называли).

– Занять позиции, – приказал он. – Мэп, заводи двигатель. Мы летим к планете.

«Мэп» – так мы звали бортовой ИИ.

Но какая, в принципе, разница, какое у кого там нахрен имя.

Мы все-таки не летим домой. Я был прав, когда читал мысли в котелке капитана.

***

Решили (капитан решил) подлететь ближе к поверхности, сделать пару снимков, быстро собрать данные, и, в случае опасности, дать по газам с чистой совестью. Управлением в основном занимались нейронки, нам оставалось держать руку на пульсе и бухтеть. Перехватывать штурвал только в случае опасности.

– Входим в верхние слои газовой оболочки, – сообщили динамики.

Видимо, я слишком громко цокнул, потому что капитан бросил на меня негодующий взгляд. Я ответил ему тем же. Где-то снаружи взрывались и рождались звезды. Все шло своим чередом, а потом корабль затрясло. Мы погрузились в плотную и вязкую дымку болотистого цвета. Олфи почему-то рассмеялся.

– Что здесь за воздух? – спросил я, пытаясь сфокусировать взгляд на пейзажах за бронестеклом, по которому уже ползли маслянистые разводы.

– Анализ состава: суспензия тяжелых металлов, – затараторил Мэп равнодушным синтетическим голосом. – Зафиксирована критическая концентрация сульфидов, паров ртути и ионизированного оксида меди. Парциальное давление превышает норму в…

– Стоп, – прервал я дрожащим из-за тряски голосом. – Кол, объясни лучше ты.

– А ты что, резко перестал понимать химию? – прозвучал в наушнике мерзкий голос задрота.

– Нет, просто я настроил мозг на отдых от нее.

Кол не стал спорить. Пока он рассказывал, я смотрел на планету, еще один гигантский кусок материи, еще одну глыбу в коллекции моих космических впечатлений. У кого-то камни в почках, у меня – планеты в печенках.

Ладно, что ни говори, хоть эти небесные тела мне и осточертели, но, надо признать, дух от них захватывает. Всякий раз как в первый. И это при том, что толком еще ничего не видно. Лишь смутные очертания явно неблагоприятного ландшафта. Будем честны: какая-то часть моей души (вероятно, самая тупая) хотела, чтобы капитан начал сближение. Это как тяга к роковым женщинам: зарекся тысячу раз, но не можешь устоять перед силой тяготения.

– Если по-простому: планета потеет ржавчиной и окисленной медью, – пояснил Кол. – Здесь нет солнца, но жар идет изнутри, от ядра. Оно испаряет залежи металла, создавая плотный зеленый купол. Мы летим внутри гигантской медной духовки.

– Не терпится подышать этим дерьмом, – сказал я.

– Вдохнешь – и твои легкие превратятся в сливки.

– Сливки бы мне для кофе не помешали… – подхватил Олфи. – Эй, Кросс, может выглянешь наружу, вдохнешь?

– Парни, давайте-ка заткнитесь, – встрял капитан, – Мэп, приготовиться к посадке.

– К посадке? – Не понял я. – Какого хрена, я думал, мы здесь только посмотреть.

– Вот и посмотрим.

За короткой перепалкой мы не сразу поняли, что Мэп не отреагировал на приказ. Динамики молчали. Индикаторы автопилота погасли, сменившись тревожной краснотой.

– Ручное управление! Быстро! – Скомандовал капитан.

Другие мысли ушли на второй план. Мы активировали альтернативные режимы работы себя. В первую очередь – Олфи. Теперь он – самый искусный пилот вселенной, а не балабол; даже взгляд его стал иным: остекленевшим. Хищным.

– Визуальный контакт с возвышенностью на три часа, – отчеканил он. – Угол входа критический, но вывезем.

Пальцы Олфи запорхали над консолью. Он врубил механическую гидравлику, с силой щелкая физическими тумблерами и сжимая штурвальную тягу до побеления костяшек. Корабль стонал, сопротивляясь чудовищной турбулентности, но Олфи держал его, как укротитель.

Мы тоже взялись за дело и, в конце концов благополучно посадили «Ахиллес». Жестко, но без дырок в корпусе. Стоило опорам коснуться твердой поверхности, как Мэп очухался, выдав запоздалое: «Посадка завершена».

… но мы не выдохнули. Потому что еще на снижении, сквозь разрывы ядовитых облаков, мы успели заметить внизу, на плато, нечто невозможное.

– Парни, там ведь… – сказал один из нас, когда двигатели затихли.

– Да… – ответил другой из нас, пытаясь угомонить тяжелое дыхание.

Мы увидели статую.

Исполинскую статую.

С антропоморфной… Ладно, чего уж. С человеческой фигурой.

В миллиардах световых лет от Земли.

***

Вкратце о том, чем мы с этими бестолочами занимаемся. Всё началось полвека назад, когда физики нашли способ стабилизировать мосты Эйнштейна-Розена. Или «кротовые норы», называйте как хотите: хоть лисьи. Можете даже запустить туда свою таксу, мне плевать.

Теоретически они вели в отдаленные уголки Вселенной. Практически – это подтвердилось. В более-менее доступном радиусе вокруг Земли таких нор оказалось одиннадцать. Сначала туда летели зонды-смертники, потом – корабли со смертниками. Когда они вернулись не по частям, а с образцами, дело поставили на поток.

Экспедиции, такие, как наша, вместе с дронами изучали вверенные им зоны пространства, составляли звездные карты, маршруты, делали первичный анализ материи. Следом за ними вылетали махины покрупнее за добычей ресурсов на самых «жирных» планетах. Я был в экспедиции уже тринадцатый раз. До этого в основном летал в четвертую и пятую «Нору», и вот впервые угодил в восьмую.

Ни одна из экспедиций не обнаружила даже малейшего намека на разумную цивилизацию. Вместе с тем, я всегда хотел получить доказательства, что существует нечто большее, чем человек. Нечто более… адекватное. Высшая сила. Или инопланетяне. Поэтому во мне, в тяжелой схватке, боролись два чувства: страха и предвкушения.

Сегодня страх начал побеждать; он достал нож, чтобы прирезать мое предвкушение – так же хладнокровно, как мы завтра вонзим буры в плоть этой планеты. Думаю, это связано с самой планетой. Что-то в ней ощущалось жуткое. Запретное.

Мы отправили дронов для составления ландшафтной карты. Гипотеза Кола подтвердилась: под «медным куполом» атмосферы, благодаря коротковолновой связи, они больше не пропадали.

– Всё по протоколу, кэп, – отрапортовал я и, вопреки традиции, не стал добавлять: «Теперь на боковую?» Потому что все мы думали об одном.

– Пойдемте скорее посмотрим, – заговорщицки, как мальчишка перед трансформаторной будкой, прошипел Олфи. Да, именно прошипел, не спрашивайте.

Мы переглянулись и рванули в шлюзовый отсек, чуть не расталкивая друг друга локтями. Нам не терпелось увидеть статую. Или то, что мы за нее приняли.

– Двойная проверка герметичности и калибровки сервоприводов, – скомандовал капитан. – И без возражений! Потратим время, ничего страшного. Снаружи ад, я хочу, чтоб мы хотя бы добежали до ближайшего котла.