Хрупкая невинность

M Ray

Хрупкая невинность

Глава 1

Дорогие читательницы!

Мир полон вызовов и неожиданностей, но внутри каждой из нас живет невероятная сила. Сила, способная преодолевать препятствия, подниматься после падений и сиять даже в самые темные времена. Будьте сильными! Не бойтесь быть несгибаемыми, как сталь, когда обстоятельства пытаются сломить вас. Верьте в себя, в свою интуицию и в свои мечты. Даже если сейчас кажется, что выхода нет, помните: всё так или иначе будет хорошо. Эта вера в лучшее – ваш компас, который приведет вас к успеху и счастью. Не позволяйте никому погасить ваш внутренний огонь, ведь именно он освещает путь не только вам, но и тем, кто идет рядом.

Пролог.

Гроза обрушилась на побережье Сиэтла, словно разгневанный титан вылил свой гнев на землю. Молнии, как трещины в ночном небе, озаряли бушующие волны, с остервенением бьющиеся о скалистый берег. Дождь, подобно тысячам острых игл, хлестал по крыше нашего домика, заглушая даже собственные мысли в моей голове. Обычно, я люблю грозу. Наблюдать, как стихия бушует за окном, ощущая себя в безопасности в теплом доме. Но сегодня… Сегодня в животе плескалось ледяное чувство тревоги.

Мне тринадцать, и я Адриана Шелдон. Отец говорит, что у меня глаза цвета весенней травы после дождя, зеленые, как изумруды, хранящие в себе безграничную тоску по приключениям и неизведанному. Алессио Шелдон, мой папа, мой несокрушимый герой. Капитан полиции Сиэтла, человек с добрым сердцем, но с характером, выкованным в адском пламени борьбы с преступностью. Он – мой мир, моя защита, самый близкий человек во вселенной.

Проснулась я от тихого, но настойчивого шороха внизу. Звук крадущихся шагов просачивался под кожу, ледяной змеей обвиваясь вокруг сердца, заставляя его биться в паническом ритме барабана.

Что это… подумала я, вспоминая слова отца о том, что иногда мир таит в себе опасности, которые не видны днем. Эта мысль зародилась у нас во время одного разговора, как-то вечером.

***

– Папа, почему ты всегда так серьезен, когда уходишь на работу? – спросила я усаживаясь напротив него в кабинете.

– Потому что мир, Адриана, – ответил он, нежно поглаживая мои волосы, – иногда бывает очень опасным местом. Есть люди, которые причиняют боль другим, которые отнимают то, что им не принадлежит. Моя работа – защищать тебя и всех остальных от них.

Отец всегда проверяет все замки перед сном, дважды – он, как и я, терпеть не может, когда в доме что-то скрипит и шумит без причины. Неужели…

Осторожно, крадучись словно мышь, стараясь не разбудить его, я тихонько выскользнула из кровати. На ощупь пробираясь в непроглядной тьме, на цыпочках подошла к двери. Даже сквозь плотно закрытую дверь в коридоре чувствовалась могильная тишина, словно само время замерло, в предчувствии крадущейся смерти, и только грохот грома за окном, раздирающий эту жуткую тишину, казался оглушительным выстрелом.

Я приоткрыла дверь и проскользнула в темный холл. Там… абсолютная тьма, густая, осязаемая, словно сотканная из самого первобытного страха.

В следующее мгновение чья-то рука, грубая и сильная зажала мой рот, отрезая путь даже слабому писку. Меня потащили обратно в комнату, словно ненужную поломанную куклу. Я отчаянно пыталась вырваться, царапалась, дергалась, кусалась, но силы были неравны. Хватка только усиливалась, прожигая кожу.

– Детка это я, – тихо донеслось до моего слуха.

– Папа? Что случилось? – я чувствовала как дрожат его руки.

– Тихо, Адриана, – прошептал он, его голос хрипел от напряжения, словно заржавевший механизм. – Спрячься. Под кровать. И не шуми. Не вылезай, что бы ни случилось. Обещай мне, Адриана!

– Но, папа… почему? Что происходит?

– Это… это очень важно. Ради меня. Даже если тебе будет страшно, даже если тебе захочется вылезти, чтобы помочь мне… не делай этого. Я должен знать, что ты в безопасности. Обещай мне, Адриана!

– Обещаю, – кивнула чувствуя, как подступают слезы

Отец смотрел на меня долю секунды, его взгляд был встревожен, затем он подошел очень быстро и поцеловал меня в макушку.

– Папа любит тебя. Очень сильно. Ты моя самая большая радость.

Он, словно отчаянно спасая, быстро подтолкнул меня под кровать.

В комнате погас маленький ночник, погружая меня в пучину непроглядной тьмы. Что происходит? Почему папа так напуган? вопросы роились в голове, но тело повиновалось инстинкту. Я забилась в пыльный угол под кроватью на втором этаже, стараясь не дышать. Сквозь пол доносились приглушенные голоса – чужие, злые голоса. Их слова были непонятны, но тон – угрожающий, словно рык голодных зверей. Затем внизу раздался грохот который заставил невольно дернутся и зажмурить глаза. Звуки ожесточённой борьбы, от которых кровь леденела в жилах, а сердце превращалось в кусок замерзшей земли. Хруст дерева, разрываемого на куски, как кости, ломающиеся под ударами молота, глухие, страшные удары, от которых содрогался не только дом, но и сама земля уходила из-под ног, разверзшейся бездной под моими ногами. Я тщетно закрыла уши руками, но разве можно было укрыться от этого кошмара? Ужас проник в каждую клеточку тела, сковывая движения, парализуя рассудок.

– Папа… – всхлипнула я беззвучно, чувствуя, как слезы стекали по моим щекам.

Прошло время, прежде чем появился запах. Тяжелый, приторный, едкий запах дыма, смешанный с тошнотворным запахом бензина – запах смерти, разлитый в воздухе.

Горло обожгло, словно его окатили кипящим свинцом. Болезненный кашель разрывал легкие на части, вырываясь наружу болезненными, неконтролируемыми спазмами. В голове всплыли слова отца: Не вылезай, что бы ни случилось… Но, сколько ждать? Минуты казались вечностью. Разум начал слегка расплываться.

Тишина. Она наступила внезапно, оглушительно, словно колокол, возвестивший о конце света. Мое тело безумно била крупная дрожь. Он жив? Папа жив? мучительный вопрос разрывал мое сердце. Инстинкт самосохранения отступил перед всепоглощающим страхом за отца. Я медленно вылезла из-под кровати мои глаза нещадно щипало от дыма, сквозь который мир расплывался в бредовом мареве, танцующем перед глазами. Мне удалось добраться до двери и выйти в холл.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как с каждой ступенькой ужас сковывает меня все сильнее. Воздух стал тяжелее, запах гари – удушливее. Внизу, в гостиной, творилось невообразимое безумие. Осколки стекла, острые словно ледяные иглы, усыпали пол, превращая его в смертельную ловушку.

На стенах стекали зловещие багровые пятна – кровавые

мазки на холсте безумия, написанные самой смертью. Воздух наполнен страхом, а в каждом вздохе – предчувствие неминуемой гибели. Мебель перевернута и сломана, вокруг руины, а в воздухе словно саван висел густой дым.

И в центре всего этого хаоса, на полу лежал мой отец. На секунду я забыла как дышать. Его голова медленно повернулась в мою сторону, едва различимый взгляд коснулся меня, в нем плескалась мольба и боль. На груди алело темное, расползающееся пятно. Рядом с ним лежал мужчина, его лицо скрывала тень, он был одет в черный костюм, и, казалось, что не дышал. Меня будто парализовало, ноги подкосились, а сердце, казалось, перестало биться. Воздух словно выбили из легких. Мое лицо исказила гримаса дикого ужаса. Боль пробила мою грудь, и я обезумев от горя завыла словно раненый зверь.

– Папа!

Ползком, сквозь обломки, словно карабкаясь по руинам собственной души, я добралась до него. Сквозь пелену слез и копоти, обжигающих глаза, еле различая черты его родного мне лица, я прошептала охрипшим, сорванным голосом:

– Папа! Папа!

Он лежал неподвижно, его лицо залито кровью, дыхание прерывистое, хрипящие, словно он пытался выхватить ускользающую жизнь из цепких лап смерти. Я схватила его за руку – холодную, неподвижную, в отчаянной попытке передать ему свою жизнь, свою энергию, последнее тепло своего умирающего сердца.

– Папа, пожалуйста, не умирай! Папа!

Его глаза медленно открылись, взгляд был затуманен болью, отчаянием и странной, невысказанной нежностью. Он попытался улыбнуться, и у него вышло что-то жалкое, кривое, но пронзительно трогательное, ломающее меня изнутри.

– Адриана… Беги… Спасайся… – прошептал он одними искусанными губами, с которых словно последняя капля жизни, сочилась тонкая струйка крови.

– Нет, папа! Я не брошу тебя! Мы уйдем отсюда вместе! Я не могу без тебя! – закричала я, глотая слезы, захлебываясь ими, чувствуя, как внутри меня разрывается нечто жизненно важное, обрывая нити, связывающие меня с жизнью.

– Обещай мне… живи, – хрипел он из последних сил захлебываясь кровью.

Я сжала его руку.

– Обещаю, папа. Но я не уйду без тебя.

– Адриана… Ты… моя… все… – он попытался улыбнуться, но боль исказила его лицо.

Я чувствовала, как кровь отца обжигает мои руки. Видела, как жизнь покидает отца.

– Нет! Этого не может быть!

Мои дрожащие, немеющие от ужаса пальцы, коснулись пластика телефона, и я отчаянно набрала 911. Гудки ожидания казались вечностью, каждой секундой приближая неминуемый финал. Наконец, ответил холодный, отстраненный голос, режущий тишину, как осколок разбитого зеркала.

– 911, что случилось?

– Помогите! Пожалуйста! Мой отец… на него напали! Наш дом горит! Он тяжело ранен! Я… я не знаю, что делать… я ничего не могу сделать… – я задыхалась от рыданий, захлебываясь словами, не в силах связать их в связную, разумную фразу. Слова застревали в горле комком горя.

– Сохраняйте спокойствие. Глубоко вдохните… и выдохните. Постарайтесь говорить медленно и четко. Где вы находитесь? Назовите ваш адрес, – ее голос был ровным, профессиональным, но в нем не было утешения.

Я продиктовала адрес, стараясь сдержать истерику, отчаянно боясь, что если я дам волю чувствам, то потеряю последнюю ниточку, связывающую меня с реальностью, что мир вокруг меня рухнет окончательно.

– Пожарные и полиция уже в пути. Попробуйте вытащить отца на улицу! Немедленно! Если огонь доберется до газовых баллонов все взлетит на воздух! – голос оператора звучал настойчиво, но для меня – как приговор, как эпитафия на моей еще не написанной жизни.

Словно одержимая слепой надеждой, и обезумев от отчаяния, я принялась за дело. Изо всех сил потянула отца, волоча его по полу, усыпанному осколками стекла, окрашенному кровью в зловещий багровый цвет. Он был слишком тяжелым. Земля, казалось, притягивала его к себе, словно магнит, отказываясь отпускать в мир живых.

Огонь подбирался все ближе, пожирая все на своем пути, превращая наш дом, наш уютный мир, в пылающее пекло. Дым становился гуще, застилая разум, отравляя каждый вдох, и забирая последние силы. Я чувствовала, как он душит меня, опьяняет, лишает воли, не давая возможности думать.

Я сдалась. Обессилено рухнула рядом с ним, прямо на окровавленный пол, обняла его, прижавшись всем израненным телом.

– Папа, прости… Я больше не могу…

– Выбирайся, беги, – едва слышно прошептал он, и его рука безвольно соскользнула с моей, упав на скользкий от крови пол.

Я прижалась щекой к его окровавленной щеке, уткнувшись лицом в его пропитанную гарью, потом и порохом куртку, пытаясь запомнить его запах навсегда. Сознание ускользало, уносимое в бездну отравленного дыма.

В бреду, на грани жизни и смерти, я почувствовала, как чьи-то сильные, руки обхватили меня, бережно поднимая из этой пылающей могилы. Запах… такой, успокаивающий, мужской, с горьковатыми нотками соли, чего-то пряного, как старая кожа, дым костра, пороха и чего-то еще, неуловимо горького, как привкус дорогих сигарет, которые тайком курил отец, и в то же время… Теплый, словно внушал странное, парадоксальное чувство защищенности.

Дождь плевал яростными струями, смывая кровь и копоть, смешиваясь со слезами, которых, казалось, хватит, чтобы утопить весь мир. Потом я почувствовала как что-то холодное, коснулось моей шеи. Что-то ледяное, и удушающее опустилось мне на грудь.

И сквозь гул в ушах, сквозь надвигающуюся тьму, я услышала голос. Бархатный, глубокий, с легкой хрипотцой.

– Она жива, – сказал кому-то незнакомец, и этот звук стал последним, что я услышала, прежде чем тьма поглотила меня целиком.

***

Холодный ветер срывал последние осенние листья с деревьев. Небо затянуло свинцовыми тучами, грозя разразиться ливнем. Земля медленно опустилась на крышку гроба, глухо ударившись о дерево – последний звук, отделяющий меня от отца. Холод пробирал меня до костей, но я не чувствовала. Внутри было пусто и беспросветно.

Вокруг толпились люди. Друзья отца, коллеги, знакомые, дальние родственники… Их лица, искаженные скорбью, казались масками, фальшивыми и ненужными. Слова соболезнования, шепчущиеся за спиной, звучали как погребальный звон, усиливая мою боль. Я видела их, но не слышала. В голове пульсировала одна мысль: Несправедливо. Его убили. Подло, жестоко и несправедливо.

Внезапно хлынул дождь. Крупные капли с силой обрушились на землю, размывая грязь, смешиваясь со слезами на моем лице. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Ярость клокотала внутри, превращаясь в ледяную ненависть.

– Клянусь, – беззвучно прошептала я, глядя на опускающийся в землю гроб. Я найду их. Я уничтожу их. Они заплатят за все, что сделали.

Клятва, пропитанная болью и отчаянием, прожгла дыру в моем сердце.

Когда похороны закончились, и большинство людей разошлись, ко мне подошел Лука. Он был совершенно мокрым от дождя, но, казалось, не замечал этого. Его обычно добрые глаза сейчас были стальными и твердыми. На лице не было привычной улыбки. Он был серьезен, как никогда.

– Адриана, – сказал он, его голос звучал приглушенно и жестко. Мне не нужно говорить тебе, как я любил твоего отца. Он был мне как брат. И я клянусь, его смерть не останется безнаказанной.

Я опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. Лука взял мое лицо в ладони, заставляя поднять взгляд.

– Слушай меня внимательно, Адриана. Сейчас ты должна быть сильной. Ты должна выжить.

Я кивнула, сдерживая слезы.

– Твой отец до конца жизни защищал тебя, – продолжил Лука, отпуская мое лицо, – Он хотел, чтобы ты была готова ко всему. Он часто говорил, что если с ним что-нибудь случится, я должен стать тебе опорой. Я должен научить тебя всему, что знаю сам. Сейчас это время пришло.

Я смотрела на Луку. Он был другом отца с детства, всегда был рядом, веселый, заботливый. Но сейчас я видела другого Луку. Решительного, сильного, готового на все. Я знала, что могу ему доверять.

– Я сделаю все, что нужно. Я отомщу за отца.

Лука кивнул.

– Я знаю. Но ты должна быть осторожна. Это опасно, Адриана. Очень опасно.

Мои губы сжались в тонкую линию.

– Я не боюсь.

– Бойся, – ответил Лука, его голос смягчился, – Бойся, но не позволяй страху остановить тебя. Я буду рядом. Я помогу тебе во всем. Но ты должна быть готова к тому, что этот путь будет трудным.

Он потянул меня чтобы обнять и его пристальный взгляд упал на кулон в моей руке.

– Не припомню у тебя такой вещицы, от куда у тебя этот кулон?

– Не знаю, я очнулась после пожара, он уже был на мне, – пожала плечами я.

Лука нахмурился, всматриваясь в кулон.

– Странно. Очень странно.

Он повертел его в руках, словно пытаясь разгадать какую-то загадку.

– Не важно. Сейчас это не самое главное. Главное – похоронить твоего отца. И выследить тех, кто это сделал.

Лука снял пиджак и накинул его мне на плечи.

– Идем. Я отвезу тебя домой.

Мы шли под дождем, молча и решительно. Я чувствовала, как ненависть и жажда мести кипят в моей крови. Я смотрела на этот мир, на этот жестокий и несправедливый мир, другими глазами. Стану этим фениксом, – подумала я, сжимая кулон в руке. Я восстану из пепла, и сожгу их всех дотла.

На кладбище остались только могила отца и пронизывающий осенний дождь, который смыл последние следы человеческого присутствия. Но в моем сердце уже горел огонь. Огонь мести, который не погасит ничто.