Сердце Эфира. Сопряжённые

Он рассмеялся. Шрам растянулся. Тёплое дыхание коснулось её виска. От его пальто пахло дождём и металлом. Рукав скользнул по её локтю.

Вейра не отстранилась. С незнакомцами она так долго не разговаривала. Но в этом голосе было что-то странное. Ровное, гипнотическое. Он звучал так, будто время, как и она, устало сопротивляться.

Она очнулась от его близости, как от короткого сна. Отодвинулась, почти незаметно, и тут же осудила себя за это движение. Не должна была позволять себе расслабиться. Не с ним. Не здесь.

– Мне всё равно, как это называется. Раскол или выбор, – сказала Вейра, выровняв голос. – Я плачу за информацию, не за легенды.

Он придвинулся ближе, без нажима, словно давал телу время привыкнуть к его дыханию. Его пальцы легко коснулись её локтя, потом, едва ощутимо, скользнули к талии. Лампа над ними дрогнула.

В животе у неё всё сжалось. В нём было что-то неприятно знакомое.

– Ты говоришь, что не веришь, – произнёс мужчина. – А в голосе ощущается справедливость. Хочешь, чтобы платили всем. Тем, кто живёт под потоками эфира, и тем, кто тонет под ними.

– Хочу, чтобы платили вовремя.

Он улыбнулся.

– Тогда выпей, – шепнул, почти касаясь губами её уха. – За то, чтобы у нас у обоих всё было вовремя.

Её дыхание сорвалось. Она подняла стакан. Его рука двинулась к её поясу. Свет скользнул по пряжке. В следующее мгновение её ладонь резко встретила его. Рука опустилась. Где-то у стойки звякнула посуда, звон пробежал по полу и стих.

Незнакомец начал говорить так, будто рассказывал старую байку. О том, как проиграл свои последние деньги в карты и целый год был счастливее. Люди у соседнего стола слушали краем уха, кто-то засмеялся. На мгновение запах дешёвого рома уступил место дождю и табаку.

Вейра слушала, наблюдая за его губами, за тем, как плечи едва двигались под тканью. Спирт грел горло, а в груди сжимался тугой ремень.

На миг стало тепло. Не от рома – от его голоса.

– Слышала сказку? – спросил незнакомец. – Про человека, что вырезает сердца. Некоторые зовут его Эфирным хирургом…

– Сказки для пьяных капитанов.

– И для тех, кто привык жить, – он кивнул на её перчатки.

Кисть снова отозвалась болью. Вейра перехватила стакан правой рукой.

В эфирной трубе над их столом щёлкнул разряд. Казалось, сама «Стеклянная Щепа» затаила дыхание.

Она хотела у него спросить что-то ещё. Но не успела. Мужчина поднялся первым. Ладонь легла ей на плечо.

– Если захочешь поговорить о том, что было до Раскола и эфира, – произнёс он с едва заметной улыбкой, и шрам у губ вытянулся, – спроси у моря. Оно честнее нас.

Он пошёл к выходу, оставляя после себя скрип петель, неспешные шаги. Дверь закрылась.

Вейра потянулась к поясу. Пальцы скользнули по бедру. Пусто. Кошелёк исчез.

Злость вспыхнула мгновенно. На него. На себя. Она подозревала, кто он. И позволила себе минуту слабости.

– Красавчик со шрамом, – пробормотала официантка, собирая стаканы. – Он всегда уходит до дождя.

Вейра не ответила. Она положила на стол пару монет и поднялась. Левая кисть ныла. Пальцы отмеряли путь до выхода. Три шага, поворот, толчок двери. В лицо ударил ветер с солью.

На улице гремел гром. Ставни заскрипели. Воздух пах грозой и предчувствием. Под фонарём на мгновение мелькнул его силуэт, расплывающийся вдалеке. Вейра натянула капюшон, сжала левую ладонь. Мысль вспыхнула, короткая и холодная: «Верну. С процентами».

Кто-то тронул её плечо. Она обернулась.

Перед ней стояла девушка. Кожа белая, как фарфор. Под тонкой вуалью ресниц блестели серо-зелёные глаза. Медные серьги лениво мерцали в свете лампы. Она точным, экономным движением подошла ближе.

– Если бы не плащ, – промурлыкала девушка, – узнала бы по глазам.

Пухлые губы сложились в улыбку.

– Наёмница Вейра Ламберт. Или, как тебя зовут в портах, – Вейра Соль?

Имя кольнуло, отдавая шумом прибоя, гарью и огнём. Солёный привкус подступил к нёбу.

– Что надо? – спросила Вейра.

Незнакомка взяла тонкими пальцами выбившуюся прядь её волос.

– Есть дело под стать благородной охотнице. Выслушаешь?

– Меня не подкупает лесть, – ответила Вейра. – Интересует цена…

– Смешно, – хихикнула девушка. – Думала, под бронёй у тебя совесть. А там, оказывается, только жадность.

Лампа над стойкой мигнула, выпустив голубой язык света и тут же его проглотив.

– Нужно просто присмотреть за домом. Одну ночь, – сказала незнакомка, опустив взгляд на свои ухоженные ногти. – Я уезжаю. Дом мой находится у самой воды. Ничего опасного, обещаю.

– «Ничего опасного» обычно стоит дороже.

– Я довольно щедрая, милая, – девушка слегка наклонила голову, поправляя тёмные волосы.

На запястье поблёскивали часы, тонкие, с золотыми делениями. Вейра уловила этот блеск и поняла: перед ней женщина, у которой деньги пахнут властью.

– Такая холодная наёмница, как ты, подойдёт идеально, – добавила незнакомка. – Ну что, Вейра Соль? Поможешь?

Вейра почувствовала, как живот сжался, а ладонь под перчаткой вспыхнула болью.

Она кивнула.

– Меня зовут Марена, – произнесла девушка и протянула ладонь. – Надеюсь на удачное сотрудничество, дорогая.

Вейра дотронулась до её руки в знак согласия. Кожа Марены была холодной и сухой. Внутри она почувствовала короткий укол тревоги, как разряд по нерву.

В голове снова мелькнуло напоминание самой себе: иногда информация и деньги живут в жире и спирте. Иногда – в цепких, ухоженных пальцах. Всё всегда сводится к одному: терпеть, пока не добудешь своё.

***

Дом стоял на границе суши и эфира: ровный, белый, как вымытая до блеска кость, с колоннами, отполированными так, что в них можно было рассмотреть собственное лицо. Внизу шуршало эфирное море, густые золотые волны поднимались вверх, растекаясь по небу. Поток уходил ввысь медленно, беззвучно.

Когда они приблизились, Вейра ощутила холод. Холод не ветра, а внутренний. Дом не встречал новую гостью, он её изучал.

На пороге Вейра невольно притормозила. Вступив внутрь, вздрогнула: воздух был чист до отвращения. Пахло воском, старым деревом и вином. И ни следа людей. Когда дверь закрылась, город за спиной будто выдохнул и замолк.

Каждая вещь здесь дышала контролем: фарфоровые статуэтки стояли по линии, картины висели симметрично, растения были идеальны, без единого пятнышка или следа увядания. Часы шли без звука, но время всё равно чувствовалось, давило на виски. Слишком всё аккуратное. Не дом, а витрина.

Подошвы утопали в мягком ковре, и эта мягкость раздражала ступни, привыкшие к пыли и камню. Всплыла мысль: украсть что-нибудь. Любую мелочь. И почти сразу после этого в голове возникла поправка для самой себя: Вейра не крадёт. Она берёт взаймы у тех, кто цену не чувствует. Но так ничего и не взяла. Просто отметила, где что лежит, на всякий случай.

В гостиной её встретили двое, юноша и девушка. Они представились: Кори и Мила.

Кори поднялся первым, откинул сальные тёмные пряди ладонью назад. Под ногтями виднелось засохшее масло. При виде Вейры на его тонких губах дрогнула тень улыбки.

Мила была миниатюрна, в простом голубом платье. Тугой хвост светлых волос дрожал, когда девушка повернула голову в сторону нового гостя.

На миг Вейра подумала о Роане и Лине. Мысль больно кольнула в висок.

– Хозяйка редко кого пускает, – сказала Мила, опуская глаза. – Вы… особенная гостья для нашего дома.

– Я – нанятая, – ответила Вейра, не поднимая взгляда. – Выполняю поручение за деньги.

Она скользнула взглядом по стенам.

Кори подошёл ближе, протянул бокал дрожащей рукой. Вино коснулось её перчатки, оставив небольшой влажный след.

– Мы работаем с госпожой Мареной уже долгое время, – он усмехнулся. – Артефакты, мелочёвка, портовые сделки. Знаете, после Раскола всё посыпалось: архипелаги живут, как звери. Пираты режут караваны, не оставляя и живой души.

Слово «пираты» ударило в грудь. Нахлынули образы: дым, крик, жар. Отцовская рука, которая отпустила её ладонь. На секунду показалось, что камин пахнет не дровами, а тем костром. Вино стало горьким и обожгло горло. Вейру на мгновение передёрнуло.

Она продолжала сидеть у края стола. Плащ сняла, перчатки – нет. Левая кисть под кожей отозвалась тихим током.

Мила снова налила вина.

– Здесь довольно тихо, – сказала она. – Раньше я ненавидела тишину. Теперь без неё не засыпаю…

Кори усмехнулся, облокотившись на стол.

– После того, как мы стали тут жить, тишина стала… другая, – произнёс он, глядя на Вейру. – Как будто мир наконец успокоился.

– Не надейтесь, что будете в безопасности в тишину, – ответила Вейра. – По своему опыту знаю.

Она не пила сразу. Поднесла бокал к губам, задержала дыхание. Вино почти не пахло. В камине щёлкнули угли.

– Мы втроём, вместе с сестрой Мареной, жили на Хэльмаре, – произнёс Кори, глядя в окно. – Недалеко от маленького порта. Когда пришли пираты, всё стало… белым и пустым.

– А потом – ничего, – добавила Мила, опустив голову. – Только странный шум и запах смерти…

Вейра кивнула.

– Я слышала о Хэльмаре. Мне очень жаль, что это произошло, – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал искренне.

Мила подняла глаза. Свет камина дрогнул в её зрачках.

– А ты? Где был твой дом?

Стрелка на часах сделала крошечный шаг.

– Оттуда, куда никто не сможет вернуться, – сказала Вейра.

Она опустила взгляд на белые перчатки. Левая ладонь кольнула, напоминая своей хозяйке, что лишних слов не нужно.

Мила осторожно протянула руку и коснулась её пальцев. Кожа под перчаткой откликнулась холодом и тугим напряжением.

– Ты всё время настороже, наёмница, – сказала Мила почти шёпотом. – Как будто ждёшь чего-то.

Вейра отдёрнула руку.

– Прошу прощения за манеры, но я здесь не ради исповеди. У меня работа.

Кори кивнул, в его глазах мелькнуло понимание.

– Тогда мы будем рады твоей защите, Вейра Соль.

Мила улыбнулась, подняла бокал.

– За защиту нашего дома и маленького счастья, – сказала она тихо.

Где-то в глубине особняка мягко скрипнула дверь. Воздух стал прохладнее. Марена вошла бесшумно, как тень. В гостиной поплыл запах её цветочных духов. Голубой камень на пальце поймал свет лампы.

– Нашли общий язык? – прозвучал звонкий голос за спиной.

Холодная ладонь Марены легла Вейре на плечо.

– Ты удивительно вписалась, – сказала девушка, её дыхание скользнуло по шее. – Почти… своя.

По позвоночнику пробежал неприятный жар. Жар не от слов, а от близости.

– А я не люблю вписываться, уж извините, – ответила Вейра, не шевелясь.

Марена улыбнулась. Белые зубы блеснули в тусклом свете.

– Тем интереснее.

Она наклонилась ближе, почти касаясь губами уха:

– Отдохни хорошенько, дорогая наёмница. Завтра всё обсудим.

Её рука медленно скользнула вниз, на мгновение зацепив серебристую прядь Вейры. Голубой камень на пальце вспыхнул, будто в ответ на чужой пульс. Потом – тишина. Только шаги, тихие и выверенные, растворялись за дверью.

Вейра проводила её взглядом. Странная девушка. Красивая, а манеры… Этой леди даже попрощаться лень.

Холод, принесённый Мареной, остался в комнате. Вейра перевела взгляд на Кори и Милу – на их усталые лица, на руки, худые, в старых мозолях. На мгновение ей стало их жаль, а потом пришла мысль: жалость всегда приходит слишком поздно и ничего не меняет.

***

Вейра шла по комнатам, взглядом проверяя углы, окна, защёлки. Руки не касались поверхностей, глаза лишь отмечали каждую подозрительную деталь.

Из-за угла послышался лёгкий шорох. Вейра напряглась всем телом, пальцы легли на эфес. В воздухе дрогнула тишина.

Знакомая худощавая фигура показалась из полумрака. Мила стояла с пледом на плечах, бледная и сонная.

– Не спалось, Вейра Соль? – пробормотала она, кутаясь сильнее. – Пойдём. Познакомимся с домом вместе.

Вейра кивнула. Плечи чуть опустились, но пальцы остались на рукояти меча.

Первый этаж был безупречен: полосы света вдоль плинтусов, одинаковые морские виды на стенах.

– Фарфор из южных земель Дракара, – сказала Мила, указывая на статуэтки в виде кошек. – Стол из Хэльмара.

Вейра окинула взглядом двери, петли, расстояние до окон. «Слишком много лазеек для воров», – подумала она. Как они вообще жили здесь без охраны?

– Показать хранилище? – спросила Мила, словно заранее зная ответ. – Подвал запутанный, но ничего страшного.

– Я спускалась и глубже, – ответила Вейра.

Дверь вниз открылась с мягким хрустом лака. Из подвала потянуло сыростью и чем-то ржавым.

С каждым пролётом шаги становились тише. На первой площадке дерево глушило звук. На второй – он стал ватным, будто стены впитывали дыхание. На языке встал сухой, мерзкий привкус, от которого сами собой сжались зубы.

– У вас здесь очень… чисто, не по-живому, – сказала Вейра. Голос прозвучал хрипло.

Щёлкнул замок. Этот звук прошёл по спине, как лезвие. На секунду стало так тихо, что слышно было только собственный пульс.

Белый свет ударил в глаза. Сначала – банки. Белые кристаллы. Под каждой – ровная подпись. Потом – столы. Металл, вылизанный до сухости. Дальше показались инструменты. Узкие лезвия, застывшие капли на полированных ручках. Свет скользнул по стали и утонул в тени.

– Мы рассказывали, что потеряли дом, – сказала Мила. – Потом нашли способ строить заново. По частям.

Воздух стал холодным и влажным. Порядок удерживал взгляд: полки, стойки, ремни. А потом появилась кровь.

На стенах. На столах вдалеке. На полу. Вейра моргнула. Хотелось списать всё на игру света. Не вышло.

На крюках висели человеческие тела, ещё не остывшие. Один – без рук, с зашитым ртом. Другой – разрезан вдоль груди. Живот у третьего был вскрыт, органы сложены рядом, как инвентарь. На полу – следы босых ног, тёмные и свежие. Алая капля упала на плитку. Потом ещё. Спустя мгновение – снова. Запах ударил сильнее: вязкий, тяжёлый, липкий.

Вейра застыла. Кровь стучала в висках. Под перчатками вспотели ладони, дыхание стало рваным. Мир качнулся, под ногами исчез пол.

Мила стояла рядом. Её взгляд был полон спокойствия.

– Мы просто возвращаем миру его части, – сказала она. – Чтобы не пропадали.

Где-то за стеной часы пробили полночь. Вейра не ответила. Только почувствовала, как в груди поднимается тошнота. Она увидела их.

Роан. Он был прибит к доске, штырь входил прямо в ключицу. Грудь раскрыта, шрамы от ремней шли крест-накрест. Пустые и стеклянные глаза смотрели на неё без блеска жизни. У него не было половины затылка. Вместо неё – кровавая дыра.

Рядом – Лина. На бледной шее обозначился след от жгута, половина лица изрезана, кожа содрана, глазницы пустые. Волосы прилипли к ошмёткам плоти.

Колени подкосились. Вейра упала на холодный пол. Руки дрожали. Воздух резал лёгкие. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Вдруг – мокрый хрип слева. Голова сама дёрнулась в ту сторону. Он лежал у стойки с ремнями. Ксавьер.

Его худое тело без одежды мелко дрожало, кожа покрылась пятнами ожогов, волосы растрёпаны. Из горла шло рваное дыхание. Безумные глаза блестели от слёз.

Вейра кинулась к юноше, обхватила, прижала к себе. Он был холодный, липкий. Но живой.

– Держись, Ксавьер, – прошептала Вейра.

Она смахнула кулаком кровь с его губ, и алый след остался на перчатке. Провела по волосам, чувствуя, как они спутались от крови и пота. Он всхлипывал, пытался говорить, но язык не слушался.

Мир внутри сжался. Сердце стучало о рёбра. Глаза жгло, пальцы дрожали. Вейра ощутила на языке горечь. Горечь вины. Она пошла одна, отказалась идти с ними на задание. И теперь каждый всхлип Ксавьера ложился ей под кожу.

– Вы контрабандисты. Шипящие… Торгуете людьми, – сказала Вейра дрожащим голосом, не отпуская Ксавьера.

– Браво, Вейрочка! – Мила захлопала в ладоши. – Молодец, быстро догадалась.

Шаги. Вейра подняла голову. У дверей стоял Кори, облокотившись о косяк.

– Довольно выгодная работа, – ухмыльнулся он. – Приносит хорошие деньги.

Сверху послышались каблуки. Ровный стук: раз-два, раз-два. Марена спускалась неторопливо.

– Ты ведь сама всё понимаешь, – сказала она, ступая на нижнюю ступеньку. – Тело – самый честный товар. Наполненный эфиром. Кто сильнее, тот живёт за счёт других. Кто слаб, тот платит за их силу. Всё просто, дорогая Вейра Соль.

Вейра молчала. Сердце билось так громко, что заглушало слова. Марена провела взглядом по залу, по неподвижным фигурам. Остановилась на Роане и Лине.

– Эти двое были… удивительны, – сказала она с ноткой нежности в голосе. – Мальчишка орал до хрипоты, а девочка… сразу в слёзы.

У Вейры пересохло во рту. На языке стояла горечь.

– Заткнись, тварь, – прошептала она.

– Ты злишься, – улыбнулась Марена. – Значит, жива. Редкое качество для тех, кого мы видим здесь.

Она подошла ближе. Запах её духов был холодным, с примесью чего-то отвратительно сладкого.

– А этот… – она кивнула на Ксавьера. – Мы даже не успели решить, на что его хватит.

Марена цокнула языком, глядя на худощавое тело юноши.

– Сомневаюсь, что он окупится, – лениво бросила она.

– Не тронь его, – зарычала Вейра, прижимая Ксавьера ближе к себе.

Марена чуть склонила голову. За спиной хихикали Кори и Мила.

– Посмотри на себя, Вейра, – замурлыкала она. – Кожа ровная, гладкая. Ты бы здесь смотрелась очень уместно. Рядом с твоим дозорным.

Марена вынула из-за пояса нож. Сталь блеснула холодным отблеском.

Вейра чувствовала, как внутри поднимается волна. Глухая, горячая, будто расплавленный металл разливался по венам.

– Попробуй, – сказала она, не отпуская Ксавьера, – и я покажу тебе, как звучит страх.

Марена улыбнулась.

– Посмотрим, на что тебя хватит, – прошептала она.

Двери скрипнули. Звук прорезал подвал. У Вейры в висках забился пульс.

Из темноты выступила высокая фигура. На губе виднелся шрам. С чёрного плаща стекали капли дождя. Человек шёл уверенно, спокойно, будто входил не в логово убийц, а домой.

– Извините, – произнёс он лениво, – я опоздал на вечеринку?

Глаза скользнули по лицам, по телам, по крови и чуть сузились.

– Но, кажется, успел к концу.

Вейра судорожно вдохнула.

Это он. Тот самый вор из таверны. Только сейчас он стоял не под тусклым светом и среди выпивки, а посреди ада, где воздух звенел от смерти.

Контрабандисты напряглись. Кори прижал руку к поясу, Мила метнулась за стол, металл глухо звякнул. Только Марена не шелохнулась. Расправила плечи, каблук щёлкнул о камень.

– А ты кто ещё такой? – голос её звенел, как тонкое стекло. – Убирайся, пока мы не выпустили тебе кишки следом за этой девчонкой.

Незнакомец спустился на нижнюю ступеньку размеренно, без спешки. Затем слегка приподнял бровь.

– Ну и влипла же ты, красотка, – усмехнулся он, взглянув на Вейру.

На его запястье вспыхнул серебряный браслет. Щелчок, и воздух в подвале стал холоднее.

Ж-ж-ж-ж. Тихий, чистый гул. Из дуги медленно вытянулся клинок: серебро с мягким зелёным отливом, будто в толще металла шла тугая струя света. Гарда пульсировала, по лезвию ползли короткие огни.

По коже пробежали мурашки, в ноздри ударил сладковатый, аптечный запах. Эфир.

Вейра узнала его сразу. Это был не просто меч. Эфирный клинок.

Мужчина улыбнулся краем рта:

– Я Виктор Аддинберг, – сказал он, играя мечом в левой руке с привычной лёгкостью. – Надеюсь, после схватки ты назовёшь своё имя.

На мгновение он задержал взгляд на Вейре, словно уже заключил с ней немой договор.

Вейра аккуратно облокотила Ксавьера к стене, провела ладонью по его плечу. Тело юноши всё ещё дрожало от жара. Она поднялась и расправила плечи.

Левая рука зудела всё сильнее. Зуд переходил в боль, боль – в гул. Словно под кожей шевелилось что-то живое и нетерпеливое.

Она подняла взгляд на Виктора, коротко кивнула ипотянулась к перчатке. Ткань сползла аккуратно с кожи. Воздух вокруг дрогнул. Все – кроме Виктора – одновременно отступили.

Рука Вейры блестела в свете ламп. От запястья до пальцев ползла сеть рубцов, ожогов, живых рытвин. Кожа то темнела, то светлела, под ней ходили пульсирующие бугры, как дыхание плоти. Изнутри пробивался слабый синеватый свет. Когда ткань исчезла, сияние стало немного ярче, вырываясь сквозь поры.

Вейра отбросила перчатку, разжала пальцы. Воздух возле них слегка заискрил. Вместо ногтей блестели заострённые, тёмно-алые когти.

– Н-не может быть, – прохрипела Марена, глядя то на Вейру, то на Виктора. – Аномальная…

Кори и Мила зашептались, отступая к стене. Страх в подвале стал почти осязаемым.

Вейра медленно дотронулась до эфеса своего меча. Звук металла был чистым. Красное длинное лезвие с прозрачным отблеском выскользнуло из ножен. С каждым вдохом меч наливался кровавым сиянием.

– Сегодня твоя голова слетит с плеч, убийца, – сказала Вейра, указывая клинком на Марену.

Марена застыла, и только дрожь губ выдала её страх.

– Разрешите пригласить на танец? – произнёс Виктор и чуть склонил голову.

Лампы погасли, и мир свёлся к их дыханию, к двум ритмам, идущим навстречу.

Марена махнула рукой. Контрабандисты выпрямились разом, словно их дёрнули за один нерв. Из-за поясов хлынуло железо, зашипело, выпуская пар.

Кори вытащил металлические перчатки и быстро натянул на ладони. Пар рвался из щелей, на запястьях чернели магниты. Мила поднесла к губам узкую серебряную флейту. Пальцы побелели, губы искривились. Марена надела перчатки, усыпанные кристаллической пылью. Она подняла ладони, и между ними вспыхнула вуаль белых граней.

– Здесь слишком чисто, – произнесла Марена. – Исправим это вашей кровью.

– Попробуй, – ответила Вейра.

Свист. Пол дрогнул. Вейра почувствовала, как холод ударил в живот.

Она резанула пустоту. Меч стал якорем, удержал от падения.

Кори бросился на неё, но Виктор уже шёл ему навстречу. Поворот корпуса. Кварцевое лезвие срезало кусок перчатки. Пар рванул наружу, обдав всех горячей волной. Кори отбросило на стол, латунь запела, подвал застонал.

Марена метнула соль. Белая вуаль легла на руку Вейры. Кожа зашипела. Пальцы свело. Левую руку стянуло. Вейра стиснула зубы.

Вдох. Смотреть вниз. Резать по диагонали.

Она сорвала соляную вуаль одним движением. Пальцы дымились. Боль резала сухожилия, но взгляд оставался ровным.

– Руки у тебя хорошие, – сказала Марена, приближаясь. – Так и хочется отрезать.

– Тронешь – тут же умрёшь, – ответила Вейра, выдыхая сквозь зубы.

Флейта Милы снова запела. Стены дрогнули. В шее у Вейры хрустнул позвонок. Она едва удержалась на ногах.

Тень мелькнула сбоку. Клинок Виктора описал короткую дугу, почти невидимую. Серебро коснулось воздуха, и звук оборвался. Флейта выпала. Мила вскрикнула.

Виктор моргнул, будто стряхнул пепел с ресниц. Скулы напряглись. Эфирный клинок пульсировал в ладони, отдаваясь в кости.

Вейра шагнула вперёд. Клинок её руки зажёгся кровавым светом, отражаясь в бело-зелёной вспышке эфира у Виктора. Они двигались, как два потока: один – ледяной, другой – пылающий.

Кори вытянул вперёд руку в металле. Искры прошли в сантиметре от щеки Вейры. Она пригнулась, ударила снизу. Кори рухнул, из груди вырвался хрип.

Марена кричала что-то, швыряя соль и пепел. Её голос ломал воздух. Но Вейра уже не слушала. Всё внутри гудело, каждая клетка пела от ярости.

Пламя от руки переходило на меч, её пульс подхватывал эхом удар эфира Виктора. Они работали без слов.

Тишина между ударами была громче любого звука.

Вейра дала короткий подрез точно под рёбра Марены. Грани соли осыпались. Марена отшатнулась, глухо зашипела и стянула рану солью: порез затянулся матовой коркой. Из её горла вырвался хрип, похожий на смех.

Кори, щёлкая железными перчатками, шёл напролом. От движений его каркас гудел, пар стелился по полу. Магниты на запястьях рванули к мечу Вейры. Удар, искры, звон стали. Клинок задрожал. Она соскользнула по влажному полу и ударила кулаком в живот Кори.

Глухой звук. Запах металла обжёг лёгкие. Колени Вейры обдало жаром.

– Держи левый фланг, – спокойно бросил Виктор, уходя от удара Милы.

– Не учи меня, – выдохнула Вейра сквозь зубы.

– Просто совет, – ответил он с едва заметной ухмылкой.

Марена рванулась вперёд, зашипев:

– Держим лишнюю! Убейте их, быстро!

Мила подняла флейту. Свист ударил, словно игла в мозг. Кровь в висках застучала. Кори рванул снова, перчатки звякнули, пошли на захват. Марена взмахнула ладонью, и с пола поднялась соль: тысячи мелких граней, живых и жадных.

Затем в её руке возник хлыст из соли. Удар метнулся к Вейре, прямо в грудь. Вейра пригнулась, парировала удар. Соль осыпалась у ног. Её запястье пошло вниз по короткой, чистой связке локоть – шея. Расстояние исчезло.