Волк

Борис Шилов

Волк

Пролог

О том, как старый клык встретил старую кость

– Слышишь, Волк?

Тишина.

– Я знаю, что ты здесь. Выходи, не заставляй старика ползать по сугробам. У меня подагра.

Снова тишина. Только ветер грызет камни.

Старик кряхтя присел на валун, обхватил колено, затянутое в сукно. Пальцы скрючены, ногти желтые, слоятся. Он достал трубку, набил. Чиркнул кресалом.

– Хороший ты год взял, – сказал он в темноту. – Сто восемьдесят девятый? Или сразу девяностый? Помню, в девяностом мы тут… Эх.

Волк вышел не из леса. Он проявился между стволов, будто всегда там был, просто смотрел. Не огромный. Поджарый, пепельный, с глазами цвета застывшей нефти.

– Врешь, Игнат, – сказал Волк. Человеческим голосом. Хриплым, рваным. – Нет у тебя подагры.

Упырь улыбнулся. Клыки показались из-под губы – желтые, как ногти.

– А вдруг я за эти двести лет и правда состарился? Вдруг я теперь другой? Добрый?

– Кровь не врет.

– Кровь не врет, – согласился Игнат. – Твоя кровь, Волк, пахнет так, что у меня во рту пересохло. И не от старости.

Волк шагнул ближе. Снег под лапами не хрустел.

– Ты пришел умирать?

– Я пришел поговорить, – упырь выбил трубку о каблук. – Потому что охоту объявили. Не местные, из-за Будапешта, молодняк. Они хотят твой род под корень. Слышал?

– Слышал.

– И молчишь?

– Я волк. Я не трепач.

Игнат кивнул, будто именно этого и ждал.

– Тогда слушай, зверь. Я тебя не трону. Не сегодня. Но запомни: пока зверь не убит – шкуру не делят. А они уже поделили. У них даже список есть – кому хребет, кому сердце, кому печень на паштет. Идиоты.

Волк молчал долго. Так долго, что ветер успел намести новую поземку.

– Ты предупредил. Зачем?

Игнат встал, разминая спину. Хрустнуло. Старость – она и для упыря старость.

– Затем, что когда они тебя достанут, они станут непобедимыми. А я не хочу жить в мире, где непобедимы идиоты. Мне с ними скучно.

Он ушел не оборачиваясь.

Волк остался стоять. Нюхал воздух. Запоминал.

-–

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПСОВАЯ ОХОТА

1. Гости с чемоданами

В гостиницу «У трех лип» въехали трое.

Вахтанг за стойкой не был сентиментален. За двадцать лет он видел и контрабандистов, и беглых венгров, и цыган с медведями, и однажды – человека, у которого из чемодана капало так, что пришлось менять половицы. Но эти трое были другими.

– Две комнаты, – сказал тот, что шел первым.

Моложавый. Слишком моложавый для таких глаз. Одет дорого, но неброско: твид, кожа, серебро на запонках. Запонки с волками. Вахтанг моргнул – нет, показалось. Просто узор.

– Надолго? – спросил он.

– На охоту.

Вахтанг протянул ключи. Деревянные, тяжелые, с медными бирками.

– У нас тут зверь водится. Кабан. Медведь.

– Мы не за медведем.

– А за кем?

Третий из компании, самый молодой, дернулся было, но первый положил руку ему на плечо. Спокойно. Весомо.

– За волком, – сказал он. – Красный волк, слышали? Редкий вид. Занесен в…

– У нас нет красных волков, – перебил Вахтанг. – У нас обычные, серые.

Моложавый улыбнулся. Безупречные зубы. Клыки? Нет, просто блик от лампы.

– Значит, ошибка в каталоге.

Они поднялись наверх. Вахтанг проводил их взглядом и снял трубку телефона. Покрутил диск. Три гудка.

– Упыри, – сказал он в трубку. – Трое. Да, как тогда.

-–

2. Красное на снегу

Марта резала хлеб, когда ветер принес запах.

Она замерла. Нож застыл в воздухе, на лезвии – горбушка.

Три года она училась не вздрагивать. Три года уговаривала себя, что та ночь осталась в другой жизни, что она просто женщина, которая живет в лесу, лечит зверей и не выходит за калитку после заката.

– Девочка, – позвала она тихо.

Волчица подняла голову. Лежала в углу вольера, перебирая лапами во сне – снились погони. Марта назвала ее Зимой. Зима открыла желтые глаза, зевнула, обнажив ряд безупречных клыков.

– Чуешь?

Зима заскулила. Не вопросительно – предупреждающе.

Марта отложила нож.

Она жила одна с тех пор, как отец не вернулся из последнего рейда. Ей было девятнадцать. Теперь двадцать два. За спиной – диплом ветеринара, который она ни разу не предъявила, и «вольер», который местные называли «волчатником».

Они приносили ей раненых. Она выхаживала. Кого-то отпускала, кто-то оставался. Зима осталась.

– Я не побегу, – сказала Марта вслух.

Зима снова заскулила. Громче.

Марта взяла ружье. Не отца – он унес свое в тот раз и не вернул. Старое, двуствольное, заряженное картечью. Против упырей картечь – как горох. Но в стволах было серебро. Она сама перелила бабушкины ложки.

-–

Они пришли в сумерках.

Марта сидела на крыльце, ружье поперек колен. Не целилась. Просто держала.

– Добрый вечер, – сказал тот, что в твиде. Он ступил на снег – след почти не остался. – Холодно. Пустите погреться?

– Здесь нет того, что вам нужно.

– А что нам нужно?

– Кровь.

Он улыбнулся. Настоящие клыки. Теперь не скрывал.

– Кровь нам нужна всегда. Это как чай. Но сегодня мы по делу.

Второй, тот что помоложе и нетерпеливый, дернулся вперед:

– Хватит с ней лясы точить, Тамаш. Валим бабу, берем волка и…

– Заткнись, Ласло, – не повышая голоса сказал Тамаш. – Ты когда-нибудь слышал фразу «Не в свои сани не садись»?

– Я венгр.

– Тем более.

Тамаш повернулся к Марте. Развел руками – пустыми.

– Мы ищем зверя. Старого, пепельного цвета. Он здесь живет. Мы знаем. Отдай нам его – и мы уйдем. Никто не пострадает.

– Он не зверь.

– Ошибаетесь, – мягко сказал Тамаш. – Он самый настоящий зверь. Просто говорит. Мы не причиним ему боли. Быстро, чисто. Вы даже не услышите выстрела.

– У него есть имя.

– У волков нет имен. Есть клички.

– Его зовут Бес.

Тамаш моргнул. Первый раз за весь разговор он проявил что-то похожее на эмоцию.

– Бес, – повторил он. – Мило. Кто назвал?

– Я.

– Вы его приручили?

– Его нельзя приручить. Его можно только… встретить.

Вольер за спиной Марты заскрипел. Зима встала, шерсть дыбом, низкий рык разнесся над сугробами.

Ласло облизнулся.

– Тамаш, слышишь? Волчица течная. Кровь горячая, спариваться хочет…

– Еще одно слово, – сказала Марта, – и я выстрелю.

– Из чего? – усмехнулся Ласло. – Из бабушкиной пищалки?

Она выстрелила. Картечь ударила Ласло в плечо, разорвала твидовое пальто, вошла в плоть. Упырь взвыл – не от боли, от ярости. Отшатнулся. Рана зашипела, края почернели.

– Серебро, – выплюнул он. – Сука.

Тамаш не двинулся.

– Непрофессионально, – сказал он. – Стрелять в того, кто не нападает. У нас, в Будапеште, за это отбирают лицензию.

– Убирайтесь.

– Мы уйдем. Но мы вернемся. Не сегодня. Может, не завтра. Но Волк – наш. Вы это знаете. Он знает. Он сам придет, когда поймет, что за ним нет больше смысла прятаться. Они всегда приходят.

Тамаш развернулся. Ласло, шипя проклятья, попятился к кромке леса. Третий, все это время молчавший, задержался.

– Он старше, чем вы думаете, – сказал он тихо. Голос без возраста. – Он помнит такие времена, о которых мы читаем в учебниках. Он должен уйти достойно. Не под пулю браконьера. Не от старости в грязи.

– А от вашего клыка – достойно?

Третий посмотрел на нее. Глаза как у Зимы. Желтые.

– Я единственный, кто может сделать это без боли. Запомните мое имя. Раду. Когда придет время – не сопротивляйтесь.

Они ушли.

Марта сидела на крыльце, пока пальцы не примерзли к прикладу. Зима легла рядом, положила голову ей на колени.

– Трус, – прошептала Марта. – Трус, трус, трус.

Она не знала, кого имеет в виду.

-–

3. Третий лишний

Старый Игнат сидел в корчме, пил кровь из чашки (бычья, разбавленная, для желудка легче) и смотрел в окно.

– Приехали, – сказал он пустоте.

– Кто? – спросил корчмарь, протирая кружку.

– Идиоты.

Он допил, бросил монету, вышел на мороз. Венгры шли по главной улице – Тамаш впереди, Ласло позади, рука на перевязи, Раду замыкал.

– Господа охотники! – Игнат раскинул руки, будто встречал родных. – Какая честь! Не ожидал земляков в нашей глуши. Что, Красный волк не дается?

Тамаш остановился.

– Игнат. Старая гнида.

– Сам ты гнида, – добродушно отозвался упырь. – Я, может, последний, кто помнит твоего прадеда. Он, помню, тоже на волков ходил. Его волки съели. Хороший был упырь, царствие ему… ну, не царствие. Вечная жажда.

– Ты мешаешь, Игнат.

– Я? Я просто гуляю. Воздухом дышу. Кровь пью. Свободный гражданин.

Ласло шагнул вперед. Тамаш остановил его жестом.

– Ты хочешь что-то сказать?

– Хочу, – кивнул Игнат. – Скажи мне, Тамаш. Ты же умный. Учился, небось, в академии, читал старые книги. Зачем тебе этот волк?

– Затем, что он – угроза.

– Кому? Тебе лично?

– Виду. Пока существует оборотень, способный уничтожить упыря в прямой схватке, мы не можем быть уверены в своем превосходстве. Это вопрос эволюции.

– Эволюции, – повторил Игнат, смакуя слово. – Красиво. А по-моему, это вопрос жадности. Вы боитесь, что кто-то сильнее. Что кто-то старше. Что есть зверь, который на вашей вечеринке – единственный, кто не подчиняется правилам.

– Мы не боимся.

– Врешь. Трясетесь, как зайцы. Потому и приперлись втроем на одного.

Тамаш приблизился. Вплотную. Старые упыри стояли друг напротив друга, и воздух между ними стал плотным, как кисель.

– Ты защищаешь его, – сказал Тамаш. – Почему?

– Я не защищаю. Я смотрю.

– И что ты видишь?

Игнат улыбнулся. Беззубо. Жалко.

– Я вижу трех охотников, которые еще не убили зверя, но уже поделили шкуру. Это плохая примета. Волки ее чуют.

Он хлопнул Тамаша по плечу и пошел прочь, насвистывая что-то старое, довоенное, венгерское.

-–

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВОЛЧЬИ ИГРЫ

4. Бес

Он пришел через три дня.

Марта не спала. Сидела у окна с ружьем, следила за лунной дорожкой. Зима вдруг вскочила, метнулась к двери, заскулила – радостно, по-щенячьи.

– Тише, – сказала Марта. – Кто там?

Дверь открылась сама. На пороге стоял Волк.

Вблизи он был не такой большой. Поджарый, длинноногий, седина на морде и холке. Глаза – черные, без белков. Смотрел не на Марту – на Зиму.

– Здорова, – сказал он. Голос хриплый, с хрустом, будто камни перетирал.

Зима подбежала, ткнулась носом в шею, замерла, замедляя дыхание.

– Ты… – Марта встала. – Ты говоришь.

– Все волки говорят. Просто не все при людях.

Он вошел. Не спросив. Переступил порог, стряхнул снег с лап – снег не таял, просто исчезал в воздухе, не долетев до половиц.

– Я знаю, что они здесь, – сказал Бес. – И знаю, что ты их видела.

– Они хотят тебя убить.

– Да.

– Ты поэтому пришел? Проститься?

Он сел на задние лапы, как обычный пес. Только взгляд не собачий.

– Я пришел спросить. Ты с отцом моим знакома была?

Марта вздрогнула.

– Я не знала, что у тебя был отец.

– Был. Старший. Его убили. Три года назад. В лесу. Он шел на охоту и не вернулся.

Тишина. В печи треснуло полено.

– Твой отец… – медленно сказала Марта. – Он был…