Время рассказать

Арманд Декрё

Время рассказать

Циферблат

Лениво позёвывая, бомж Аркадий сидел возле мусорного бака и, неспешно почёсывая одной рукой между ног, второй торопливо пытался привести в порядок всклокоченную сальную бороду. Ещё помнившие кудрявость волосы на его голове почти полностью закрывали оставшуюся часть лица, но при этом можно было разглядеть и большой крючкообразный нос, и глубоко посаженные бегающие глазки. Аркадий был даже не особо вонюч, поскольку ему удалось не только помыться под вчерашним ливнем с найденным на всё той же мусорке обмылком, но и переодеться в там же найденный двубортный костюм, почти не поеденный молью. Правда, чуток мешковатый, да только кто это теперь заметит? Жизнь, между тем, налаживалась, и, отмахиваясь от мух, Аркадий размышлял о бренности бытия и месте homo sapiens в современном ему сумасшедшем мире.

В предшествовавшие нынешнему статусу времена Аркадий Любомудрович помнил себя профессором университета, регулярно доводившим несчастных студентов до изнеможения своими придирками и каверзными вопросами на экзаменах по теории марксизма-ленинизма, одним из выдающихся основоположников которой он в глубине души мнил и себя. А потом грянули перестройка и лихие девяностые, выкинувшие на свалку как марксизм-ленинизм, так и его самовлюблённого преподавателя, оказавшегося ненужным даже своим детям. Они давно выросли и, позабыв старика-отца, разлетелись кто куда: одному чаду повезло неплохо устроиться в далёкой стране заходящего солнца, другому прижиться на земле обетованной…

Всё-таки жизнь непредсказуема: ещё вчера, невзирая на ливень, бомж был почти что счастлив, ибо, кроме очищения от грязи, смог в очередной раз изрядно поужинать объедками из кафешки в соседнем дворе, а появившись там утром сего дня с традиционной надеждой на плотный завтрак, Аркадий увидел лишь пепелище, машины с «мигалками» и кучу людей в униформе. Пришлось, несолоно хлебавши, уносить ноги во избежание всевозможных неприятностей, а после мучительно долго искать другое место, где можно хоть чем-нибудь подкрепиться.

Размышления бомж-профессора прервало внезапно возникшее ощущение холодной стали у виска. Медленно подняв глаза, он увидел небо, закрытое плотной фигурой человека с пистолетом. Окажись Аркадий женщиной, родил бы в этот момент даже без зачатия.

– Кирюша, немедленно отойди от дяди! Отойди, кому я сказала!!! – раздавшийся где-то вдалеке истеричный женский вопль остановил пробег всей жизни перед глазами никому не нужного старика.

– Пиф-паф! – сказал толстый мальчик и, убрав игрушечный пистолет, послушно зашагал прочь…

Старый бомж Аркадий Любомудрович Циферблат так и остался сидеть возле мусорного бака, нелепо на него облокотившись. Жизнь, как известно, штука полосатая, и чёрная полоса её внезапно сменилась белой, но только этого уже он заметить не мог. Он вообще уже ничего не мог. Время, отведённое бомж-профессору, закончилось, стрелки часов на циферблате его жизни остановились навсегда.

Ближе к вечеру соответствующие службы увезли его остывшее тело туда, откуда уже не возвращаются. А завтра наступит новый день, и полосатая жизнь продолжится, но теперь уже для других. Для толстого мальчика Кирюши и его истеричной мамаши, для всех, кто был и не был знаком с Аркадием. И стрелки часов продолжат бег уже по их циферблатам. Пока продолжат. Жизнь же, всё-таки, непредсказуема…

Два конверта

Сорок лет. Не живу с родителями, но у них прописан. Давно своя семья. Иногда заезжаю в гости, когда один, когда нет. В последнее время редко. Проблем прибавилось. Хотя надо бы почаще – старенькие они у меня, позднего их ребёнка. Впрочем, моё чадо тоже позднее. Тенденция? Нет, так сложилось просто. Пока свою принцессу встретишь, пока поймёшь, что та самая. Не важно, не о том речь…

Утро на работе. Какой день недели – не помню. Они все одинаковы. Скорей бы вечер пятницы, за которым долгожданные выходные. Осень, темнеет за окном рано. День на день дождём похож. Холодным и депрессивным. Природа умирает. До весны. Жаль, нескоро она, весна эта. Ладно, перезимуем, всего-то ничего осталось…

Звонок нарушает оцепенение. Производственное. Отец. Значит, что-то важное. Просто так не позвонит. Не любит через телефон общаться. Я тоже не очень. Большую часть детства и юности прожил без него, не привык. Да и какая разница, был телефон или нет? Сейчас, главное, есть…

Надо ответить. Снимаю трубку. То да сё, как дела, как здоровье. Всё как всегда, ничего нового. Потом отец говорит, тут, мол, есть по твою душу два конверта, неплохо бы их передать. И встречу в метро назначил. Поеду. Вечером, после работы. Отца давно не видел, соскучился. Вдруг что-то важное в тех конвертах. Правда, нутром чувствую – лучше не брать. Но отец, отец всё-таки. Не дружбан Мишка какой-нибудь с предложением по пивку…

Супругу предупредил, что задержусь. Подъехал. Встретились. Обнялись. Постарели оба. Каждый день старит. Жизнь такая. Как та осень, где день на день дождём похож. Конверты получил, потом изучу содержимое. Отец важнее. Сели на скамеечку. Поговорили о том о сём, приветы передали, на поезда, проходящие, как жизнь, поглазели. Предложил его проводить, всё-таки старенький. Отказался. Возвращайся, говорит, у тебя много ещё дел нерешённых. Вдругорядь как-нибудь. Не сейчас. На том и расстались…

Просыпаюсь. Весь в холодном поту. Ничего не соображаю. Конверты, куда их дел? Как домой добрался? Не помню! Ой! А отца-то пару лет назад схоронил уже. Но ведь только-только с ним виделись. В метро. И я его не проводил. Значит, то сон был? То был сон! Эх, батя, поторопился уйти, очень тебя не хватает. И мне, и маме…

Через несколько дней скоропостижно ушёл тесть. Следом, неделей спустя, мать. Вероятно, не стоило мне забирать те самые конверты. Тогда, во сне. Но кто знал-то? Никто…

Прошло много лет. Чадо моё выросло, а отец больше не снился. Вот так, явственно. Да и не осень сейчас на дворе. Та, где день на день дождём похож. Значит, не вдругорядь ещё…

Поживём покуда!

Андрюшка и Му-му

Андрюшка учился из ряда вон. На второй год не оставляли исключительно из-за желания учителей быстрее распрощаться (другой школы в ближайшей округе всё равно не было). Так он и дотянул до заветного аттестата. Кое-как.

Андрюшка – дальний родственник. Седьмая вода на киселе. Помладше лет на пятнадцать. Мамаша его всё личную жизнь устроить пыталась, и потому всеми правдами спроваживала горе-сыночка на время каникул кому-нибудь из родни. Чаще всего к нам, как живущим в городе, в основном на мою поседевшую ныне голову. Научи, мол, парня учиться. А я тогда студентом был, времени много свободного. Делать нечего, приходилось отдуваться…

Сидим мы, значит, с Андрюшкой вдвоём дома. Родители на работе. Я чайник поставил, пацану книжку в зубы – на, читай. Вслух и громко. Так, чтобы слышал. И не абы что, а классику – «Муму» Тургенева Ивана Сергеевича. Как раз они это в школе проходили. И он начал. Точь-в-точь, как просили, громко, старательно и отчётливо. То есть по слогам. А ещё и на одной ноте, поскольку читать не хотел. Но я-то срочную отслужил, психика крепкая, быстро не сдамся. Поэтому сижу, терплю, слушаю. Сюжет интересный, рассказчик, правда, не особо. Медленно Андрюшка читает, а времени у меня не так уж много – на вечернем тогда учился, занятия скоро. Это на работе я выходной, не моя смена, а институт-то никто не отменял.

Чаепитие завершилось. Рассказ, прочесть который за это время можно было бы дважды, Андрюшка и до половины не осилил, а мне уже бежать пора, не то на лекцию опоздаю. «Ладно», – говорю ему, – «потом дочитаешь». И руки в ноги – в институт. А он только рад этому – не успел я за порогом оказаться, как уже компьютер включил и давай пароль от него подбирать. И ведь подобрал, паршивец. Как – до сих пор загадка. Игрушек мне понаставил, хорошо вирусов не наловил. И ещё много всяких разных улучшений сделал, аж челюсть отвисла, когда потом увидел.

Каникулы у Андрюшки закончились раньше, чем снова я смог выделить время на его воспитание. Он уехал, и рассказ пришлось дочитывать уже мне, в одну физиономию. Свою. Не люблю незаконченных дел.

Прошло двадцать лет. Уже позабыл о том эпизоде, закончил институт, где-то тружусь, принося, так сказать, пользу обществу. Как могу. Семью тоже не забываю. Вот и об Андрюшке вспомнил. Он хоть и двоечником был когда-то, повзрослев в классного специалиста в компьютерной сфере превратился (не всякий в его юные годы мой компьютер разблокировать смог бы). Пристроил родственничка в контору, где когда-то сам трудился. Он доволен, мать его на старости лет тоже, да и у начальства Андрюшка на хорошем счету. Андрей Сигизмундович, точнее. Это мамаша ему такое отчество подсуропила, отца-то ведь у пацана не было.

Однажды холодным пятничным вечером, под Новый год, на моём телефоне неожиданно высветился номер его начальника. Моего когда-то раньше. Снял трубку, о том о сём поговорили, о былом вспомнили, знакомых помянули. Под конец разговора вдруг меня спрашивает, не знаю ли, зачем Андрюшка тургеневское «Муму» распечатал. Андрей Сигизмундович, точнее. Куда-то торопился, видимо, вот и забыл листы в принтере…

«Герасим ничего не слыхал – ни быстрого визга падающей Муму, ни тяжкого всплеска воды; для него самый шумный день был безмолвен и беззвучен, как ни одна самая тихая ночь не беззвучна для нас, и когда он снова раскрыл глаза, по-прежнему спешили по реке, как бы гоняясь друг за дружкой, маленькие волны, по-прежнему поплёскивали и постукивали они об бока лодки, и только далеко назади к берегу разбегались какие-то широкие круги». [1]

Андрюшка, Андрей Сигизмундович, точнее, читал всё это с экрана своего смартфона, забыв распечатку в принтере, обитателям детского дома, куда вместе с другими волонтёрами привёз подарки на праздник. Вот и дочитал, наконец. Видимо, тоже не любит, как и я, незаконченных дел…

Сноски:

[1] ©1852, Тургенев И.С., «Муму», цитата.

-–

Все имена и события вымышлены, а совпадения случайны.

Ну, или почти все…

Цитата подлинная.