Я вернусь

Не выдержав тяжелых воспоминаний, Богдана разрыдалась горькими слезами.

– Ну-ну, доченька. – Людмила Степановна прижала непутевую дочь к себе – хоть и дура, а жалко.

Как помрет она, то с кем Даня останется? На Ваську-кобелину надежды никакой. Пока-то он хороший, все в дом, все в семью и дочку любит, а как кризис среднего возраста бабахнет, так крышу и сорвет. А Богдана что? Это сейчас она сочная баба, а в климаксе разве сможет с молодкой соперничать? Надо пристроить ее в хорошие руки, пока еще есть время, а там и помирать не страшно будет.

– Мужчину тебе надо хорошего! Чтобы баловал мое сокровище, на руках носил и в норку кутал, – прошептала она, гладя дочь по пережженной голове.

– Где ж я его возьму-то? – утирая слезы, посетовала Богдана. – У нас на весь рынок Ашот один такой.

– Зачем тебе этот армянский нищеброд? – возмутилась Людмила Степановна, отходя от дочери на шаг и поднимая ее голову. – Не для того цветочек цвел! Пусть твоя Валька с ним путается. А тебе нужен американский миллионер – с твоими-то попой и сиськами!

– И где я его найду? – скривилась Богдана. – На мой базар приедет пуховик покупать, что ли?

Людмила Степановна отошла от дочери и включила старенький пластмассовый чайник, который когда-то дарила Богдане на день рождения. Вздохнув, покачала головой:

– Ну какой базар, Данечка? Люди давно придумали Интернет! Там можно жениха найти!

Открыв холодильник, она начала собирать на стол небольшой перекус: колбасу, сыр, хлеб, печенье и пирожки, которые испекла вчера.

– Мама, ну где я там че искать буду, я в том Интернете не разбираюсь и по-английски ни бум-бум. – Богдана протянула руку к пирожку, цепко схватила и откусила половину.

– Послушай, доченька, – щедро плеснув себе кипятка в большую кружку, Людмила Степановна вернулась к столу и присела на стул, стараясь поймать взгляд дочери, – я вчера вечером рецепты на «ютубе» искала, хотела вас чем-то вкусненьким порадовать, и случайно попала на канал женщины, которая вышла замуж и уехала в Америку. Она такие вещи рассказывает, я аж заслушалась! Ну да, муж старше, ну и что? Это ж не наши развалины. Зато живет в собственном доме, ездит на джипе, путешествует! Хоть мир посмотрит. И тетка та ну не сказать чтоб красавица, ты у меня в сто раз лучше. Может, подыщешь себе кого-то более приличного?

– А Вася? – обалдело спросила Богдана, забывая о недоеденном пирожке.

Слова матери упали на хорошо удобренную завистью и скандалом почву. Но уже примеряющая в мечтах свадебное платье Богдана споткнулась о преграду – она же замужем.

– Ну что Вася? Вася как Вася, – пробурчала мать, беря кусочек сыра. Есть не хотелось, но нужно же было брать где-то силы. – Вася твой так и будет до смерти баранку крутить, ты этого хочешь, что ли? Подыщи себе кого-нибудь потихонечку, а потом разведешься со своим Васей.

Нина

Крепкий и мощный семидесятилетний Дуглас напоминал смотрителя маяка, этакого морского волка с обветренным лицом и, несмотря на годы, пронзительно-синими глазами. Нина понятия не имела, чем приглянулась человеку, который никогда не слышал о Толстом и Достоевском, но почему-то он согласился увезти ее на другой конец земного шара вместе с проблемным сыном. Нет, про проблемного она, конечно же, ничего не сказала, но Дуглас дураком не был и понимал, что мальчик в шестнадцать лет – это не кусок сладкого пирога.

Он даже показался ей симпатичным. Возможно, это был результат нескольких унизительных месяцев, во время которых она получила два письма от потенциальных женихов из Айдахо и Небраски, впрочем, оба пропали после ее ответа. И сходила на свидание с вялым и неинтересным бухгалтером из Кентукки. Мужчина походил на чахоточного, с трудом говорил и даже дышал. Нина молилась, чтобы он дожил до конца свидания.

Дуглас же, напротив, был напорист и энергичен, словно кряжистый тяжеловоз, и они сразу же нашли общую точку соприкосновения – оба любили чистоту и содержали свой дом в армейском порядке. Когда Нина сказала, что каждый день моет окна, а полы обязательно протирает утром и вечером, даже если болеет, Дуглас широко улыбнулся и сказал, что хотел бы пригласить ее к себе на три месяца. Осмотреться, так сказать, на местности. И если все срастется – они поженятся. Нина была растеряна и не нашлась, что ответить.

Вообще, вся обстановка свидания действовала на нее тягостно. Дуглас привел ее в пафосный ресторан, куда ни он, ни она, ни даже переводчица – приятная женщина лет тридцати пяти – категорически не вписывались. Ресторан был наполнен серьезными мужчинами и красивыми девушками, щебетавшими, как птицы, и летящими по жизни, озаряя мир сиянием. Нине казалось, что все они с легким презрением смотрят на ее одолженное у коллеги платье, на Дугласа с его мощной красной шеей и на переводчицу, говорящую, на Нинин взгляд, слишком громко.

– Соглашайтесь, – громко прошептала та, как только Дуглас отошел в туалет (в четвертый раз за последний час).

– Что? – вздрогнула Нина, уже успевшая погрузиться в собственные горестные мысли – как она все объяснит Валере, коллегам, подругам? Впрочем, ей ли сейчас заботиться о том, что подумают коллеги, когда сын все быстрее идет ко дну?

– Соглашайтесь. – Женщина, которую, кажется, звали, как и ее подругу, Светланой, наклонилась поближе к Нине. Та почувствовала немного удушливый запах парфюма. – Понимаете, сейчас иностранцы вообще не смотрят каталоги старше тридцати пяти.

– Каталоги чего? – не поняла Нина.

– Ну как чего? Невест! – пояснила переводчица. – Вот приезжают такие перечники, труха из них сыпется, а все молодух подавай. Думают, что мы тут прям сидим и ждем, пока они нас куда-нибудь в кукурузное поле увезут.

– Но ведь так и есть на самом деле, – грустно улыбнулась Нина.

Переводчица отклонилась назад и, сложив руки на груди, пристально посмотрела на клиентку. Тонкие черты лица, стройная фигура, волосы забраны в аккуратный пучок, глаза слегка подкрашены. Спину держит ровно, говорит грамотно, разбирается в литературе. Совсем не похожа на большинство клиенток их агентства, у тех в глаз встроен калькулятор, а самая большая печаль – цвет свадебного платья.

– Зачем вы здесь? – прямо спросила она.

– Мне сына нужно увезти, – вздохнула Нина и почему-то густо покраснела. Никогда в жизни она не использовала людей ради собственных целей и чувствовала себя просто ужасно, заранее испытывая вину перед малознакомым Дугласом.

– Тогда тем более соглашайтесь. Понимаете, возраст. – Светлана многозначительно посмотрела на Нину, и та кивнула.

Она все прекрасно понимала. Возраст. Когда Дуглас вернулся из туалета, она, зажмурив глаза от страха, кивнула – согласна.

* * *

По дороге домой Нина сотни раз проигрывала в голове разговор с Валерой. Какие аргументы использует, как будет говорить – ласково, но уверенно. Бить на его будущее в хорошей стране, возможность работать в Силиконовой долине, о которой он когда-то так мечтал. Решила быть с сыном откровенной, рассказать, что боится за него. Не врать же про внезапную любовь к Дугласу, ей-богу!

Валеры дома не оказалось, и Нина даже выдохнула, трусливо смалодушничав. Пошла в душ и долго стояла под струями горячей воды, пытаясь смыть невидимую грязь. Все эти женщины, выходящие замуж по расчету или продающие свое тело, – как они вообще живут? Как смотрят на себя в зеркало? Не гнетет ли их мысль о том, что они продают себя как товар? Возможно, у них всех есть веские аргументы. Возможно, они просто жертвуют собой ради высокой цели?

Ум зацепился за спасительное слово «жертвовать». Да, пожалуй, она не станет рассматривать замужество как продажу себя, будет считать это жертвой.

Безусловно, она сделает все возможное, чтобы наладить совместную жизнь с Дугласом. Постарается стать ему другом и опорой. Возможно, он откроет для нее новый мир, в котором она сумеет отыскать свое место. Брак с иностранцем – это как дверь в пещеру Али-Бабы. Или крышка ящика Пандоры.

Нина услышала настойчивый звонок в дверь и быстро выключила воду. Наскоро вытеревшись, она накинула халат и вышла в прихожую. Раньше в их доме было много гостей, но со временем все они куда-то пропали. Заглядывала лишь Светка, да изредка приходили ученики, которых она подтягивала по русскому языку. Кстати, возможно, ей тоже стоит нанять себе репетитора, чтобы вспомнить английский? Ее скудный школьный запас давно улетучился, но она была полна решимости подучить хотя бы основные фразы перед тем, как отправляться в другую страну.

Звонок снова залился как сумасшедший, кто-то давил и давил кнопку, словно стремясь сквозь тонкое отверстие впустить в дом беду. Нина посмотрела в глазок – Валера. Не успела повернуть ключ, как сын потянул ручку на себя, ввалился в прихожую и запер за собой дверь на все замки.

– Валерочка, что случилось? – Все мысли о замужестве моментально улетучились.

В таких вещах она никогда не ошибалась – сын попал в беду. Она это чувствовала, считывала по мимолетному взгляду, повороту головы, изменившемуся голосу. Жуткая банальность – «сердце подсказало», но в ее случае это было именно так.

– Если меня будут спрашивать – меня нет, – пробурчал Валера и принялся развязывать шнурки.

– Что случилось? – тихо повторила Нина.

Сбросив куртку прямо на пол, Валера распрямился и пристально посмотрел на мать. Он напоминал молодого волчонка. Темные волосы и светлые, песочного цвета, глаза. Из него вырастет необычайно красивый мужчина. Валера взял лучшие черты обоих родителей. Поджарую и спортивную фигуру матери, четкий подбородок, высокие скулы и светлые глаза отца.

Раньше Нина боялась, что у сына возникнут проблемы с женщинами и ему будет сложно сделать жизненный выбор – слишком много соблазнов поджидает красивого мужчину. Сейчас эти тревоги ее лишь смешили. Да пусть крутит романы, влюбляется, расходится, женится, разводится, рожает детей – она всех воспитает. Лишь бы был жив!

– Есть че поесть? – вдруг спросил Валера, и Нина автоматически поправила:

– Не «че», а «что».

– Ма, не занудствуй, жрать хочу, есть че?

– Не «жрать», а «есть». – Выдыхая, Нина направилась на маниакально вылизанную крошечную кухню, где кроме мойки и небольшого кухонного гарнитура уместился миниатюрный столик и два стула.

В эту квартиру они переехали после смерти Сережи. Продали трешку в почти центральном районе, потому что Нина не могла жить там, где все напоминало о потерянном счастье. К тому же за то короткое время, что врачи пытались спасти мужу жизнь, она влезла в долги – лекарства и пребывание в больнице обошлись в астрономическую сумму. А отдать их с учительской зарплаты и не умереть с голоду было невозможно.

Пять лет в небольшой двушке с крошечным столиком на двоих.

– Будешь яичницу? – поинтересовалась Нина, начиная хлопотать на кухне – достала сковородку, включила газ и открыла холодильник.

– Че угодно. – Валера плюхнулся на стул и выдохнул.

– Ты мне скажешь, что случилось? – снова осторожно поинтересовалась Нина, кидая небольшой кусочек масла и разбивая одно за другим три яйца. Уменьшила огонь и прикрыла сковородку крышкой. Валера, как и отец, любил запеченную глазунью.

– Ничего, придурки какие-то в подворотне прицепились, – легкомысленно отмахнулся сын, открывая сахарницу и выуживая из нее кусок рафинада. Нина бросила на него неодобрительный взгляд, а сердце забилось сильнее – вот ее шанс сказать!

– Знаешь, Валера, меня вообще пугает, как изменился наш город в последнее время, – мягко начала она, выкладывая яичницу на тарелку и ставя ее перед сыном.

Открыла холодильник, достала помидор с огурцом, ловко помыла, разрезала, посолила и положила к яичнице. Сама присела напротив. Валера с большим аппетитом принялся за еду.

– Хлеба дай, – попросил он мать.

– Пожалуйста.

– Пожалуйста, – повторил сын и уставился на мать, а та, передав ему кусок хлеба и вдохновленная вниманием, решилась.

– Давай уедем, сынок, – выпалила Нина и попыталась поймать взгляд сына. Тот откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, уставился на мать, ожидая продолжения. – В другую страну, – сбивчиво заговорила Нина, – например, в Америку, ты же мечтал об Америке, помнишь?

Она попыталась добавить в голос энтузиазма, но это прозвучало так фальшиво, что ей самой стало стыдно.

– И как мы туда поедем? – прищурившись, спросил Валера, и в этот момент стал так похож на отца, что Нина едва не задохнулась от позора. Словно сам Сережа спрашивал – как ты могла докатиться до жизни такой?

– Ну, есть варианты, – трусливо промямлила она.

– Я надеюсь, ты не собираешься выйти замуж за пиндосского старпера? – фыркнул Валера и осекся, прочитав на вытянувшемся материнском лице правду. Резко вскочил, отодвинув с протяжным скрежетом стул.

– Американского, – автоматически поправила Нина, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Как она могла не подготовиться как следует к этому разговору? Не подобрать аргументы, которые сумеют убедить сына? – Послушай, Валера, для нас это выход, ты сам знаешь, какие у тебя оценки, я говорила со Степаном Ивановичем, он сказал, что даже ради меня не сумеет поставить тебе четыре по математике, ты вылетишь из школы, не закончив ее, или останешься на второй год. Подумай, что бы сказал отец! – Нина вытащила из рукава последний аргумент.

Тишина обрушилась словно камень. Некоторое время Валера сверлил мать взглядом, а затем внезапно приблизил свое лицо к ее. Медленно ощупал взглядом и ухмыльнулся.

– Что сказал бы отец? – передразнил он мать. – А что бы сказал отец, узнав, что ты собираешься стать продажной шлюхой?

Нина сама не поняла, что произошло. Звонкий шлепок и горящий красный след на щеке сына.

– Валерочка! – Она вскочила с места и кинулась к сыну, пытаясь все вернуть назад, загладить, но тот дернулся, словно она его обожгла. Сделал резкое движение, и стул рухнул на пол с громким стуком.

– Вали куда хочешь! Только я с тобой никуда не поеду, – заорал Валера и вылетел из кухни, хлопнула дверь в его комнату.

А Нина осела прямо на пол и схватилась за голову.

Ольга

Он любовался ею вблизи и издали. Она была самым рафинированным произведением искусства, что когда-либо проходило через его руки. Уникальная. Из тех, что с возрастом лишь возрастают в цене. Приглушенный свет в Ольгиной галерее делал ее кожу мраморной и призрачной. Казалось, Галатея ожила.

Ольга, одетая в стильное белое платье, одновременно и прикрывающее, и подчеркивающее стройную фигуру, держала в руках бокал с игристым и общалась с новоназначенным директором музея. Ей не было равных в установке связей. Просто звериное чутье на нужных людей. Еще месяц тому назад она начала уделять пристальное внимание невзрачному молодому человеку, которого в их среде все знали как Семена. Тогда она сказала ему, что этот Сема далеко пойдет и наверняка скоро станет генеральным директором крупнейшего в стране музейного центра. Тогда Арсений посмеялся, но через две недели узкое сообщество причастных к искусству было шокировано новостью о назначении Новицкого Семена Самуиловича на лакомую должность генерального директора, в борьбе за которую был истерт не один ковер.

Арсений лишь в очередной раз восхитился Ольгой и ее чутьем. Кивнул, одобряя их общение. Семен был умен и обладал прекрасным чувством юмора – блестящий собеседник. О ревности и речи быть не могло.

Арсений Шацкий не знал, что это такое. С самого детства женщины благоволили ему, и не было той, что могла бы устоять или предпочесть другого. Ольга не стала исключением. Но на Ольге он остановился сам.

Если бы в наши дни существовали скульпторы таланта Микеланджело, которые встретили бы на своем пути Ольгу и Арсения, наверняка увековечили бы их в прохладном равнодушном мраморе как венец человеческой красоты.

Арсений тряхнул головой, откидывая упрямую челку, и, поправив шелковый шарф, направился к Воеводину – местному царьку, чей заказ должен был решить все его проблемы, о которых он ничего не сказал Ольге. Мужчина он, в конце концов, или нет, хватит и того, что, как волшебная фея, она и так все решает.

Мягко ступая, словно леопард, разнеженный теплом, едой и любовью, Арсений, отсалютовав Ольге, всегда следившей за ним краем глаза, широко улыбнулся царьку. Тот недавно развелся и вил семейное гнездышко с новоиспеченной победительницей конкурса «Мисс N область».

Насколько Арсений мог судить, вначале та была любовницей, а потом уже стала победительницей. Почему-то наши бонзы не могут удовлетвориться рядовой любовью, им требуется титулованная. Словно в оправдание самому себе и окружающим. Дескать, не просто променял старую верную кобылу на молодого игривого жеребенка, а вот страсть накрыла и упал к ногам «Мисс чего-то там».

Мисс Воеводина была глупа как пробка и красоты сомнительной. Но она уже успела обтереться в определенных кругах, где считалось очень модным, чтобы в дом закупал предметы искусства Арсений Щацкий.

Они провели первую встречу, на которой Леночка или Лидочка – как же ее зовут? – пыталась улыбаться Арсению, едва Воеводин отвлекался на деловой звонок. Играть в игры с местным царьком не хотелось, к тому же зачем ему камеристка, если дома ждет королева? Поэтому визит прошел быстро и продуктивно. Основным пожеланием заказчика было «дорого и богато», чтоб не стыдно перед друзьями и коллегами.

Он почувствовал неладное, когда прощался с хозяевами. Леночка или Лидочка задержала его руку в своей и сунула маленькую записочку. Арсений знал, что там номер телефона, поэтому выбросил не разворачивая. Расплата не заставила себя ждать:

– Слушай, мне тут Лана в Интернете такой сайт забавный показала, Али чего-то там, ну знаешь, может? Китай лицензированный. – Низкий и плотный Воеводин обхватил высокого и стройного Арсения за плечи и попытался уволочь к стене. Со стороны они смотрелись комично – словно неуклюжий орангутанг пытался взгромоздиться на грациозного ахалтекинца. – Ну короче, там диваны есть похожие и люстры, как ты показывал, мы решили там все заказать. А то Лана хочет на Мальдивы, а где ж баблосиков на все взять? У меня тут дочка надумала в Англии учиться, ну, короче, не сердись, Борисыч, но заказ я отменю.

– Василий Федорович, вы понимаете, что вы говорите? – Арсений резко остановился и без малейшей улыбки на обычно мягком и приятном лице уставился на олигарха. Это был его последний шанс, нить, за которую он цеплялся, повиснув над пропастью.

– Я же везу вам Францию и Италию середины и конца девятнадцатого века, мебель Наполеона III, а вы говорите мне, что решили купить какие-то лубочные поделки с Али-экспресс? – Арсений не мог поверить тому, что только что услышал.

– О, точно, Али-экспресс! – вспомнил Воеводин. – Ну ты мне скажи – вот мне-то не одна фигня, на чем сидеть? Моя жопа, чай, не во дворцах с детства отиралась. Ты ж понимаешь, Борисыч, это только ты со своей Ольгой разницу видишь. – Он повернулся к Ольге и помахал ей рукой.

Та слегка кивнула, улыбнувшись, и снова вернулась к разговору с Семеном. В дела Арсения на людях она никогда не вмешивалась, создавая иллюзию его независимости и самостоятельности.

– Ох, хороша баба! – шумно засопел Воеводин, а Арсений не выдержал.

– Ее зовут Ольга, – отрезал он.

– Ну ладно, ладно, Борисыч, не сердись, короче, продай своего Наполеона кому-то другому, моя Ланка все равно не шарит. Я ей сказал, что дам бабла, чтоб в Италию поехала прибарахлилась, и ей уже все равно, сидеть на древнем диване или китайском. Ну, не серчай.

Воеводин хлопнул Арсения по плечу и тут же покатился куда-то в другой конец зала, размахивая руками и энергично здороваясь со старыми знакомцами.

Арсений брезгливо отряхнул пиджак там, где его коснулась воеводинская рука. Сердце подскочило и ухнуло. Ему нужно на воздух, пройтись немного быстрым шагом, но нельзя. Ольга немедленно почует неладное.

Несколько раз сжав и разжав кулаки, он глубоко вдохнул и выдохнул (так Ольга когда-то научила его бороться со стрессом), Арсений развернулся, чтобы направиться к любимой, но та уже стояла возле него.

– Что случилось? – слегка нахмурившись, спросила она и, тряхнув головой, отбросила с глаз темную, завитую в тугой локон прядь.

– Ничего, все в порядке, с чего ты взяла? – неловко попытался соврать Арсений, но Ольга приподняла бровь, и тот моментально сдулся – кого он пытается обмануть? – Воеводин отказался от крупного заказа.

* * *

Они сидели на небольшой террасе, с которой открывался умопомрачительный вид на город. Именно этой террасой они и соблазнились при выборе квартиры. Сама она не представляла собой ничего особенного – большая студия и спальня. Жили они закрыто, и гости у них с ночевкой никогда не оставались. А для многочисленных вечеринок, которые устраивала Ольга для прикорма лояльных клиентов, терраса и студия были просто идеальны.

Сейчас они были одни. Сидели в шезлонгах, накрывшись теплыми пледами и включив уличный обогреватель в виде пылающего факела. В руках по бокалу любимого вина, на низком мраморном столике небольшая тарелка с сырами, финиками и медом. В вине оба разбирались и в совершенстве владели искусством дегустации. Впрочем, люди, связавшие свою жизнь с искусством, потихоньку становятся эстетами во всем.