Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 1

Воином Эйнар оставался непобедимым и неуязвимым, и за те восемь лет, которые он провел в Стране Финнов, он ни разу не был ранен ни копьем, ни мечом, ни стрелой, ни камнем. У него было несколько шлемов, все вальской работы, все золоченые, а один был украшен драгоценными камнями. Щиты были также франкской работы, синие и красные, разных размеров, и на самом большом из них, красном, был изображен позолоченный волк. Ни кольчугами, ни доспехами Эйнар не пользовался, вместо них надевая оленью рубаху, ту самую, которую перед походом в Бьярмию для него сшила Гунн.

На левой руке у него всегда было медное обручье.

Все чтили Эйнара, почти никто ему не перечил: ни слуги, ни дружинники, ни самые свирепые среди них берсерки. Эйнар их досыта кормил и справедливо одаривал после походов. Ослушников же, которые все-таки изредка случались, примерно наказывал – так, чтобы другим неповадно было: рабов вешал вниз головой, прокалывая им щиколотки; вольноотпущенников и наемных работников он, как правило, не лишал жизни, а отрезал язык или уши, выкалывал один глаз, чтобы наказанные могли продолжать трудиться в хозяйстве. Пленных Эйнар делал рабами. И лишь одного колбяга держал в яме до Йоля, а потом велел сделать из него красного орла, принеся его в жертву, но не Тюру, а Одину.

Это жертвоприношение Эйнар совершил после того, как ему подряд приснились два сна. Они и до этого снились ему, но порознь и через большие промежутки времени. А тут приснились разом в одну ночь.

В первом сне ему снились два горностая, которые напали друг на друга, и один из них насмерть загрыз другого.

Во втором сне Эйнар становился то ли альвом, то ли маленьким огоньком и кружился сначала над каким-то курганом, повторяя: «так надо», «так надо», а потом летал над Финнмарком, над лесами и над озерами Страны Финнов и говорил с грустью: «так нельзя», «так нельзя», «так нельзя».

Сны эти сильно досаждали Эйнару. Но после того, как он совершил человеческое жертвоприношение Одину, Эйнар перестал превращаться в блуждающий огонек, и горностаи ему больше не снились.

71 Каждый год Эйнар на своем «Волке» плавал на остров Эйсюслу. Там был большой рынок.

Однажды Эйнар оказался в шатре, который был разделен надвое пологом. Торговец приподнял этот полог, и Эйнар увидел, что там сидело десять или двенадцать женщин. Торговец сказал, что Эйнар может войти туда и присмотреться, не купит ли он какую-нибудь из этих женщин. Эйнар так и сделал. Женщины сидели поперек шатра. Эйнар стал пристально их рассматривать. Он увидел, что одна из женщин сидела близко от стены и была бедно одета. У нее были черные волосы, и Эйнар заметил, что если не принимать во внимание этот недостаток, она очень красива. Тут Эйнар сказал:

– Сколько будет стоить эта женщина, если я ее куплю?

Торговец отвечал:

– Ты должен заплатить за нее три упсальские марки серебра.

– Мне кажется, – сказал Эйнар, – что ты ценишь эту рабыню слишком дорого, ведь это цена трех рабынь.

Торговец отвечал:

– В этом ты прав, что я прошу за нее дороже, чем за других. Ведь она дочь датского конунга.

Эйнар поинтересовался, как зовут рабыню, и узнал, что ее зовут Хильд.

– В Хордаланде я был знаком с хозяйкой Хильдигунн. В Финнмарке я делил ложе с колдуньей Гунн. Похоже, настал черед королевны Хильд, – произнес Эйнар и купил женщину, не торгуясь.

Хильд была не только красива, но оказалась такой мастерицей в рукоделии, что мало кто из женщин мог сравниться с ней в этом. Она умело ткала сукно, в вышивании была крайне искусна. Особенно удавались ей гобелены. Этому делу она обучилась у фризов, когда еще жила в доме своего отца. Эйнару она выткала флаг, который развевался на мачте его боевого корабля.

До того как он купил Хильд, Эйнар брал к себе на ложе разных женщин, рабынь и свободных. А теперь только Хильд имела доступ к спальне хёвдинга.

Логи однажды спросил Эйнара:

– Чем она тебя так пленила, что ты на других перестал обращать внимание?

– Ничем особенным, – ответил Эйнар. – Но не стану же я после нее спать с простолюдинками.

– Ну так отпусти ее на свободу, женись на ней и стань зятем конунга. Думаю, он тебя за это богато одарит, – предложил Логи.

– У этого датчанина никогда не отыщется такого дара, чтобы отблагодарить меня за то, что я не побрезговал его чернявой дочуркой, – усмехнулся Эйнар.

Через год стало заметно, что Хильд беременна.

72 Хильд, что называется, была на сносях, когда из Финнмарка пришел человек по имени Керме, который объявил, что у него есть дело к хозяину усадьбы.

Эйнар вышел к нему на крыльцо. Тут Керме развязал мешок, который держал за спиной, и достал из него три рубашки из оленьих шкур. Он сообщил, что эти рубашки сшила его хозяйка Гунн и велела доставить их ее мужу, Эйнару, который живет в Финнланде. К этому Керме добавил:

– Рубашка, которую она тебе сшила когда-то, скоро утратит свою силу. А этих тебе надолго хватит. Так она велела передать. И вот, я передал.

Эйнар на это ответил:

– Нет у меня никакой жены. Это ты передай той, что тебя послала. А рубашки я, пожалуй, приму. Но сначала проверю их на тебе.

Надели на посыльного одну из рубашек и поставили к стене амбара. Матти Сутулый взял лук и выпустил в финна одну за одной три стрелы. Матти был отличным стрелком. Но две его стрелы пролетели мимо цели, а одна попала Керме в грудь и упала к ногам, будто была на излете.

Эйнар принял рубашки, одарил посланца серебряными монетами и велел дать ему кров, еду и вдоволь припасов на обратную дорогу.

Когда его увели, Логи сказал Эйнару:

– На твоем месте я бы не брал этих рубашек.

– Ты не на моем месте, – ответил Эйнар и правой рукой погладил медное обручье на левой руке.

На следующее утро Керме ушел. А вечером Эйнара позвали в горницу к его наложнице. Хильд лежала на постели и стонала. Увидев Эйнара, женщина сообщила, что ее топчет мара. Эйнар, желая помочь, стал гладить ей голову. А Хильд закричала, что теперь мара топчет ей ноги. Эйнар схватил ее за одну ногу, служанка – за другую. И тут у Хильд от боли выпучились глаза, изо рта потекла струйка крови; видать, мара снова сжала ей голову и так сильно, что женщина сразу же умерла.

Эйнар пообещал служанке, которая ухаживала за Хильд, что на живот ей поставят чашу с горящими углями и будут держать до тех пор, пока она не расскажет всю правду. Рабыня не стала дожидаться пытки и призналась, что Хильд велела ей выкрасть одну из оленьих рубашек, надеть на нее и попытаться проткнуть рубашку ножом. Служанка так и сделала. А после испытания вернула рубашку на место.

Эйнар поинтересовался, удалось ли проткнуть. Служанка ответила, что не удалось, хотя много раз пытались.

Эйнар велел уточнить, сколько раз. Служанка сказала: семь или восемь.

Эйнар снова поинтересовался, острым ли был нож. Рабыня заверила: очень острым.

Тогда Эйнар велел принести тот самый нож и восемь раз ударил им рабыню. Та умерла после второго удара.

– Узнаю лисицу. Рубашки отменные, – сказал Эйнар и велел догнать того, кто принес рубашки.

Но его и след простыл.

Всё это случилось в том году, когда шведский конунг Олаф совершил поход на куров. Но об этом говорится в других сагах, и некоторые называют конунга не Олафом, а Эриком, сыном Эмунда.

73 Хотя все земли, лежащие к югу от Балагардссиды, обычно именуют Страной Эстов, настоящие эсты живут на континенте от реки Нарва до реки Перны. Они говорят почти на том же языке, что и финны, и вполне понимают друг друга. Западное побережье их земли называется Адальсюсла. Там находится их самое большое поселение, которое зовется Равали. Но большие корабли там редко причаливают, и хорошего рынка там не бывает. Напротив же Адальсюслы лежат два острова: большой – Эйсюсла и поменьше – Дагё. На Дагё живут только эсты. На Эйсюсле помимо эстов селятся также ливы и латы. Языки, на которых разговаривают эти два народа, напоминают язык прусов, а на языки финнов и эстов совершенно не похожи. Но те ливы и латы, которые обосновались на Эйсюсле, часто женятся на женщинах эстов, и дети их говорят на обоих языках.

На Эйсюсле, как уже говорилось, есть большой рынок, и туда заходят многие корабли из северных и восточных стран.

Дальше на юг, между Пернасау и Винасау, живут ливы.

А еще дальше, между Виной – ливы называют ее Даугавой, латы Диной – между этой полноводной рекой и рекой Вентой, обитают латы.

За латами, до реки Нямана, находятся земли куров. У них есть пять городов, из которых самый известный Апулис, как зовут его куры, или Апулия, как его называют норманны.

Куры – народ воинственный, и потому Эйнар со своими людьми только торговал с ними, а промышлял среди эстов, ливов и латов.

За курами живут прусы. Они еще более воинственные, чем куры. Их самый северный город зовется Кауп, а самый крупный на юге – Трусо. Там бывают хорошие рынки. Однако они уступают рынку на Эйсюсле, который вполне можно сравнить с рынками в Бирке и в Вастергарне на Готланде.

74 Когда-то в этих краях почти вся торговля была в руках гаутов – жителей острова Готланд. Их называли «восточными фризами». Они торговали по всему Восточному морю, а также по рекам Висла, Няман и Вина-Дина, отправляя свои товары в дальние южные страны и получая оттуда серебро, золото, драгоценные камни, дорогие ткани, украшения, утварь и многое другое.

Но с некоторых пор у них появились соперники. Финны и эсты называют их руотси, а сами они называли себя ропсманнами, ропскарлами или коротко – росами.

Трудно сказать, какого они рода. Большинство из них, похоже, были свеи, из Упсалы или с береговой полосы Рослаген. Но были среди них шведы из других областей, а также континентальные йоты, финны, литы, прусы и даже куры. Они говорили на разных языках, но цель у них была единой: оттеснить гаутов от торговли с южными странами и взять под контроль реки, ведущие на юг, Дину – в первую очередь. В устье этой реки они основали Сьёрборг, хорошо укрепленный город. Двигаясь на веслах по этой широкой реке, росы добирались до крепости поменьше, которая называлась Динаборг. Там была дорога и был волок до поселения Росабу, «Гнезда Росов». Поселение это находилось в верховьях другой большой реки, которую чаще всего называют Данапр, а древнее ее название – Борисфен. Река эта вытекает из Оковского леса, течет на юг и впадает в Понт-море. В среднем течении Данапра есть город, который живущие там люди называют Киова, хазары – Куяба, а северные люди – Кенугард. В этом городе – в те времена, о которых рассказывается в саге, – жили люди, называемые русами. О русах еще сложнее сказать, какого они племени. Но, говорят, шведы среди них верховодили.

Русы редко наведывались в Восточное море. Они обычно поднимались вверх по Данапру до Росабу и там торговали с росами. Полученные от них товары они известными им путями переправляли в реку Угру, оттуда – в Оку, а оттуда в большую реку Итиль, на которой живут булгары, хазары и другие племена и народы, с которыми русы торговали.

С русами торговали не только росы, но и гауты. Но росы, тесня гаутов, запретили им плавать по Винасау, и гауты стали добираться до русов по реке Нарва, которая течет через земли эстов и кривов.

С русами, которые из Кенугарда, Эйнар не встречался. А с росами, центр которых в Сьёрборге, Эйнару пришлось несколько раз сразиться, когда они поначалу пытались ограбить его корабль. Ведь в отличие от гаутов, росы не только торговцы, но и разбойники. Росы отличные воины, но Эйнар оказался им не по зубам: он со своими людьми отбил нападение, захватил и очистил корабли росов, многих убил или выбросил за борт, а немногих распоясанными отпустил на берег, чтобы они рассказали другим, кто такой Эйнар из Борго и сколь опасно с ним мериться силой. Как говорится, у молвы быстрые ноги, и скоро росы перестали нападать на «Волка», предпочитая мирно торговать с его владельцем.

75 Промышляя на восток вдоль Балагардссиды, Эйнару однажды пришлось несколько дней ожидать попутного ветра на острове, который финны называют Рету. Ветер долго не менялся, и Эйнар, чтобы скрасить ожидание, решил поплыть дальше на восток. Он вошел в протоку, в которой вода была пресной и было течение, какое бывает в реке. Двигаясь на восток по этой протоке, они через шесть морских миль оказались в большом озере. Там они встретили гаутов и от них узнали, что озеро это почти такое же большое, как Залив Финнов, что гауты называют его Ванаваттн, Озером Ванов, или Йеттеваттн, Великим Озером, а местные жители зовут его Ладогаярви, потому что по южному и восточному его берегам живет народ ладога. На западном побережье живут карелы, а вдоль реки, которая с юга впадает в озеро, живут волхи.

Несколько дней Эйнар и его люди промышляли среди этих племен и взяли там много ценного меха у ладогов, а у волхов – нескольких молодых девушек, такой красоты, какую редко встретишь у финнов и даже у шведов.

Больше в тот год ничего важного не случилось.

76 Следующей весной, до того как отплыть на Эйсюслу, Эйнар отправил туда на малом корабле Логи Финна и Торира Длинного Кеннинга. Он им велел присматриваться к каждому кораблю, который зайдет на остров.

Когда же он сам с товаром приплыл на Эйсюслу, Логи и Торир доложили ему о своих наблюдениях и представили целый список корабельщиков, среди которых были и люди конунга, и росы, и заезжие викинги, и гауты с йотами. О каждом из корабельщиков Логи и Торир собрали сведения. Эйнар их внимательно выслушал, изредка задавая вопросы, а потом объявил, что более других заинтересовал его человек по имени Хельги Верный.

Хельги этот был знаменит тем, что нападал только на разбойников. Он отбирал у них товары, захваченных ими рабов отпускал на свободу, а самих разбойников, тех, которые не гибли в сражении, высаживал на пустынных островах, где некоторые умирали от голода и жажды, но многих подбирали проходившие мимо корабли и нередко продавали их в рабство. Разные люди встречались среди этих разбойников, но были среди них и динские росы.

Росы, которые хорошо знали друг друга, объединившись, несколько раз пытались сами напасть на Хельги и отомстить за свои поражения. Но тот либо уходил от них на своем быстром «Змее», когда силы были слишком неравны, либо давал им бой, и когда вступал в сражение, всегда побеждал. Сам он и его люди были бесстрашными и умелыми воинами. Берсерков среди них не было ни одного, но многие из дружинников Хельги не знали себе равных во владении тем или иным оружием.

Нередко Хельги выходил в море на торговом корабле и отправлялся в те места, где обычно собираются викинги и где они промышляют, чтобы те напали на него и он мог наказать их за их злодеяния и поживиться награбленным.

Хельги и его люди плавали по всему Восточному морю, но жили они на островах, которые сейчас называются Аландскими, а тогда назывались Квенскими.

Хельги Верный был сыном ярла. Не говорится, как звали его отца и ярлом какого северного фюлька он был. Известно, однако, что отца Хельги уже давно не было в живых.

Остановив свой выбор на Хельги, Эйнар захотел встретиться с ним и для этого собирался отправиться на Аландские острова. Но надобность в этом отпала, потому что как раз в это время корабль Хельги приплыл на Эйсюслу. Тут они и встретились впервые, Эйнар Себезакон и Хельги Верный.

Хельги был моложе Эйнара на двенадцать лет, ему тогда исполнился тридцать один год. У него были стройное, во всем соразмерное и пышущее здоровьем тело, золотистые, как шелк, волосы и очень красивые глаза, которые смотрели ласково и внимательно.

Эйнар предложил Хельги дружбу и пригласил его совершить совместный поход на Великое озеро.

Хельги учтиво поблагодарил Эйнара и сказал, что слышал о нем много хорошего и ничего плохого не слышал. Однако на приглашение не отозвался.

Тогда Эйнар так повел речь. Сначала он подробно описал Великое озеро, а также путь туда и ветры, которые там дуют.

Хельги выразил благодарность за предоставленные ему сведения.

После этого Эйнар стал расхваливать богатства, которые там можно добыть, обращая особое внимание на шкуры черных лисиц, соболей и, если дальше продвинуться, даже горностаев, которые, как известно, не чета белкам, бобрам и куницам, которыми торгуют на Балагардссиде и в Стране Эстов.

На это Хельги вежливо заметил, что он и его люди ничуть не брезгуют белками и бобрами.

Тогда Эйнар принялся превозносить красоту девушек и женщин, живущих по берегам той реки, которая с юга впадает в Великое озеро.

Хельги улыбнулся и сказал, что с красивыми девушками у него и у его друзей никогда не возникало трудностей.

В ответ на это Эйнар возразил, что в прошлом году он за этих восточных девушек на рынке в Эйсюсле получил по две свейские марки серебра за каждую.

Хельги понимающе кивнул и радостно поздравил Эйнара с удачной сделкой.

Видя, что разговор не клеится, Эйнар привел последние из имевшихся у него доводов: росы захватили торговлю в Стране Эстов и снижают цены на Эйсюсле, в Сьёрборге и в Каупе; местные жители стали объединяться и научились защищать свои поселения, вследствие чего среди них все труднее промышлять деловым людям; наконец, как стало известно Эйнару, слава Хельги настолько распространилась, что викинги его опасаются и перестали на него нападать, и стало быть, ему и его людям мало чем теперь можно поживиться. В то же время на востоке, на берегах Великого озера…

Тут Хельги встал со стула, ласково улыбнулся Эйнару, дружески пожал ему руку и сказал, что он и его люди не для того ушли с Западного пути, чтобы стать грабителями на Восточном. Но он, Хельги Верный, очень рад знакомству с Эйнаром Эйнарссоном и, если тому случится проплывать мимо Аландских островов, его там ждет самый дружеский прием.

На этом встреча двух предводителей закончилась.

77 Эйнар вернулся в шатер, где его поджидали Логи, Торир Длинный Кеннинг и Берси Сильный.

Эйнар не стал им рассказывать о своей беседе с Хельги, но сообщил:

– Еще ни разу не получал такого дружелюбного отказа.

Помолчали. Потом Торир сказал:

– А не попробовать ли тебе переговорить с другим корабельщиком?

– С кем еще? – спросил Эйнар. Лицо у него было мрачным.

Торир стал рассказывать, и вот что он рассказал. Звали корабельщика Ингвар Сокол, потому что он плавал на большом торговом корабле, на штевне которого была золоченая голова сокола. У Ингвара была большая и воинственная команда, однако он, насколько известно, никого не грабил, торгуя главным образом с гаутами, но также с прусами, рядом с которыми у него было главное имение. В дружине его были люди из разных земель: гауты, йоты, свеи, остфольдцы и вестфольдцы, а также прусы, венды, даны, франки и даже фризы. Ему и его людям всегда сопутствовала удача, потому и прозвали его Фрамвитанд, Знающий Наперед. По слухам, отцом его был шведский конунг, который лишился своих владений и женился на вендской княжне. Но родители Ингвара давно умерли, и сам он человек пожилой. Два дня назад его кнарр причалил к Эйсюсле, и Эйнар легко его отыщет, потому что у этого корабля высокие борта и на корме такая высокая надстройка, что ничем, кроме стрел и копий, нельзя достать того, кто на ней находится. Изображение сокола он всегда снимает со штевня, когда входит в гавань, чтобы сокол своим хищным клювом не напугал местных духов земли.

Судя по лицу Эйнара, он слушал Торира с интересом.

Когда тот закончил, Логи сказал:

– Сомневаюсь я в его удаче, если он вместо того, чтобы стать конунгом и править в Упланде или в Стране Вендов, плавает в нашем захолустье и торгует с дикарями.

А Торир Кеннинг стал рассказывать о том, что, в отличие от других торговцев, он, Ингвар Сокол, ни разу не был никем ограблен, ни викингами, ни росами. И уже это одно можно считать удачей. К тому же, как говорят, он весьма преуспел в торговых делах. У него три корабля и два больших имения: одно – возле Каупа, другое – в районе Трусо.

Тут Логи сказал, обращаясь к Эйнару:

– Сын ярла тебе отказал. Хочешь, чтоб отказал сын конунга?

Думали, Эйнар рассердится на такие слова. Но Эйнар усмехнулся и ничего не сказал.

Вместо него ответил Берси Сильный.

– Дерево не от первого удара падает, – изрек старший берсерк.

Эйнар усмехнулся во второй раз. А потом велел оставить его одного, потому что ему надо подумать.

На следующее утро Эйнар отправился к Ингвару. Тот жил не в шатре, а в просторной землянке. У входа в землянку Эйнара встретил человек, ростом и телосложением похожий на великана. В руке он держал дубину, похожую на целое дерево. Узнав у Эйнара, кто он такой и зачем пожаловал, великан ушел в землянку, а потом вернулся и пригласил Эйнара войти.

В глубине за столом сидел невысокий человек лет пятидесяти. Известно, однако, что Ингвару в тот год было пятьдесят пять лет, и он был на двенадцать лет старше Эйнара. У него была большая и круглая голова. Он был коротко стрижен, что делало почти незаметной его лысину. Бороды у него не было, а усы топорщились в разные стороны и были седыми. Глаза его были такими светлыми, какие редко встретишь, но смотрели устало. Одет он был недорого и небрежно. Но на груди у него висела подвеска из чистого золота, на которой был изображен сокол.

Рядом с ним стоял другой великан. За поясом у того был меч.

Ингвар встал навстречу вошедшему, протянул Эйнару руку, усадил рядом с собой и велел принести браги.

Они спросили друг друга, что слышно нового, поговорили о всякой всячине, и наконец Эйнар стал предлагать Ингвару то, что накануне предложил Хельги Верному.

Ингвар, как показалось Эйнару, не слушал его, думая о чем-то своем и глядя куда-то мимо. А когда Эйнар кончил говорить, грустно улыбнулся и сказал:

– Я согласен. Но при трех условиях.

– При каких? – спросил Эйнар.

– Мы должны стать побратимами.

Эйнар, почти не думая, ответил:

– Это условие я принимаю.

– Мы будем соблюдать семь общих для всех нас законов. Это мое второе условие, – сказал Ингвар.

Эйнар поинтересовался, какие законы, и Ингвар их перечислил.

Тут Эйнар думал, и довольно долго. А потом сказал:

– Это условие я тоже согласен принять. А третье условие какое?

– Мы возьмем с собой Хельги Верного и его людей.

Эйнар усмехнулся и ответил:

– Это условие я хотел бы принять. Но не смогу.

Эйнар ожидал, что Ингвар спросит, почему он не сможет. Но Ингвар тоже усмехнулся и ничего не спросил.

Пришлось заговорить Эйнару.

– Я вчера беседовал с Хельги, – сообщил он. – Я предложил ему то, что предложил тебе, и он мне отказал.

Тем временем принесли брагу и подали чаши. Ингвар предложил выпить за встречу, пригубил из чаши, а потом сказал:

– Мы с Хельги друзья. Когда-то он защитил меня от разбойников, а теперь иногда берет моего «Сокола», чтобы заманить и наказать грабителей. Хельги нам не откажет, если мы вместе его позовем.

Хельги, когда за ним послали, не заставил себя ждать. Он вошел в землянку и сел за стол. Ингвар пересказал ему тот разговор, который произошел между ним и Эйнаром.

Хельги слушал с почтительной улыбкой на лице. И когда Ингвар закончил, возразил:

– Ты знаешь, я не желаю больше быть викингом.

– Ты им больше не будешь, – сказал Ингвар.

– Этот уважаемый человек, Эйнар, сын Эйнара, предлагает делать из людей рабов, – сказал Хельги.

– Люди, к которым мы отправимся, сами называют себя славами, то есть рабами, – сказал Ингвар.

Хельги ненадолго задумался, потом улыбнулся сначала Ингвару, затем Эйнару и заявил:

– Я сказал то, что хотел сказать. А теперь ты, который всё наперед знаешь, ответь мне: я соглашусь быть с вами или не соглашусь?

– Согласишься, – ответил Ингвар.

– Тогда я согласен, – сказал Хельги.

Так закончился их разговор.

78 На следующий день они совершили обряд побратимства, пройдя под длинной полосой дерна, отделенной от земли и подвешенной на копьях, на которых были вырезаны нужные руны. Первыми между копий прошли Ингвар, Эйнар и Хельги, за ними – их люди.

После обряда они поклялись соблюдать семь законов, которые провозгласил Ингвар. Не говорится, что это были за законы, но сказано, что все они по очереди вставали на чурбан и призывали в свидетели богов: Эйнар и его люди – Одина, Хельги и его дружинники – Фрейра и Тора, а Ингвар и его спутники – Всеотца.

Они договорились, что отныне будут называться верингами, дабы и по названию отличаться от викингов и росов.

После этого устроили пир.

Надо сказать, что почти все люди с трех кораблей охотно участвовали в этих обрядах. Лишь некоторые выразили сомнения и опасения. И среди них – Логи Финн. Он еще накануне обряда, когда Эйнар сообщил ему о том, о чем они договорились с Ингваром и с Хельги, заявил:

– Не нравится мне третье условие сделки. Они заодно, и их теперь двое против тебя одного.

– Среди побратимов все заодно, – ответил Эйнар.