Балалайка - вестерн

Пришпоривает коня.

СЦЕНА №6

(Международная дипломатия с «Могучим пнем»)

Шериф Петерсен принимает в своей избе важного индейского гостя. Они сидят, сложив ноги калачиком, прямо на полу просторной, обставленной нехитрой деревенской мебелью горницы, курят трубку мира и прихлебывают квас из пузатых ковшей. Индейский вождь серокож, толст, светловолос, бородат, одет в набедренную повязку и головной убор из петушиных перьев. Ноги его черны от грязи и сильно пахнут, перебивая запах табака и привлекая к себе целые полчища назойливо жужжащих мух.

Вождь, отпив из ковша: Хорош квас, ядрен!

Шериф, отмахиваясь от мухи: Постаралась моя Акулина, вложила душу. Так, значит ты думаешь, что все это серьезно?

Вождь: Серьезно, мой брат, очень серьезно.

Шериф, задумчиво: И все-таки я не верю, что племя красноносых опять выйдет на тропу войны - они же, когда трезвые, вполне вменяемые индейцы, не какие-нибудь там… индюганы.

Вождь, усмехаясь: Дивлюсь я твоей доверчивости, бледнолицый брат, неужели ты так и не понял, что красноносые как раз и есть самые настоящие индюганы! У них же ни стыда, ни совести, одно только пьянство на уме. (Резко выхватывает из-за пояса украшенный переводными картинками томагавк и метает его; томагавк, воткнувшись в стену, рассекает хрюкнувшую поросенком жирную муху). Ты не смотри, что они смирные, пока трезвые: в минуту трезвости ими движет одна лишь мысль - напиться. Индейцы - это мы, черноногие, а они - безбашенные индюганы, позорное клеймо на благородной груди Дикого Востока.

Шериф, все еще сомневаясь: Хорошо, Могучий Пень, согласен с тобой, красноносые - индюганы, но какая может быть война, если месяц назад, когда они перепились паленым одеколоном, численность племени сократилась ровно наполовину?

Вождь: Ничего, за это время подросли новые воины. Красноносые, они же все равно что мухи: всех обставили по рождаемости.

Шериф, желчно: Именно - что мухи: по рождаемости всех обставили, а на лошадях ездить до сих пор не научились! Ты же видел, как они скачут? - курам на смех!

Вскидывает пистолет и стреляет пять раз. Звон разбитого стекла, грохот опрокидываемой утвари, и пять подстреленных на лету мух со стуком падают на пол. Одна из них, тяжело раненная, отползает, жалобно стеная, под лавку.

Треск рации и тонкий мушиный голосок: Шестая и седьмая эскадрильи, срочно меняем дислокацию! Новая цель - помойка!

Вождь: Да, с верховой ездой у красноносых большие проблемы. Не это важно, мой бледнолицый брат, важно другое: демон разрушения повелевает их сердцами, и ему позарез нужно выпить.

Шериф: Будь он неладен, этот демон! И что же делать? Отменить сухой закон? Но ведь тогда замкнутый круг получается!

Вождь: Я не силен в геометрии, духи предков тому свидетели! (С почтением втягивает запах, исходящий от грязных ног. Шериф брезгливо морщится). Одно знаю точно: Гордый Дятел весьма хитроумный вождь и сумеет раздобыть выпивку себе и своим воинам.

Шериф: Вот чертовщина какая! Итак, если я отменю сухой закон, эти индюганы будут напиваться и выходить на тропу войны, а если я не отменю сухой закон, то хитроумный вождь Гордый Дятел все равно где-нибудь раздобудет спиртное и спалит Дальнотаун! Где же выход, Могучий Пень?

Вождь: Затрудняюсь тебе ответить, мой бледнолицый брат. А впрочем, не ссы: если Гордый Дятел напьется и начнет куролесить, я со своими людьми приду на помощь жителям Дальнотауна. Много-много лет назад этот блудливый козел очень сильно досадил мне, с тех пор мы встречаемся только на тропе войны.

Шериф: Спасибо тебе, Могучий Пень!

Вождь: Не стоит благодарности. Индюганы - наша общая беда.

Они прихлебывают из ковшей и делают по глубокой затяжке из трубки мира.

Шериф, закашлявшись: Извини меня, вождь, но… помыл бы ты ноги! Дух от них такой, аж глаза щиплет.

Он поднимается с пола, подходит к открытому окну и жадно дышит:

- Извини, нет мочи терпеть.

Вождь, невозмутимо: Ты же знаешь, это не простой дух, это духи предков моего народа. Я не могу помыть ноги и оказать неуважение предкам. Мои люди не поймут меня.

Шериф, не отходя от окна: Да, конечно же, обычай, предки… понимаю...

Вождь: Прости, брат, я помою ради тебя все что угодно: лицо, руки, живот, подмышки, задницу, но только не ноги!

Вдруг на голову вождя опускается костяная ручка элегантного дамского зонтика, его лицо перекашивается ужасом и болью, он вскрикивает.

Шериф: А вот и моя Акулина пожаловала! Акулина, ты не рада дорогому гостю?!

Его жена Акулина Терентьевна, крепкая ширококостная женщина, только что вернувшаяся от модистки, продолжает избивать вождя зонтиком, крича:

- Проваливай отсюда, черноногая вонючка! Ты мне надоел! Неделю после тебя избу проветриваем! Получи, грязнуля! Получи! Получи!

Вождь мечется по горнице, прячась от ударов.

Вождь, скуля: Не трогай меня, свирепая белая женщина!

Шериф, бросаясь к жене: Акулина, остановись, это же гость!

Акулина: Получи и ты!

Шериф, с трудом отбиваясь: Акулина, прошу тебя, Христом-богом молю, перестань, не вмешивайся в международную дипломатию!

Вождь, воспользовавшись заминкой, вылетает из горницы.

Акулина, жадно озираясь: Где он?! Подайте мне его!

Могучий Пень, прихлестывая коня, стремительно удаляется по главной улице Дальнотауна. Вот он вылетает за пределы города, мчится по извилинам дороги и превращается в маленькую пылящую точку.

СЦЕНА № 7

(Музыка зарождающейся любви)

Драка в салуне. Беззаботное веселье, как часто бывает на Диком Востоке, обернулось азартным мордобоем. Летают скамейки, трещат челюсти, пудовые кулаки со свистом рассекают воздух. Ванька Чокнутый, парень не промах, с большим воодушевлением принимает участие в этом безобразии.

Хозяин, прячась за стойкой от летящих в него бутылок: Вы что, с ума посходили?! Салун - не место для кулачных забав! Эй, милиция, полиция, кто-нибудь! Министерство внутренних дел, на помощь!

На призывы хозяина никто не обращает внимания, и драка продолжается. Среди дерущихся мужчин появляется Василиса с подносом. Она привыкла к погромам и спокойно занимается своим делом: собирает грязную посуду. Прибрав несколько столов, Василиса подходит к Ваньке, азартно лупцующему рослого бородача: удар, еще удар! - и бородач, совершив несколько кувырков в воздухе, обрушивается всей массой на высунувшегося из-за стойки хозяина. Заметив Василису, Ванька смущается.

Ваня: Прости нас, красна девица; кажется, мы тебе немного досаждаем.

Василиса, очень доброжелательно: Да ты не стесняйся, добрый молодец, круши, ломай, выворачивай, я привыкшая, вот посуду только соберу.

Из толпы дерущихся выделяется Иван Ферапонтович, пьяный фермер, он устремляется к Василисе.

Фермер: Ага, Василиса, наконец-то ты мне попалась! Давно я не мял лучшие титьки Дальнотауна!

Василиса, с укором: Иван Ферапонтович, вы бы остепенились! Ваша жена, к которой я испытываю безграничное уважение…

Пьяный фермер неуклюже обнимает Василису, и поднос с грязной посудой летит на пол.

Ваня, грозно: Эй, тупой деревенский лапоть!

Фермер, снисходительно: Чего тебе, мелкобуржуазный городской штиблет?

Ваня бьет фермера по морде, тот в падении опрокидывает несколько столов, лавок, скользит на спине по полу и с криком «Р-р-разойдись!» проламывает головой стену салуна и вылетает на улицу.

Ваня, небрежно потирая кулак: Да так, ничего.

Василиса стоит перед ним и застенчиво улыбается, поправляя потревоженный фермерским вторжением бюст. Захваченные чувством молодые люди погружаются в подобие транса, они смотрят друг на друга с такой увлеченностью, что напрочь забывают о происходящем вокруг: об их головы бьются скамейки, столы, бутылки; осколки стекла и дерева засыпают их плечи и грудь, а им все нипочем, они не замечают этого. Робкие улыбки озаряют их чистые лица. Звучит музыкальная тема зарождающейся любви.

Василиса, приходя в себя: Ну, мне пора…

Ваня, зачарованно: Куда?

О его голову с треском ломается здоровенная скамейка.

Василиса: Подметать. Сегодня много мусора. Надеюсь, обойдется без трупов, с ними больше всего возни.

Она поворачивается и уходит. Ваня неотрывно смотрит вслед уходящей Василисе, музыкальная тема зарождающейся любви становится все громче, громче, громче и громче, и вот драка останавливается, драчуны валятся на пол и зажимают уши, сквозь аэродромный рев лирической мелодии прорываются их умоляющие крики:

- Убавьте звук!

- Мы оглохнем!

- Эй, кто-нибудь, отключите эти чертовы динамики!

СЦЕНА №8

(Обанкротившаяся светская львица)

На ранчо у Бабетты Ягинской. В углу аккуратно прибранной горницы, на лавке, сидит Бабетта Ягинская - морщинистая зеленокожая женщина в поношенном, до пят, аристократическом платье времен Серебряного века. На вид ей лет 300-400, ее завешенные седыми космами глаза горят любовью, на коленях примостился говорящий кот, которого она нежно гладит. Гриша Горыныч почти не смотрит на экстравагантную старуху, он прохаживается по горнице, иногда присаживается, берет горсть малины из стоящей на столе миски, потом встает и опять ходит. Иногда он поглядывает в окно, откуда открывается вид на малинник и объедающихся ягодами бандитов.

Бабетта: А что мне оставалось делать, любимый мой Гриша? Ты меня на тюрьму променял, вот я и ушла к Гордому Дятлу, стала его законной супругой и окрыляющей музой.

Гриша: И надолго?

Бабетта: Нет, не очень, чуть более полугода. Я разочаровалась в этом человеке.

Гриша: Что, он изменял тебе с другими женами?

Бабетта: Если бы только это! Он изменял мне с другими племенами! Знаешь, отчего Могучий Пень так его ненавидит?

Гриша: Догадываюсь.

Бабетта: То-то и оно!

Кот: Мяу! Гордый Дятел - ужасный, ужасный дон жуан.

Гриша, удивленно: А ты хорошо по-человечьи мяукаешь, почти без акцента!

Кот, довольно: Мяу! У меня талант к языкам.

Бабетта: В общем, разочаровалась я в этом человеке и покинула его позорный гарем. В конце концов, я не бездушная кукла, я - европейская женщина! (Переходит на французский). Либертэ, эгалитэ, бонжур, абажур!

Порывисто гладит кота.

Гриша, выдержав паузу: Послушай, европейская женщина, а я ведь к тебе не просто так приехал.

Бабетта, с надеждой: Неужели с предложением руки и сердца?

Гриша: Не совсем. Ты моего приятеля Кощея Долгожителя случайно не встречала?

Бабетта: Кощея?! Ты что, Гриш? Зачем мне Кощей - одни только кости да кожа и полное отсутствие каких бы то ни было манер! Нашел о ком спрашивать!