Обратной дороги нет

Их завели в большую палатку, в которой находилась санчасть лагеря. Новиков внимательно наблюдал за тем, как курсанты сдавали кровь. Как он понял, здесь они проходили тест на выявление больных гепатитом и ВИЧ. Результаты анализов поступали быстро. Тем, кто был болен ВИЧ и гепатитом, вешали на руку два браслета – белый и красный. Затем очередной осмотр. Он заметно отличался от осмотра в гражданских больницах. Здесь тебя фотографировали, описывали татуировки, шрамы и так далее. Мелочей при подобных осмотрах врачи не допускали, каждый курсант проходил через них, как через рентген. Здесь снова группа потеряла несколько курсантов.

– Да я здоров как бык! – возмущался один из курсантов, мужчина высокого роста. – Что вы там пишете херню всякую?!

– Вы хотите опротестовать решение? Возвращайтесь обратно в Краснодар, пройдите там данное обследование и привезите нам этот результат. Другого выхода у вас нет.

Мужчина снова попытался что-то сказать врачу, но его разговор резко оборвал инструктор.

– Вам что-то непонятно?

Курсант замолчал и вышел из палатки.

***

Тех, кто прошел тестирование, разместили в отдельной палатке. Вечером к ним зашел инструктор. Он поздравил их с первой победой и присел на лавку, которая стояла у стола.

– Поздравляю вас. Все вы молодцы. Завтра мы займемся оформлением документов.

– Можно вам задать вопрос?– обратился к нему Новиков.

Инструктор усмехнулся. По всей вероятности, Павел был не первый, кто решился обратиться с подобной просьбой к инструктору.

– Валяй!

– Скажите, как поступают с теми людьми, кто не прошел отбор? С ними не заключают договора о контракте?

–С теми, кто не прошел тестирование, заключается контракт, и они направляются в специальное подразделение «Амбрелла».

– Это что за подразделение? – спросил инструктора Якут.

– Это те, которые идут впереди всех. Вы заметили, что среди вас нет ни одного ранее судимого? Это потому, что все они автоматически приписываются к этому подразделению. Эти люди делают основную работу на войне. Судимых здесь кто-то назвал «кашниками», от «автомат Калашникова», это название так и закрепилось за ними.

– Скажите, эти «кашники» тоже будут тренироваться с нами? – спросил кто-то из курсантов.

– Нет. У них, в отличие от вас, нет тренировок. Их учат лишь разбирать и собирать автомат.

– А как с теми, у кого выявлены болезни?

– Их тоже не учат. Запомните раз и навсегда правила нашего ЧВК: если человек больной, то никакого отношения к простым людям не имеет. Если с ним что-то случится, а у него на руке красный или белый браслет, вы к нему не должны подходить. Вы это поняли? К нему может подойти лишь санитар, который тоже больной.

В палатке стало тихо. Наверное, каждый из присутствующих по-своему воспринял это известие.

– Но это же несправедливо, – произнес мужчина средних лет с большими залысинами.

– Почему несправедливо? – отреагировал инструктор. – Все по инструкции. Кто только сюда не едет, зная, что болеет. Вы же сами видели, что есть и те, кто скрывает этот факт. Как правило, им предлагают два варианта: или ты возвращаешься домой, или идешь в «Амбреллу». Вы не поверите, но люди, как правило, выбирают второй вариант, так как многие из них уверены, что все равно проживут с такой болезнью не так долго, а им нужны деньги. Это первое. Во-вторых, здесь он умрет как герой, если не побежит назад. Здесь так просто никто ни за что не платит. Если побежал назад, ни копейки не получишь. Многие из них знают это и поэтому готовы умереть, чтобы помочь своей семье.

Инструктор замолчал и полез в карман за сигаретой. Он закурил и посмотрел на сосредоточенные лица будущих бойцов ЧВК «Вагнер».

– Вы, наверное, заметили, что до прохождения тестов ни с кем не подписывается контракт. Каждый из вас волен, как ветер: можешь уехать домой, можешь остаться. У каждого из вас за спиной семья, и всякий, я думаю, хочет вернуться домой с деньгами. Я не буду скрывать, что девяносто девять процентов пришли в ЧВК за деньгами. Идейных людей здесь нет, они все в Министерстве обороны.

– Скажите, что получит семья в случае гибели?

Инструктор усмехнулся.

– Что-то я не понял вашего вопроса. Вы еще ничего не сделали для компании, а уже спрашиваете о льготах в случае гибели. Жить нужно, мужики, а не думать о смерти.

– Но все же…

– В договоре указано, что сто пятьдесят тысяч рублей дадут родственникамна похороны. Это не все. Компания оплачивает все затраты на ритуальные услуги и переправку тела. Контракт еще предусматривает выплату пяти миллионов за смерть. Это страховка. Есть еще вопросы? Если нет, то я пошел. Встретимся завтра.

Инструктор встал с лавки и вышел из палатки.

***

Утром, после завтрака, все строем направились к палатке, в которой находилась канцелярия компании.

– Куда будешь записываться? – спросил Новикова Якут. – Я в штурмовики двинусь, а ты?

– Мы же договорились, что будем держаться вместе. Куда ты, туда и я, – ответил Петр.

Новиков вошел в палатку и сразу направился к свободному столу.

– Фамилия? – спросил его инспектор, мужчина с копной седых волос на голове.

– Новиков.

Порывшись в бумагах, он достал его тоненькую папочку.

–Сядь вон за тот стол и заполни анкету. Перечисли всех своих родственников, их адреса проживания, места работы. Если что-то непонятно, обращайся.

Павел сел за стол и, взяв в руки ручку, начал заполнять анкету. Она оказалась довольно объемной, с множеством различных вопросов. Заполнив ее, он подошел к инспектору. Мужчина взял в руки документ и начал читать. Он иногда отрывался от текста и бросал на него удивленный взгляд.

– Странно, – в полголоса произнес он. – Доброволец, неженатый, несудимый. Ты, наверное, еще не совсем понимаешь, куда ты попал. Это частная военная компания, а не ночной клуб.

– Я это знаю. Можно подумать, что я у вас первый такой…

– Лично у меня первый. Кем хочешь воевать? Танкистом? Артиллеристом?

– Запишите меня в штурмовики, – ответ Павла вновь вызвал неоднозначную реакцию у мужчины.

– У тебя же высшее образование! Ты ракетчик, значит, артиллерист по-нашему. Зачем же ты рвешься туда, где цена жизни – копейка? Впрочем, дело твое. В штурмовики так в штурмовики. С этого момента у тебя больше нет фамилии, есть лишь позывной. Давай мы тебя запишем Студентом. А что? Неплохо звучит! Зачисляю тебя в первую группу.

Новиков кивнул. Он еще не понимал, что такое первая группа.

– Иди. Больше я тебя не задерживаю. Твой командир – Блоха.

– Почему Блоха?

– Узнаешь позже.

Группа Блохи располагалась в дальнем углу лагеря. Новиков шел к палаткам, нес в руках баул с полученной формой. Заметив бойца, Петр поинтересовался у него, где можно найти командира.

– Новенький? Как зовут? – поинтересовался у него мужчина. – Вон его палатка, крайняя.

– Студент. Спасибо.

Павел вошел в палатку и, заметив мужчину средних лет, представился ему. Тот в ответ засмеялся.

– Блоха сейчас на полигоне, гоняет молодежь. Я дневальный. Пойдем, я покажу тебе твое место.

Они вышли из палатки и направились вдоль тропинки, что шла между палатками.

***

На другой день всех новеньких Блоха вывел на полигон. Все началось с кросса, мы бежали пять километров в полной выкладке: в бронежилетах, с вещевым мешком за плечами, в котором находились боеприпасы. Каска то и дело сползала на глаза, и стоило бежавшему впереди бойцу замедлить бег, Новиков невольно налетал на него. Было тяжело. Павлу до этого приходилось бегать кросс, когда он учился в институте, тогда дистанция была десять километров, сейчас она была в два раза короче, но бежать ее оказалось значительно сложнее.

– Быстрее, быстрее, – следовала одна команда Блохи за другой.– Чего заснули? Быстрее!

Добежав до финиша, Новиков повалился в пыльную траву. Видно, от большой физической нагрузки его вырвало. Он обернулся назад, финишную черту преодолели лишь несколько человек, в том числе и Якут. На вечерней поверке подразделение не досчиталось несколько человек. Похоже, они все «спятисотились», то есть сбежали, не выдержав нагрузки. Ночью Новикову не спалось, болели ноги и ломило спину. В голову лезли разные мысли, но основной была лишь одна – это бежать, пока не умер от этого кросса. Он заснул лишь на рассвете.

–Подъем! – громко закричал Блоха, заглядывая в палатку. – Стройся!

Строй получился неровным. Грязные, заросшие щетиной, они больше были похожи на каких-то бомжей, чем на бойцов ЧВК. Блоха, мужчина небольшого роста, суховатый, жилистый, был похож на сжатую до предела пружину.

– Что, тяжело? Я и так вижу, что тяжело. Это вам не заводкой в соседний магазин бегать. Здесь нужна физуха. Алкаши здесь не выдерживают и добровольно переходят в «Амбреллу».Желающие покинуть подразделение есть?

Из строя вышли два человека.

– Это хорошо, что только двое, я думал, будет больше.

Он остановился напротив Новикова и уперся ему в грудь своим крючковатым пальцем.

– Ты, Студент, моложе всех, наверное, поэтому и бегаешь, словно лань.

Павел не знал, что ответить, и поэтому решил промолчать.

– Сейчас снова побежим. В этот раз дистанция будет не на выносливость, а на скорость. Вон видите на поле шины? Нужно будет добежать до них и вернуться обратно. Зачет по самому плохому результату. Не уложитесь в норматив – побежите снова и так до тех пор, пока не научитесь бегать. После обеда – стрельбище.

С каждым днем, проведенным в лагере, росла интенсивность тренировок. Не все могли выдержать возрастающую с каждым днем нагрузку. Отдельных курсантов уносили на носилках в санчасть. Заметно росло количество «пятисотых», однако Блоху эти бойцы уже не интересовали. Здесь, с его слов, слабаков не уважали, и этим людям ничего не оставалось, как уезжать домой или подписываться на черновые работы. Это было связано с тем, что отказники должны были выплатить компании стоимость полученного ими обмундирования. Подобный пункт был зафиксирован в контракте. Те, кто не мог расплатиться, должны были отрабатывать. Их использовали в оцеплении полигона, уборке туалетов, уборке территории, мытье техники.

Павел быстро освоился. Блоха часто приводил его в качестве примера, и эта похвала командира многим бойцам не нравилась.

– Никак Студент в местные генералы нацелился. Посмотрим, что будет на фронте. Там бегать будет не нужно.

Новиков отлично понимал, что бывает на фронте. Там легко можно получить пулю в спину от своего же товарища. Это в какой-то степени пугало его, но жить и делать по-другому он не мог. Он с каким-то непонятным страхом ждал окончания первоначальной подготовки и отправки их на фронт. Наконец, Блоха сообщил им, что обучение подразделения окончено, и завтра их распределят по подразделениям, чтобы в ближайшие дни отправить на фронт. Он и Якут попали в одну штурмовую группу, которая называлась «Штурм Z».

***

Кто-то с шумом вошел в блиндаж и остановился у порога. В свете свечи, сделанной из пустой банки из-под тушенки, мужчина показался Новикову очень высоким, с грубыми чертами лица. Это был командир бригады, которому доложили о прибытии офицера разведки из штаба армии.

– Кто Новиков? – громко произнес он.

Павел сбросил с себя куртку и поднялся с лавки.

– Значит, это ты? – спросил мужчина. – Подполковник Лавров. Пошли со мной.

Они вышли из блиндажа и направились к землянке подполковника.

– Мне еще вчера звонили в отношении тебя из штаба армии. Это правда, что ты из бывшего «Вагнера»?

– Да. Начинал там, – ответил Павел. – Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Просто интересно. Ваши бойцы ушли, сейчас, я слышал, уже в Африке, а ты здесь остался. Что не уехал?

– Я пришел защищать родину.

– Идейный? Это хорошо.

Новиков не ответил. Он хорошо знал, что служба в «Вагнере» вызывала у некоторых военных отрицательные эмоции. Похоже, подобное отношение было и у подполковника Лаврова. Они вошли в землянку. Подполковник снял головной убор и повесил его на торчавший из доски гвоздь.

– Присаживайся, лейтенант,– произнес он и рукой указал на лавку. – Чай будешь?

– Не откажусь, товарищ подполковник.

Лавров взял в руки рацию и попросил принести чай. Он перевел свой взгляд на гостя и, улыбнувшись, тихо произнес:

– Давай, вкратце, с чем прибыл? Меня попросили оказать тебе всю необходимую помощь в выполнении твоего задания. В чем оно заключается?

– В пятидесяти километрах за «ленточкой» находится крупное производственное предприятие. Оно было построено после Великой Отечественной войны по всем меркам безопасности пятидесятых годов прошлого столетия. Я имею ввиду с множеством различных убежищ, способных выдержать удар ядерного оружия. По данным разведки, в отдельных убежищах хохлы организовали склады с боеприпасами, продовольствием и вещевым довольствием. Однако командование армией озабочено тем, что, помимо складирования военного имущества, они согнали и удерживают большую группу мирного населения этого рабочего поселка. Хохлы заминировали подходы к этому убежищу, но самое главное, они заминировали и его. Разведка сообщает, что они готовы взорвать его при попытке захвата данного предприятия нашими войсками. Их специалисты в сфере средств массовой информации уже готовы обвинить наши войска в преднамеренном уничтожении мирных жителей, укрывшихся в убежище от атак нашей артиллерии и авиации.

Новиков замолчал, так как в дверях землянки показалась фигура солдата, державшего в руках две металлические кружки с чаем.

– Чай, товарищ комбриг, – произнес он и осторожно поставил кружки на грубо сколоченный из снарядных ящиков стол.

– Спасибо, – поблагодарил Лавров солдата.– Тебе как, с сахаром или с медом? Мед у меня хороший. Спасибо нашим волонтерам, подслащивают нашу военную жизнь.

Дождавшись, когда солдат выйдет из блиндажа, Новиков продолжил:

– Мне нужны ваши лучшие люди: саперы, операторы БПЛА, снайпер, связист. Поведу группу я. Выход группы завтра вечером. И еще вы должны обеспечить проход группы через минное поле, на наиболее слабом участке хохлов.

Новиков замолчал и посмотрел на Лаврова. Тот отхлебнул из кружки чай и, взяв в руки рацию, снова отдал команду. Вскоре в землянке собрались военные, в задачу которых входило обеспечение перехода группы Новикова через «передок». Они явно были недовольны ночным подъемом и хмуро смотрели на Павла, сообразив, что именно из-за этого молодого офицера их подняли ночью.

– Командир! Что за срочность? Что, утром нельзя было решить эту проблему? – обратился к нему майор.

– Утром я уеду, поэтому вас и поднял, чтобы вы уже с утра отработали эту тему со своими подчиненными. Время еще есть, выспитесь. Сейчас представитель штаба армии доложит вам поставленную командованием задачу. Прошу отнестись к задаче серьезно.

Павел кратко изложил задачу. Офицеры выслушали его.

– Задача ясна? – спросил их комбриг.

– Я хотел бы познакомиться с бойцами, с которыми пойду к хохлам, – обратился Павел к подполковнику. – Я должен знать, с кем пойду и насколько компетентны эти люди.

–Хорошо. Думаю, что к обеду эту задачу мы решим. Если вопросов нет, все свободны.

Офицеры, обсуждая полученную команду, стали покидать блиндаж. Комбриг посмотрел на Новикова и, допив из кружки уже остывший чай, произнес:

– Можете отдохнуть, лейтенант… Днем поговорим.

Новиков вышел из землянки, заметив, что на востоке небо посерело, а это значило, что вот-вот взойдет солнце. Он посмотрел на часы: шел третий час ночи.

***

Чтобы избежать лишних вопросов, Павел вернулся обратно в блиндаж, в котором провел ночь. Противник, похоже, проснулся. Канонада усилилась. Вскоре враг перенес свой огонь из тыла по передовым позициям русской армии. Земля от ударов крупнокалиберных натовских снарядов задрожала. С потолка землянки посыпался песок. Выбрав место с наименьшим «песочным дождем», Новиков присел на лавку. В блиндаж вошел солдат, держа в руках металлическую миску с гречневой кашей, заправленной тушенкой. Павел моментально понял, что голоден.

– Это вам, товарищ старший лейтенант, – произнес солдат, протягивая ему миску с кашей. – Чай будете?

Новиков кивнул и с жадностью набросился на завтрак. Дома он не очень любил каши, но здесь понял, что солдат без каши – как автомат без патронов. Снова где-то совсем рядом загромыхали орудия. Это началась артиллерийская дуэль с целью подавления артиллерии противника. Оставшись один в блиндаже, Павел вытащил из кармана фотографию матери. Он не помнил мать такой молодой, какой она была запечатлена в свое время фотографом. Рядом с ней он положил фотографию Ксении, медсестры, с которой он познакомился в госпитале. Она была чем-то похожа на его мать: такой же разрез глаз, высокий лоб, даже прическа из светло-русых волос напоминала ему ту, что носила мать в молодости. Услышав голоса за дверью, он быстро убрал фотографии в карман куртки. В блиндаж заглянул командир группы БПЛА. Поздоровавшись с Новиковым, он присел рядом с ним.

– Я сейчас посмотрел позиции хохлов. Думаю, что вам лучше всего двигаться вот в этом месте, – произнес он, показывая на мониторе точку перехода.– Это место стыка двух бригад, и просочиться в тыл в этом месте намного проще. Главное – организовать проход в минном поле. Насколько я знаю, за лесопосадкой снова минное поле. Хохлы проводят ротацию справа от этого дерева. Похоже, что там тропинка расчищена специально для этих целей. Не перепутай, Студент, – справа от дерева.

Он замолчал и достал из кармана куртки сигареты.

– Куришь? – поинтересовался он у Новикова. – Бери.

Павел взял сигарету и закурил.

– Я слышал от командира, что ты из бывших «вагнеровцев» будешь? Это правда?

– Да, – коротко ответил Павел. – Воевал в составе группы «Штурм Z», ты слышал о такой?

– Надо же! – воскликнул он. – Говорят, что там воевали одни осужденные за убийства, их еще называли смертниками. Говорят, что они были из какого-то вашего подразделения с каким-то киношным названием.

– Это подразделение называлось «Амбрелла».

– Точно.

– Ты прав, что только про нас не говорили. Ребята там были отличные, храбрые и дерзкие. Поэтому они делали то, что не могли ваши «мобики», то есть мобилизованные. Им нечего было терять по сравнению с «мобиками».

– Ты давно на фронте? —с уважением в голосе поинтересовался у него командир группы БПЛА, сделав небольшую паузу.

– Чуть больше года. Хочу уточнить, в «Штурме» были разные ребята, но судимых среди нас не было.

– И как ты туда попал? За большими деньгами погнался, наверное?

–Почему за деньгами? Как и все. Сначала в ЧВК «Вагнер», а там меня никто и не спрашивал. Три недели в тренировочном лагере под Краснодаром – и в Работино.

Новиков замолчал. Он загасил окурок сигареты о каблук берцев и положил его в пустую консервную банку, приспособленную кем-то под пепельницу.

– И как там было? Говорят, что первый бой бывает как во сне. Человек о нем мало что помнит.

– Это смотря какой бой,—ответил Новиков. – Я этот бой буду помнить вечно, пока живу.

Глаза собеседника загорелись. Он явно видел боевые действия лишь через окуляры своих беспилотников. Ему было трудно представить бой, который ведут штурмовики, тем более если ими являлись бойцы «Штурма».

– Страшно было?

– Не то слово – страшно. Это состояние не передать словами, особенно если это первый бой.

Неожиданно командир БПЛА посмотрел на часы.

– Извини, Студент, болтать больше не могу. Светает, нужно «птичек» поднимать.

Он пожал Павлу руку и вышел из блиндажа.

***

Окраины поселка городского типа Работино. Наслушавшись и насмотревшись на бойцов из «Амбреллы», Новиков сделал для себя определенный вывод. Он может быть и странным для многих людей, но это лишь для тех, кого не коснулась война, кто не испытал страха смерти и горя, связанного с потерей ставшего тебе дорогим и близким человека.

Война – это обратная сторона тюрьмы, как часто говорили «амбрелловцы». Она наполнена всей гаммой цветов и запахов, существующих на земле, их оттенками, о которых обычный человек даже не подозревает в мирной жизни. Это громадный фонтан эмоций, чувств, переживаний, радости, от которой перехватывает горло и на глазах людей появляются слезы. Война – это миллионы деталей и штрихов, от количества которых взрывается не только голова, но и сердце бойца и штурмовика. Нет ничего, с чем можно сравнить эти ощущения, уравнять эти два несовместимых по своей сути мира.

Группа бойцов «Шторма», в которую входило и отделение Новикова, отходила из Работино. Попытка прорвать оборону украинцев, оборонявших поселок, в очередной раз провалилась. Оставив около двадцати «двухсотых» бойцов из «Амбреллы», штурмовикам так и не удалось зацепиться за разбитый снарядами жилой дом. Павел замыкал отход группы, которая, используя естественные природные укрытия, пыталась выйти из боя, сохранив личный состав. Впереди него маячила широкая спина Якута. Заметив их отход, хохлы открыли шквальный огонь. Новиков повалился на землю, стараясь укрыться за остовом сгоревшей накануне бронированной машины. Откуда-то справа бил пулемет, не давая ему поднять голову. Пули, словно горох, стучали по броне и с воем уходили куда-то вверх. Наконец, пулемет замолчал: то ли пулеметчик потерял его из виду, то ли у него закончилась лента с патронами. Новиков хотел вскочить и перебежать к новому укрытию, но пулеметчик, словно разгадав его маневр, снова ударил по сгоревшей машине, заставляя его снова вжаться в сухую и горячую землю.

«Рисковать не стоит, – решал Павел, – он сразу же срежет меня, не дав мне добежать до воронки».

Он с надеждой посмотрел в сторону ушедших штурмовиков, рассчитывая на то, что они вернутся за ним. Но время шло, а попыток вытащить его с этого огненного пятачка никто не предпринимал.

«Наверное, решили что я “сдвухсотился”, – подумал он, – а иначе бы все равно попытались помочь».

Он снова посмотрел в сторону русских траншей, но никого не увидел. Для того чтобы догнать своих штурмовиков, Новиков должен был перебежать широкую улицу, простреливаемую хохлами из всех видов оружия. Сейчас, когда он был на прицеле у пулеметчика, делать это было смертельно опасно. Павел заполз под днище подбитой машины и, убедившись, что стал невидим для украинского пулеметчика, решил провести под ней ночь, а рано утром попытаться добраться до своих бойцов.

Новиков открыл глаза и не сразу понял, где он находится. Утро выдалось прохладным, рабочий поселок был едва различим в клубах утреннего тумана, который стелился вдоль разбитых домов и улиц. Он осторожно выбрался из-под машины и хотел уже направиться в сторону российских траншей, но его остановили едва доносимые до него голоса украинских боевиков. По всей вероятности, последние решили воспользоваться плохой видимостью и атаковать позиции российских войск.

«Не дураки, – подумал Павел, передергивая затвор автомата, – я бы тоже попытался воспользоваться подобным подарком природы».

Положив рядом с собой две гранаты, Новиков приготовился к бою.

***

Утренний восход солнца разорвала беспорядочная стрельба, которая доносилась со стороны российских позиций. Завязался бой. «Мобики», не выдержав удара украинских боевиков, стали бросать позиции и отходить назад. Создалась опасная ситуация прорыва украинцев в тыл российской бригады, что могло, как говорят военные, обрушить фронт. Видя бедственное положение, руководство ЧВК бросило навстречу украинцам группу «Штурм Z» и поредевшие остатки «амбрелловцев». Рваные куски тумана, напоминающие разделенное на мелкие куски ватное полотно, медленно плыли вдоль улицы. По бронированному корпусу машины снова застучали пули, которые заставили Павла снова заползти под автомобиль. Вошедшее солнце растворило туман, и теперь он видел, что, встретив ожесточенное сопротивление штурмовиков, украинские боевики стали отходить к разбитым домам, чтобы там организовать опорный пункт обороны. Оказавшись случайно в тылу украинского подразделения, Новиков метким огнем смог подавить несколько еще не оборудованных огневых точек противника, что позволило штурмовикам зацепиться за два дома.

Неожиданно из-за угла крайнего от него дома выкатился украинский танк и начал расстреливать группы «Шторма», которые пытались укрыться от огня в воронках от снарядов. Эту встречу с танком Павел запомнил на всю жизнь. Новиков отчетливо видел, как разлеталось в разные стороны от снарядов танка то, что когда-то представляло собой человеческое тело. Оторванная взрывом снаряда нога в берце упала рядом с ним. Торчавшие из нее беловатые кость и сухожилия еще двигались, словно не веря в то, что они уже не относятся к телу человека. Уже потом, когда его спрашивали, что самое страшное на войне, он всегда отвечал, что страшнее танка он не видел ничего Танк стоял почти рядом с машиной, под которой укрывался Новиков, и он в какой-то момент, наблюдая за танком, пожалел, что у него под рукой не оказался гранатомет. Воспользовавшись моментом, Павел выбрался из-под машины и ринулся в сторону штурмовиков. Он и еще несколько человек укрылись от огня танка в бетонной трубе, что-то типа ливневки, которая проходила под дорогой между двумя рядами домов. По сравнению с разрушенными строениями это было достаточно надежным укрытием. Рядом с Павлом пристроился Якут.