Эфириум Скорби

Её груди были небольшими, высокими, с сосками цвета бледной лаванды. Ребра изящно проступали под кожей на тонкой талии, которая резко расширялась к покатым, плавным бёдрам. Между них, в треугольнике из почти невидимого, такого же сияющего пуха, скрывалась интимная часть её – аккуратная, сдержанная, похожая на закрытый бутон редкого подземного цветка.

На её спине и ягодицах, местах, обычно скрытых, узор эфирных вен был особенно сложен и ярок, напоминая татуировку или карту неизведанных подземных рек. Они пульсировали в медленном, гипнотическом ритме, синхронно с мерцанием грибов.

Она подошла к зеркалу. Оно было не стеклянным, а выполированным до зеркального блеска куском чёрного гранита, в который были вкраплены осколки самоцветов. Отражение было слегка искажённым, размытым по краям, что делало его ещё более сюрреалистичным.

Каэлин не любовалась собой. Она оценивала. Её чёрные, бездонные глаза, в глубине которых мерцали галактики серебристых точек, скользили по отражению, отмечая малейшие детали.

Тонус мышц в норме. Регенерация после последнего контакта с поверхностным шумом завершена. Она провела длинными, холодными пальцами от ключицы вниз, к соску. Кожа под пальцами была прохладной и гладкой, как шёлк, но с лёгкой, едва уловимой упругостью упругого полимера. Она слегка сжала грудь, наблюдая, как под кожей вспыхивает и гаснет сеть пурпурных огней. Эфирный потенциал стабилен. Каналы чисты.

Её пальцы опустились ниже, скользнули по плоскому животу, где также проступал приглушённый свет, и коснулись той самой сокровенной области. Не с похотью, а с холодным клиническим интересом. Она знала, что её репродуктивная система, как и у всех чистопородных Скитальцев её поколения, была атрофирована, переработана эволюцией для иных целей – для тонкой настройки эфирного резонанса и вынашивания не детей, а идей. Прикосновение не вызвало ни трепета, ни тепла. Лишь лёгкое, знакомое покалывание – подтверждение, что каналы в этой чувствительной зоне также открыты и работают.

Она отвернулась от зеркала. Её отражение, прекрасное и пугающее в своей нечеловеческой совершенности, осталось застывшим в камне.

Ритуал очищения был завершён. Теперь – работа.

Она надела одежду не как укрытие, а как доспехи и инструмент. Сначала – узкие, облегающие штаны из того же тенетканя, которые сливались с её кожей, становясь почти невидимыми. Потом – такой же топ, оставляющий руки и часть живота открытыми. На запястья, щиколотки и шею она надела чёрные обсидиановые браслеты, в которых мерцали капли её собственной, кристаллизованной эфирной «крови». Это были не украшения. Это были фокусы, концентраторы, антенны.

Наконец, она распустила свои белые, светящиеся волосы, собрала их в тугой, сложный узел с помощью шпилек из чёрного кости, и накинула на плечи длинный, струящийся плащ из абсолютно поглощающей свет материи.

Она была готова.

В углу комнаты, на небольшом возвышении из камня, лежал её рабочий инструмент – не оружие, а сенсор. Это был плоский диск из тёмного металла с выгравированными на поверхности концентрическими кругами. Она подошла, присела на корточки (движение было плавным, бесшумным, как движение змеи) и положила ладонь в центр диска.

Эфирная энергия из её вен потекла в металл. Диск ожил. Круги засветились мягким синим светом, и в воздухе над ним возникла трёхмерная, мерцающая проекция – карта региона вокруг Шрама Мира. На ней, среди статичных отметок поселений и аномальных зон, пульсировали несколько движущихся меток.

Её внимание привлекла одна, помеченная тревожным янтарным цветом. Она находилась на Тихом Пути. Рядом с ней – метка её брата, Айлена, которую она отслеживала с момента его изгнания по слабому резонансу их родственной крови и общему ритуалу Теневого Слияния. Но сейчас метки Айлена и тревожной янтарной точки… совпали. И затем стремительно сместились вместе к предгорьям.

Что ты нашел, брат? Или… что нашло тебя?

Каэлин не была эмоциональной. Но сейчас в её идеально откалиброванной системе произошёл сбой. Лёгкий, едва уловимый всплеск чего-то тёплого и едкого – остаточное эхо той сестринской связи, что когда-то была между ними. И тут же – холодный прилив долга. Айлен был инструментом. Неустойчивым, сломанным, но всё ещё ценным. И он только что активировал что-то, помеченное в архивах клана как «Объект ЯНТАРЬ-7»: автономный контейнер Синдиката Ковачей с неизвестным содержимым, утерянный три месяца назад при «несанкционированном инциденте». Старейшина Тишина приказывала следить, но не вмешиваться. Однако если объект активирован… и находится в руках её нестабильного брата…

Каэлин коснулась метки Айлена. Проекция отреагировала, показав слабый, искажённый визуальный снимок, составленный из эфирных отголосков: два силуэта в пепельной мгле. Один – Айлен. Другой… низкий, коренастый, с неестественными светящимися точками. Ковач.

Её губы, тонкие и бледные, сжались в едва заметную линию. Это меняло всё. Синдикат не должен получить «ЯНТАРЬ-7» обратно. И её брат не должен был попасть к ним в руки – ни живым, ни мёртвым. В его голове было слишком много знаний клана.

Она встала. Плащ беззвучно обвил её фигуру. Время пассивного наблюдения закончилось. Она выходила на охоту. Её цель была двойной: обезвредить угрозу в виде артефакта Синдиката и оценить состояние инструмента по имени Айлен. На предмет его дальнейшей… полезности. Или необходимости окончательной утилизации.

Последним движением она погасила свет грибов в комнате, погрузив её в абсолютную, совершенную тьму. В темноте её кожа и эфирные вены светились чуть ярче, превращая её в призрачное видение, прекрасное и безжалостное. Затем и этот свет погас. От неё осталось лишь ощущение холодного, целенаправленного внимания, устремлённого вверх, к шумной, болезненной поверхности, где её брат, сам того не ведая, только что подписал себе новый приговор. И где его судьба теперь висела на волоске между молотом Ковачей и безмолвным скальпелем его сестры.

ГЛАВА 4: НАЗЫВАТЬ ВЕЩИ СВОИМИ ИМЕНАМИ.

Локация сменилась незаметно. Откровенно говоря, уйти далеко они не успели. Крупный, неестественно сглаженный выступ скалы стал их временным укрытием от пронизывающего ветра, который теперь свистел в расщелинах Сияющих Пиков. Ветер принёс с собой запах озона и далёкой грозы, но не дождя – электрического напряжения, висящего в разрежённом воздухе.

Передышка была недолгой и зыбкой, как лёд над пропастью. Кайра прислонилась к скале, переводя дыхание. Её оптический глаз сузился, сканируя горизонт на предмет других угроз, но основное внимание было приковано к её пленнику. Айлен сидел напротив, поджав колени, спиной к камню. Его свобода была иллюзорной: в двадцати метрах стоял грозный силуэт «Недремлющего», а рука Кайры лежала на рукояти иммобилайзера. Но сейчас ничто не связывало их физически, кроме хрупкого, взаимовыгодного перемирия.

И теперь, вне адреналина погони и вспышек аномалий, они могли наконец рассмотреть друг друга.

Он смотрел на неё, и его первым, животным чувством было отторжение. Она была всем, что претило его природе. Шумная. Не только голосом, но и самим своим существованием. Её тело, обтянутое промасленным комбинезоном, было плотным, собранным, как хорошо смазанный механизм. Под тканью угадывалась сила, не гибкая, как у Скитальцев, а упругая, пружинистая, способная на резкий, мощный рывок.

Её кожа. Цвета тёмного, дымчатого гранита, с прожилками, напоминавшими медную руду. Она казалась не живой плотью, а обработанной поверхностью, шлифованной до матового блеска. Его собственные полупрозрачные руки выглядели рядом жалкими, болезненными. Её лицо… широкое, скуластое, с упрямым подбородком. Правый глаз – карий, пронзительный, смотрел прямо, выискивая суть вещей, сканируя его с неподдельным, почти бесцеремонным любопытством. Левый – тот самый оптический сенсор. Холодный, бездушный кристалл, вращающийся в металлической оправе. Он мерцал слабым голубым светом, и Айлену казалось, что этот глаз видит не его тело, а его эфирный след, его боль, сеть ядовитых синих вен под кожей. От этого взгляда хотелось спрятаться в самую глубокую тень.

А ещё её волосы. Хаос медных, золотистых и стальных нитей, собранных в хвост, из которого выбивались непослушные провода. Они выглядели как продолжение её инструментов, как антенны. И этот запах… не пот и не кровь. Запах горячего масла, окисленного металла, озона и чего-то сладковато-горького – возможно, энергетического геля или её собственной, уникальной «крови». Для Айлена, привыкшего к запаху влажного камня, тишины и собственной боли, этот аромат был навязчивым, чуждым, оглушающим.

Она была живым воплощением всего, от чего его клан скрывался в глубине: шума, железа, нескрываемой силы и вопиющего отсутствия тайн. Она не скрывала своих мыслей – они читались на её лице, как строки кода на экране.

Для её инженерного ума он был самой захватывающей и самой раздражающей загадкой, с которой она сталкивалась. Неисправность, которая думает.