Цветы

Цветы

Посвящено

Анне Александровне П.

Часть 1. Дыра

«Нас ждут абрикосы, но сад подувял, значит, время вернуться назад, но вдруг я замешкал, ведь время не ходит назад, как и пешка»

Андрей Pyrokinesis Федорович

Комнату заполнил сильный смрад. Через плотную материю застоявшегося воздуха просачивались тощие струйки света – настолько аромат хитина, смешанный с чем-то неживым, давил на каждый сантиметр этого места.

Бóльшую часть пространства занимала сдавленная консервная банка, отдаленно напоминавшая кровать. Ключ от неё, подвешенный на стене напротив, в совокупности с осколком представлял подобие зеркала.

– На первый взгляд кажется, что ютиться между нагроможденными предметами может быть невыносимо и что место это больше напоминает пространство под плинтусом. На деле, существует особая схема передвижения между кучками барахла, превращающая их в детали продуманного эргономичного интерьера, – объяснял Ж., – пройдемте дальше.

Он ловко нырнул между стенкой и вкрученным саморезом и обернулся назад. Этот «коридор» вёл к риторической кухне. Прелый воздух спальни сменился насыщенными запахами остатков еды и плесени – вдыхать стало легче, но резкий аромат тут же бил по лёгким, оседая в них и заставляя затворять бронхи в конце каждого вдоха.

Ж. И сам слегка поперхнулся с непривычки – он редко заползал сюда, только по праздникам, потому иногда даже забывал, что у него нет холодильника:

– я забыл написать об этом в анкете… вы уж извините, но я думаю вам не составит труда перевезти сюда свою морозилку… ведь так? – жалостливое движение усиков придавало ему соответствующий вид.

Неизвестные сморщились.

– Ливер!.. – Вдруг разразилось на всю кухню и Ж., озарённый этой мыслью стал объяснять что имел ввиду; при чём столь суматошно и нервно, что нескончаемый поток звуков, напоминавших стрекотание, сливался с резким запахом этого места, и вместе они ритмично кололи присутствующих то в лёгкие, то в уши; отчего неизвестные даже словно съёжились в своих силуэтах, их тени обратились менее угрожающими в сторону Ж.

На него, к слову, этот акт спонтанного высказывания оказал успокоительное действие, Ж. Даже вошёл в некий транс, сам постепенно растворяясь в насыщенном воздухе.

– поэтому я храню ливер, – подытожил Ж. – Так что, вы надумали?

Неизвестные очнулись после отравляющего сна – мы не думаем что это лучший вари…

– берём! – вдруг перебил сильный голос силуэта, стоявшего позади, но возвышающегося над первыми двумя.

Спереди зашепталась.

Высокий обхватил других двух руками, наклонился к ним и произнёс, словно дверь проскрипела – я сказал берём…

Низкие покорно отступили за большого и стали осматриваться, теперь уже не стесняясь прикрывая носы руками.

Ж. Словно застрекотал от ощущения сладости победы и протянул Высокому руку – с вами приятно иметь тело, Альбер, подпишем бумаги?

Большой по имени Альбер, теперь уже не силуэт, а обычный человек, два метра ростом, с широким выпирающим лбом, впалыми глазами и таким же выпирающим, округлым подбородком, взял у Ж. протянутую ручку и документ.

Он внимательно но спешно пробежал глазами по листку и подписал.

– благодарю вас, деньги уже в ячейке, получите по паспорту. – Доброжелательно протянул Альбер.

Ж. Что-то улыбчиво замямлил и стал суетится.

– собственно, берлога ваша с этого же момента, сейчас я только соберу все самое необходимое и непременно съеду, чтобы вас не беспокоить. – заключил Ж.

– нет, не стоит, будте спокойны, можете не торопиться, ваше присутствие нас ни сколь не смущает, – вдруг вступили низкие силуэты в один голос, – мы с Адель приготовим ужин, ваш любимый ливер, можете посидеть с нами.

– нет, нет, я пожалуй пойду, извините. – Отрезал Ж.

Громкий голос Альбера вступился в спор, – это вы понапрасну… Мари с Адель делают прекрасные печёночные котлеты, останьтесь.

Мари и Адель – те два силуэта, что пониже, закивали своими аккуратными головами с крепкими косичками, приплющенными носами и тонкими губками. Тяжело было судить о том, кем они приходились Альберу, а также о их возрасте.

Ж. Тем временем уже проскочил две комнаты, нашёл старый саквояж и сложил туда всё самое необходимое для переезда: щетка и зубной порошок, крем для обуви, отсыревшие спички, магнит «Рим» с холодильника и, пожалуй, самое ценное для него – томик анекдотов категории «Б».

– постойте же, куда вы? – Окликнул его Альбер по-товарищески, но Ж. Уже поклонился в знак извинения и выбежал из берлоги, как он её называл.

Ж. Достиг центральной площади, вдохнул широкой грудью и потянулся —свобода – прошептал он и уже начал представлять, какие горы свернёт и чего теперь добьётся он в жизни… однако мысли о великом резко перебились трепетом в нижних конечностях и, словно таракан, спешащий спрятаться под мебель при включении света, Ж. Засеменил в бордель.

– сейчас… только развеюсь немного. – подумал он.

Часть 2. Напёрстки

По пути в бордель, Ж. Оказался прямо возле банка, где была ячейка по договору, потому, решив не терять время, он снял всю сумму и разложил по дну саквояжа.

Ж. пребывал в состоянии эйфории от продажи своей конуры и от полученной суммы, потому воспоминания об этом моменте выглядят размытыми: мигающие неоновые надписи, расплывающиеся при движении сквозь толпу, громкая музыка, давящая всем объёмом на перепонки и скверная куча таких же, как Ж., решивших развеяться.

– раньше по бедности, я забегал сюда посмотреть на танцовщиц и, если повезёт, выпросить за бесплатно индивидуальный танец. Теперь то средства имеются, хочу снять комнату на ночь. – Вылил Ж. На администратора.

Тот провёл его уровнем ниже где длинный красно-неоновый коридор разрезался по сторонам на равные частые ячейки комнат.

– вам в 616, приятной ночи – как с листа проговорил администратор и исчез вверх по лестнице.

Ж. долго ещё шёл по коридору, пока не нашёл нужную комнату, где, после, его внимание на всю оставшуюся ночь завоевали две страстные дамы. Мария и Ева, как они позже рассказали, девушки из обычной местной семьи, днём работают проводницами на электропоезде, а ночью овладевают телами мужчин за достаточную прибыль.

Дрянная выпивка шла в комплекте с дамами, первые 2 часа Ж. Просто пил, кричал, занюхивал алкоголь волосами и грудями девушек.

Ж., как бы не старался, не смог запомнить ту ночь полностью, ведь был слишком увлечён, однако отдельные моменты, как например, когда Ева прижала его лицо ногой к дивану и требовала говорить ей комплименты или когда Мария так сильно сжала шею Ж. во время близости, что тот на мгновение потерял сознание. – запомнились ему, а на утро ещё сильнее впились в память острыми иглами. Ж. даже почувствовал некую вину, но не смог принять её полностью и после непродолжительной хандры кинулся «сворачивать горы», как и планировал.

Но начать он решил с малого, а потому, добравшись до парка, сел на скамейку где-то в глубинке леса и стал раздумывать как теперь прийти ему к той жизни, которую прошлым вечером придумал. Ж. Принял для себя, что сперва нужно вложиться в бизнес, чтобы дать полученным деньгам преувеличить себя, затем отрёкся от этой мысли в пользу инвестиции, но пока он шёл по парку обратно в центр, а точнее, пока он шёл в банк, чтобы вложиться в какую-нибудь акцию, с дерева на его голову упала большая кедровая шишка и Ж. Решил, что ценные бумаги – дело непостоянное.

В конце концов, Ж. Вернулся к идее бизнеса: он решил открыть цветочную лавку, ведь в его жизни было лишь две вещи, приносящие радость, в которых он разбирался – цветы с их символизмом и девушки с их красотой.

Часть 3. Чувство

Выйдя из парка, Ж. Почувствовал сильное чувство голода, приходящее часто на свежем воздухе, потому он отправился в ближайшее кафе.

Выбрав столик на двоих у окна, он принялся изучать меню и, вспомнив факт продажи своей конуры, решил не отказывать в желании и заказывать, не смотря на ценники, оплачивая картой.

Ж. Делал так впервые в жизни, потому его охватило мимолётное чувство торжества и страха одновременно.

Возможно это был неоправданный и необдуманный поступок, но, отдать должное, яйцо пашот с голландским соусом в круассане с лососем и стакан крепкого дорогого кофе, обошедшиеся Ж. в 15 денежных единиц, произвели вкусовой фурор для его мало повидавших рецепторов.

Оставив 2 денежные единицы милой официантке на чай, он приятно побеседовал с девушкой и расстался с ней, улыбаясь.

Выйдя из кафе, Ж. тут же направился в сквер через дорогу, на входе которого стояли две большие клумбы, примеченные им ещё из-за стекла за обедом. Ж. Решил начать своё дело с малого: он аккуратно нарвал цветов с этих клумб, в процессе хулиганства импровизируя с оформлением букетов. Быстро удалившись с места преступления, он тщательно всмотрелся в полученные композиции. Вдруг на душе у Ж. стало необычайно тепло, это было то же тепло, что он почувствовал от взаимной улыбки официантки при прощании… Потому он решил, что первая точка будет в месте, связанном с этой девушкой.

Ж. Вернулся ко входу в то кафе и разложил букеты на ступеньках входа, нашёл у чёрного входа картонку из-под коробки и написал на ней ценники ручкой, оставшейся после подписания договора.

Таким образом, торговая точка была организована на крыльце заведения в считанные минуты и Ж. Принялся осуществлять дело жизни.

Часть 4. Цветы

Ж. Просидел до вечера, но на его «лавку» обратили внимания лишь два человека за всё это время: охранник кафе, посчитавший Ж. подозрительным и мальчик, лет 10, желавший сделать подарок маме. У мальчика однако не было той суммы, которую Ж. по праву желал получить за своё произведение искусства(ведь собранные композиции действительно характеризовали автора больше как художника, чем простого горожанина, нарвавшего полевых цветов с клумбы, это проявляло талант Ж.).

Уже смеркалось и холодало, Ж. начинало потряхивать, оттого что он сидел на бетонных ступеньках. Кроме того, намерение мальчика и его детский печальный взгляд растопили сердце Ж. и он отдал букет забесплатно.

Так и не дождавшись ни одного настоящего покупателя, Ж. уже собрался было уходить, как вдруг увидел сквозь стеклянную витрину, что кафе закрывается и что официантка в чёрном пальто, завоевавшая столько территорий в мыслях Ж., уже вышла через чёрный вход и направлялась в противоположную от него сторону.

Что конкретно охватило тогда сознание Ж., объяснить трудно, однако стоит сказать, что прежде никогда он не был так решителен и быстр в совершении своих действий: он собрал все букеты в один, тщательно прорабатывая их взаимное расположение; буквально на бегу сотворилось новое произведение искусства; Ж. Догнал девушку в пальто и с той же жизнерадостной улыбкой, коей закончилась их прошлая встреча, он выпрыгнул перед ней на тротуар с букетом:

– простите! Я… вы не подумайте, я не преследовал вас… я просто, вот это вам

Ж. Протянул этот букет, составленный будто по формуле Красоты, испуганной но также широко улыбающейся девушке. Она пошатнулась от неожиданности, но приняла цветы.

– я просто… я продаю цветы, это дело всей моей жизни, вы знаете! И вот сегодня, после встречи с вами, мне захотелось продавать цветы прямо на крыльце кафе, но, видимо, место не людное, и почти всё осталось непроданным…

Реплики Ж. были рваные и неуклюжие, он переминался с ноги на ногу и не знал, как выразить свои чувства.

Девушка смущённо улыбалась и смотрела то на букет, то на Ж.:

– спасибо, эта красота, пожалуй, не заслуживает иметь цену… ей место скорее в галерее… мне очень приятно.

Комплименты и благодарность подействовали на Ж. положительно и он вдруг почувствовал уверенность, потому решил взять у официантки номер:

–сейчас, диктуйте, я записываю… только найду телефон. – Ж. вмиг потерял всю уверенность, когда суетливо стал осматривать себя и осознал, что оставил где-то(он прекрасно понимал, что в борделе) свой саквояж. – Я кажется потерял… ох нет, слава богу… – Он нащупал в кармане штанов телефон и вздохнул с облегчением, записывая номер девушки.

Они договорились списаться о встрече как-нибудь после ЕЁ работы и на том расстались. Ж. отойдя на десяток шагов вдруг замер, словно превратившись в камень он стоял неподвижно несколько секунд, осознавая что даже не узнал как зовут его новую знакомую: «даже не удосужился посмотреть на бейджик» – осознал он и хотел было окликнуть девушку, но когда повернулся в её сторону, было уже поздно, ОНА села в автобус.

Ж., пребывал в двойственном состоянии духа: восторженном и торжествующем от нового знакомства, а так же от идеи свернуть горы, но в то же время слегка тоскливом и виноватом оттого, что растерялся перед дамой и не узнал имени.

Вечерняя прохлада давала о себе знать и Ж. вдруг опомнился, что теперь ему надо где-то переночевать. Обычно в такие моменты, когда его квартирка была, например, на ремонте, он ночевал в борделе, но теперь Ж. не мог так поступить, иначе это было бы предательство по отношению к безымянной официантке.

– но почему я чувствую этот барьер?.. ведь мы с ней еле знакомы, а я уже записал себя в её собственность… что я такое-то?..

После этой мысли, проникнувшей острым клинком ему в голову, Ж. Вышел из состояния потока и заметил, что оказался в каком-то неизвестном дворе на грязной лавочке, на которую не сел бы никогда в здравом рассудке.

Силы покинули его, Ж. не запомнил как уснул через мгновение прямо на этой лавке.

Часть 5. День

На следующий день Ж. Проснулся на той же лавке с сильной, словно трёхпудовой гирей давившей на виски и затылок болью. Тукающий раздутый шар, ощущавшийся Ж на месте собственной головы, будто бы по очереди в миг наполнятся то плотным, как свинец газом, то лёгким разреженным воздухом при каждом движении. Мыслить в этот момент было особенно трудно, ведь сознание, при малейшей попытке вытащить что-то разумное, вмиг спутывалось, загромождалось и перебивалось внутренним криком, возникающем от нестерпимой боли в висках; следующим этапом стал какой-то белый шум, который словно кварцевый песок, падающий на большой лист металла, дрожащий от каждого удара по всей плоскости, перетекал из одного уха в другое.

Ощущение, напоминавшее простуду, незаметно подкравшуюся ночью, охватившую утром и получившую полную силу к обеду, пронизывало Ж. до середины шеи (всё остальное тело чувствовало себя сносно) и так затуманивало разум, что осознание собственного положение пришло к Ж. только через полчаса после пробуждения.

Он сполз со скамейки, всеми силами посылая импульсы в ноги, чтобы они не подвели его и удержали обмякшее неконтролируемое головой тело, оглянулся и прибыл в шоковое состояние, когда у первого встречного узнал, что уже полдень.

«Как я мог пролежать до обеда в такой важный день?» – подумал Ж. и в ту же секунду его встревоженное состояние сменилось нелепой апатией: «хотя какая в нём важность…»

Ж. Вернулся в центр только к двум часам дня: так как он плохо знал ту часть города, где прошлым вечером прибило его к скамейке, Ж. плутал по переулкам около часа.

В центре в этот день Ж. заметил чрезмерную оживленность, он замечал каждого человека, проходящего слишком близко, словно пытающегося задеть его плечом; раздражался от каждой старушки, преграждавшей дорогу, двигающейся словно огромная неваляшка.

Любая мелкая деталь бросалась ему в глаза, сжимаемые, казалось, со всех сторон давлением, и вызывала помимо незаслуженного интереса также и незаслуженную злость в свой адрес.

Ж. хотел было встретиться с той девушкой из кафе и спросить её имя, но, потратив 3 денежные единицы на чай и просидев за столиком у окна целый час, узнал от официанта, что его «симпатичная коллега с тугим хвостиком» работала только вчера, а сегодня у неё выходной. Эта новость огорчила Ж. но он вскоре решил, что нужно взять отдых тоже и сегодняшний день нужно провести без мысли о любви.

С момента выхода из кафе и до самого вечера этого дня Ж. ни разу не задумался о любви, хоть очень хотелось (за исключением случая сразу на выходе из заведения, когда он вновь увидел ту прекрасную клумбу, с которой сорвал ещё вчера охапку цветов, и пять минут неподвижно любовался её красотой).

Сразу после клумбы, Ж. направился в агенство недвижимости, чтобы снять жильё на время, пока его бизнес не выйдет на городской уровень.

Офис агенства находился на первом этаже старого общежития – массивное панельное здание в стиле брутализм, стыки и трещины на стенах которого поросли мхом и казались настолько ветхими, что Ж., остановившись у подножия, подняв голову вверх, подумал сперва что это огромный, тучный старик, обветренная кожа которого трескалась, шелушилась, местами покрывалась коростой, развалился посреди города в своём кресле и в его волосах, то есть на крыше, гнездились вороны.

Ж. подумал было, что он не хочет в своём состоянии даже приближаться к этому массивному, нависающему над окрестностями клетчатому гиганту, ему казалось, что такие здания не предназначены для посещения незнакомыми людьми вообще, а что уж говорить о посещении с той невыносимой головной болью, которая охватила Ж.; однако нужда раздобыть спальное место заставила его откинуть эти сомнения и войти.

Обстановка внутри вернула Ж. К реальности, он даже улыбнулся от воспоминания о старом месте работы, когда вновь попал в лабиринт длинных светлых коридоров, разлинованных дверьми в порядке возрастания, уходящими вдаль. Между кабинетами изредка встречались поочерёдно либо кулер, либо двойная скамейка, либо фикус в горшке.

Скрежет в голове Ж. вдруг поддался воспоминаниям о былой офисной жизни: ему вспомнились коллеги, постоянные разборки с начальником; Ж. улыбнулся вдруг, когда вспомнил как на рабочем месте вместо квартальных отчётов проходил свой любимый «Принц Персии», он даже было почувствовал до боли знакомый запах чернил для принтера, снабжение которыми других сотрудников было его негласной но первоочередной обязанностью.

Ж. Нашёл нужный ему кабинет, поприветствовал присутствующих и сел на стул поодаль рабочего места агента.

– Я бы хотел снять жильё на время…

Ж. в этот день почему-то был как никогда спокоен, вернее сказать, ему было уже плевать на всё, он будто бы в один раз смирился со всеми своими недовольствами. Это и сыграло ключевую роль в момент, когда спустя полчаса томной беседы, агент заявил, что Ж. не одобрили аренду:

– без объяснения обстоятельств, господин Ж., такие правила. Однако у нас над офисом также есть общежитие, мы всегда можем найти вам местечко там.

«Господин Ж.», как его всю беседу называл агент, смиренной душей согласился на предоставленные условия и внёс платёж за первую неделю в размере 20 денежных единиц безналичной оплатой.

Он распрощался с миром офисной тюрьмы и, пройдя через улицу к другому входу в здание, отправился искать свою комнату. Номер «1621» на ключе, как ему объяснил агент, означал, что его койка находится на 16 этаже в 21 комнате. Оказавшись в подъезде общежития, Ж. покривил лицом: на этот раз он оказался в самом нутре язвенного старика. И состояние его было судя по-всему плачевное: обломанная штукатурка, стены покрытые разноцветной плесенью, множественные мокрые пятна в углах – видимо старик мучался от неизлечимой болезни, словно паразиты калечили его изнутри. Ж. добрался до лифта – пищевод, а вернее, пищевая трубка, поглощающая и доставляющая биоматериал на свои места; изнутри этот канал связи был освещен тусклым светильником, благодаря которому можно было легко обнаружить стертые номера этажей и свёртки изоленты в корпусе самой лампы.

Ж. Пришлось приложить немало усилий, чтобы разобрать какая кнопка сообщила бы его на 16 этаж, к слову, ему вообще было страшно нажимать здесь хоть какую-то кнопку, а мысль приехать на чужой этаж окончательно вводила Ж. в панику. Но несмотря на стрессовое состояние и дрожащие руки, он все-таки выбрал отведённый для него этаж.

Вдруг сознание Ж. стрелой навылет пронзила навязчивая, возникшая из ниоткуда мысль: «а если она с другим» – та официантка в миг представилась ему; у Ж. помутнело в животе, словно там скреблись колорадские жуки, а затем подкосились ноги.

Резкий удар лифта при остановке привёл Ж. в сознательное состояние и отверстие от пронзившего его снаряда словно исчезло, оставив за собой лишь учащенное сердцебиение. Двери лифта заскрипели и открыли Ж. новый орган, отвечавший за жизнь этого старика. Шестнадцатый этаж отличался от подъезда, здесь было подозрительно чисто, за исключением огромных мотков провода различного диаметра формы и вида. Целые плетёные фигуры покрывали пол и стены; то свисая до уровня человеческого роста, то плотными аккуратными кабель-каналами проходили коммуникации по всей площади потолка. Следом Ж. отметил сильный монотонный и томный гул, создаваемый этими проводами, будто возникающий от процесса мышления этого старика над какой-то трудной задачей, будь то кроссворд или шахматы.

Этот гул словно боролся в голове с шумом, возникающем от боли в висках и затылке. Эти два эмбиента сильно нагружали сознание Ж., всё более сводя его с ума. Смысловое давление уже превышало все рамки терпимости и заставляло Ж. Хвататься за голову руками, как вдруг, трансформаторный гул проводов достиг своего максимума и перекрыл всё остальное. Ж. Сильно сдавил виски, как вдруг – абсолютная лёгкость наполнила его мысли, теперь ничего не давило.

Нумерация комнат на этаже – следующее, что обратило на себя подозрительное внимание Ж.: числа на дверях шли от лифта в обратном порядке, и, начиная с 15 номера, скрывались за поворотом не освещенного вовсе коридора.

«Зато не придётся долго идти до койки» – подумал Ж. И попробовал открыть дверь, но ключ, почему-то не подходил к замку. Сам не понимая зачем, Ж. решил попробовать открыть другие двери. Эта навеянная мыслительным гулом проводов идея привела к положительному результату: ключу поддалась шестнадцатая дверь – та, что находилась на самом краю границы неосвещенного заворота.

Ж. отворил дверь и при первом же шаге через порог, его встретил сильный аромат мяты. К большому удивлению, никаких других признаков существования этого растения в комнате не было. Ж. Осмотрел полученные им владения: студия со старой но надежной мебелью, разделённая на кухню и спальню лишь полосой света из окна, расположенного прямо напротив входной двери. Вид этого места не мог быть притягательным, но хотя бы не вызывал отвращение, как все остальные внутренности титанического панельного старика.

Ж. В комнате смутила единственная вещь – увядшая в горшке на подоконнике мальва, вызывающая горечь в его тонкой душе.

Мысль о мучениях бедного растения долго не давала Ж. уснуть, к тому же матрац оказался дырявым, так что сон Ж. прерывался то тяжестью мысли, то колкими напоминаниями пружин в спину о том, что предметы имеют срок годности. «Хотя бы нет клопов» – удивился и утешил себя Ж. И смог наконец уснуть с этой мыслью, когда висящие на стене остановившиеся часы показывали настоящее время – 6 часов утра.

Часть 7. Выходной

Ж. спал мало, но так крепко, что уже к десяти утра был измучен тем, что, пытаясь поспать подольше, постоянно просыпался от накопленной бодрости; наконец, он сдался и вскочил с кровати полон сил.

Добравшись пятью шагами до кухни, он принялся готовить себе завтрак. Ж. сейчас действовал так, как будто он находился в своей привычной каморке, он открывал ящики машинально, по памяти, и, к большому удивлению, необходимые ему продукты или приборы действительно оказывались на нужных местах; он сам того не понимал, но полностью повторял теперь своё обычное утро выходного дня, шаг за шагом проходя привычный маршрут, а комната общежития будто бы заранее кем-то была перестроена по образу прежнего места проживания Ж.

Съев на завтрак пережаренное яйцо с сухим центром, ломтик хлеба с куском имитации мяса, не обращая внимание на вопрос о том, откуда тут взялись эти продукты и сколько они лежат в холодильнике, Ж., продолжая плановый распорядок своего выходного дня, направился к кровати, чтобы взять там свой саквояж, организовать письменное место и несколько часов провести за монотонным с переписыванием своих мыслей и идей, а иногда – песен, случайно вспоминающихся и заедающих в голове.

Спокойная рутина была нарушена.

– нет…

Из года в год, из недели в неделю, каждый выходной, Ж. Обращался к пространству слева от кровати и каждый раз находил там саквояж. Сегодня этот круг был разорван, слева от кровати пусто. Пусто на кухне. Пусто в проходе и у двери.

– я наверное просто забыл его в туалете…

Ж. Даже не обратил внимания, что он не у себя дома и туалет в общежитии тоже общий – на этаже. Но и там – пусто.