День Шакала

Здесь, – и он указал на другую часть схемы, – в трубке самого большого диаметра находится ствол со ствольной коробкой, внутри которой будет вложен затвор. Трубка сходит на конус к дулу. Понятно, что применение телескопического прицела делает мушку ненужной, поэтому весь узел легко выходит из контейнера, когда откручивается крышка. В последних двух секциях – здесь и здесь – телескопический прицел и глушитель. И наконец, патроны. Они должны быть помещены в короткий отсек вот тут вот, у основания. Когда весь контейнер собран, он должен выглядеть так. Если разобран – позволяет извлечь семь частей: патроны, глушитель, ствол с затвором, прицел и три планки – составляющие рамочного приклада – для сборки действующей винтовки. Ясно?

Тщедушный бельгиец еще несколько секунд вглядывался в чертеж, затем медленно поднялся с кресла и протянул руку клиенту.

– Мсье, – с поклоном произнес он, – это гениальная концепция. Обнаружить невозможно. И вместе с тем предельно просто. Все будет сделано.

Англичанин не выразил никаких чувств.

– Хорошо, – произнес он. – Теперь по времени. Винтовка нужна мне через четырнадцать дней, это осуществимо?

– Вполне. За пару дней я ее раздобуду. Все необходимые изменения потребуют повозиться с неделю. С покупкой телескопического прицела проблем не будет. Его выбор вы можете мне доверить, я знаю, какой лучше всего подойдет для той дистанции в сто тридцать метров, которую вы планируете. А выставить его на ноль вы сможете сами. Изготовление глушителя, разрывных пуль и контейнера… Да, можно уложиться в тот срок, который вы назвали, если не лениться. Но лучше, если вы сможете прибыть, имея день-два в запасе, на случай, если понадобятся какие-нибудь уточнения. Вы сможете приехать дней через двенадцать?

– Да, в любое время от седьмого до четырнадцатого дня, считая от сегодняшнего. Но две недели – крайний срок. Я должен вернуться в Лондон к четвертому августа.

– Полностью готовое оружие окажется у вас в руках утром четвертого, если вы сможете быть здесь первого августа для уточнения всех деталей, мсье.

– Отлично. Теперь вопрос ваших расходов и гонорара, – сказал англичанин. – Вы можете назвать какие-нибудь цифры?

Бельгиец некоторое время размышлял.

– За подобную работу, которая требует применения оборудования и всего моего опыта, я запрошу гонорар в тысячу английских фунтов. Согласен, что это выше стоимости обыкновенной винтовки. Но то, что вам нужно, и не является обычным оружием. Это произведение искусства. И я считаю, что во всей Европе достойно создать его способен только я. Как и вы, мсье, в своей сфере деятельности я самый лучший из всех. А за лучшее приходится платить. Кроме того, надо еще учесть покупную стоимость исходного оружия, патронов, все того же прицела, материалов… что в эквиваленте составит, полагаю, двести фунтов.

– Согласен, – не споря, кивнул англичанин.

Он достал из внутреннего кармана стопку пятифунтовых банкнотов, сложенных по двадцать штук, и отсчитал пять пачек по сто фунтов.

– Чтобы вы поняли серьезность моих намерений, – невозмутимо произнес он, – я вношу задаток в пятьсот фунтов на покрытие ваших расходов и как часть гонорара. Остальные семьсот я уплачу в следующий свой приезд через одиннадцать дней. Так вас устроит?

– Мсье, – ответил бельгиец, пряча деньги в карман со скоростью, выказывающей немалый в этом деле опыт, – мне доставляет истинное удовольствие иметь дело не только с профессионалом, но и с джентльменом.

– И еще кое-что, – продолжал посетитель, словно не слыша слов бельгийца. – Вы не станете делать никаких попыток выведать у Луи или у кого другого еще мое настоящее имя и кто я такой. Вы также не будете пытаться узнать, на кого или против кого я работаю. В случае, если вы все же попытаетесь это сделать, я непременно узнаю про такие ваши расспросы. И тогда вы умрете. Если к моему возвращению вы сообщите об этом в полицию или попытаетесь заманить меня в ловушку, то тоже умрете. Это вам понятно?

Мистер Гуссенс побледнел. Уже выйдя в прихожую, он остановился, снова посмотрел на англичанина и почувствовал холодок страха у себя между лопатками. Ему приходилось видеть многих крутых ребят из числа бельгийских уголовников, когда те заявлялись к нему за каким-нибудь особенным или необычным оружием, а то и обычным курносым кольтом. Все они были опасными типами. Но что-то неуловимо жестокое и куда более опасное таилось в посетителе из-за Канала[28], явно намеревающемся убить некую важную и хорошо охраняемую фигуру. И не просто какого-нибудь главаря банды, но крупную персону, возможно политика. Он подумал было возмутиться или с гневом отвергнуть самую возможность этого, но потом нашел лучший ответ.

– Мсье, – негромко и спокойно произнес он, – я не хочу знать про вас ничего, абсолютно ничего. На винтовке, которую вы заказали, не будет серийного номера. Видите ли, меня гораздо больше беспокоит, чтобы ничто не привело через вас ко мне полицию, чем ваше имя или занятие. Всего доброго, мсье.

Шакал вышел в яркий свет дня и через два квартала поймал такси, которое доставило его обратно в центр города к отелю «Амиго».

Он предполагал, что для покупки исходного оружия Гуссенсу придется заказать фальшивые документы у какого-нибудь профессионала, которого тот держит при себе, но предпочел найти и использовать подобного виртуоза сам. И опять Луи, бывший его сотоварищ по Катанге, помог ему. Собственно, это было не так уж и сложно. В начале 60-х Брюссель стал оперативной базой наемников – еще до появления в Конго французских, южноафриканских и британских подразделений, которые позже начали контролировать эту сферу деятельности. После отделения Катанги более трех сотен безработных «военных советников» бывшего режима Чомбе[29] коротали время в барах квартала красных фонарей, имея в карманах порой не по одному комплекту документов.

Шакал нашел нужного ему человека в баре на рю Нев, где Луи назначил тому встречу. Он представился, и оба уединились в угловой нише. Шакал достал из кармана свои водительские права, выданные советом Лондонского графства два года тому назад, срок действия которых заканчивался через несколько месяцев.

– Это, – сказал он бельгийцу, – принадлежит человеку, который сейчас уже мертв. Поскольку в Британии я лишен водительских прав, мне нужно заменить в этих правах первую страницу – чтобы была моя фамилия.

И он протянул своему новому знакомому паспорт на имя Даггена. Тот прежде всего взглянул на документ, отметил для себя, что он совсем новенький и выдан всего лишь три дня тому назад, и внимательно посмотрел на англичанина.

– Настоящий, – пробормотал он, а затем раскрыл водительские права.

После нескольких минут изучения он поднял глаза на своего собеседника.

– Ничего сложного, мсье. Английские чиновники – настоящие джентльмены. Они не могут допустить и мысли, что официальный документ может оказаться поддельным, поэтому и не предпринимают никаких предосторожностей. Эту бумагу, – и он щелкнул пальцем по первой странице прав, на которой красовались фото владельца, его полное имя и номер, – можно изготовить на детском печатном станке. Водяные знаки здесь сущая чепуха. Вам нужно только это?

– Нет, надо еще две бумаги.

– Ага. Да будет мне позволено заметить, несколько странно, что вы обращаетесь ко мне с такими пустяками. У вас в Лондоне давно есть люди, которые сделают все это за пару часов. Так что за бумаги?

Шакал объяснил во всех подробностях, какие именно документы требуются. Бельгиец сощурился, раздумывая. Он достал из кармана пачку сигарет, предложил англичанину и после отказа последнего закурил сам.

– Да, это уже не так просто. Французское удостоверение личности еще куда ни шло. Вокруг полно простаков, у которых можно его раздобыть. Понимаете, для лучшего результата надо работать с оригиналом. Но что до другого… Я даже его никогда не видел. Это весьма необычный заказ.

Он замолчал, и Шакал использовал паузу, чтобы знаком попросить проходящего мимо официанта наполнить их пустые бокалы. Когда официант удалился, бельгиец заговорил снова:

– И еще фотографии. Тоже не так легко. Вы сказали, что должна быть разница в возрасте, в цвете волос и в росте. Большинство из моих заказчиков хотят, чтобы на их новых документах красовалось бы их лицо, но имя и все остальное были бы другими. Но создать новое фото, которое было бы не похоже на вас такого, какой вы сейчас, – довольно трудная задача.

Он отпил разом половину своей порции пива, продолжая неотрывно разглядывать англичанина.

– Чтобы сделать это, необходимо найти человека в возрасте, соответствующем предполагаемому владельцу удостоверения, и подстричь его так, как вы захотите. Только тогда фотографию можно будет вклеить в удостоверение. Поэтому целесообразнее придать этому человеку ваш будущий вид, а не наоборот. Вы меня понимаете?

– Да, – кивнул англичанин.

– Так что все это потребует времени. Как долго вы пробудете в Брюсселе?

– Недолго, – ответил Шакал. – Я должен уехать совсем скоро, но вернусь обратно первого августа. В этот следующий приезд я смогу пробыть трое суток. В Лондоне мне надо быть четвертого.

Бельгиец подумал еще немного, глядя на фотографию в раскрытом паспорте. Наконец он закрыл его и вернул сидевшему перед ним англичанину, предварительно записав на клочке бумаги полное имя Александра Джеймса Квентина Даггена. Бумагу и водительские права он спрятал в карман.

– Ну хорошо. Сделаем. Но мне надо изготовить хорошую фотографию вас такого, каков вы сейчас, анфас и в профиль. На это тоже нужно время. И еще деньги. Потребуются дополнительные расходы… вероятно, придется попросить ребят во Франции пошарить там по карманам, чтобы раздобыть то второе удостоверение, которое вам нужно. Разумеется, сначала я поищу здесь, в Брюсселе, но возможны варианты…

– Сколько? – прервал его разглагольствования англичанин.

– Двадцать тысяч бельгийских франков.

Несколько секунд Шакал размышлял.

– Примерно сто пятьдесят фунтов стерлингов. Хорошо. Я оставлю вам сто фунтов задатка, а остальное – по готовности.

Бельгиец поднялся из-за стола.

– Тогда давайте побыстрее сделаем фото. У меня своя фотостудия.

Такси быстро доставило их в небольшую квартирку в полуподвале дома в миле от бара. «Студия» эта оказалась запущенным и жалким заведением, которое, судя по вывеске при входе, было коммерческим, специализирующимся на срочном изготовлении карточек на различные документы в присутствии заказчика. За стеклом выходившего на улицу окна красовались привычные атрибуты подобного рода заведений – снимки глупо улыбающихся девушек, дегенеративных детей и молодоженов, которые, судя по выражениям их лиц, стояли на пороге развода. Бельгиец вошел в подъезд дома первым, показывая путь, открыл дверь и жестом пригласил своего гостя.

Съемка заняла часа два, во время которых бельгиец продемонстрировал такое искусство работы с фотокамерой, каким наверняка не обладал автор выставленных в окне шедевров. В большом сундуке, что стоял в углу комнаты и который бельгиец открыл своим собственным ключом, обнаружился впечатляющий выбор различных фотокамер и осветительного оборудования, а кроме этого – и прекрасный выбор гримировальных средств, включая краску для волос и оттеночные шампуни, париков, накладных волос, шиньонов и очков.

Но на полдороге бельгийца осенила идея, каким образом можно обойтись без человека-модели и без фотографирования того на будущий документ. Поработав с полчаса над лицом Шакала с помощью гримерных средств, он полюбовался на результаты своего труда, а потом вдруг подошел к своему сундуку и вытащил оттуда один из париков.

– А что вы скажете вот об этом? – спросил он.

Парик был серо-стального цвета и коротко подстрижен.

– Не кажется ли вам, что ваши собственные волосы, укороченные до такой длины и подкрашенные, станут похожи на этот парик?

Шакал взял парик в руки и тщательно рассмотрел его.

– Можно попробовать и посмотреть, как это будет выглядеть на фото, – предложил он.

И такой вариант сработал. Через полчаса бельгиец вышел из фотолаборатории, держа отпечатки шести снимков, которые он сделал со своего клиента. Еще влажные фотографии легли на стол перед англичанином. С них смотрело лицо пожилого и истомленного человека. Кожа на лице была землистого цвета, под глазами залегли темные круги усталости или болезни. У человека не было ни бороды, ни усов, но седые волосы его головы наводили на мысль, что их обладателю изрядно за пятьдесят и прожитые годы немного потрепали его.

– Думаю, вполне удачно, – наконец произнес бельгиец.

– Но проблема в том, – ответил Шакал, – что для достижения такого эффекта вы трудились надо мной более получаса. Кроме того, на голове у меня парик. Вряд ли я сам смогу сделать все это. Да и мы сейчас смотрим на ваши труды при искусственном освещении, а когда у меня потребуют документы, за которыми я и пришел к вам, я буду при солнечном свете.

–Это ничего не значит,– возразил ему бельгиец.– Ни вы не должны до последней черточки походить на свою фотографию, ни она не должна быть точной копией вас. Представьте себе, как работает мозг человека, проверяющего ваши документы. Сначала он смотрит на вас, на живое лицо, потом требует предъявить удостоверение. Затем он переводит взгляд на фото. Образ человека уже имеется в его сознании. И это оказывает влияние на его суждение. Не отдавая себе отчета, он ищет в фотографии сходства с вами, а не различий. Во-вторых, у этих снимков размер двадцать пять на двадцать сантиметров. Фотография в удостоверении личности – три на четыре. В-третьих, полная схожесть даже нежелательна. Если удостоверение выдано несколько лет тому назад, совершенно невозможно, чтобы человек абсолютно не изменился. На этой фотографии вы изображены в полосатой сорочке с расстегнутым воротником. Возьмите другую рубашку, во всяком случае, не расстегивайте ворот. Наденьте галстук, шейный шарф или свитер-водолазку. И наконец, все, что я сделал с вами, вы вполне сможете сымитировать. Основной вопрос, разумеется, ваши волосы. Перед тем как предъявлять удостоверение, вам надо так же подстричься и покрасить волосы в седой цвет. Пусть седины даже будет больше, чем на фото, но только не меньше. Чтобы усилить впечатление старости и слабости, два-три дня отращивайте щетину. Потом побрейтесь опасной бритвой, но небрежно, сделайте пару царапин на лице. У стариков обычно трясутся руки. И еще важно соответствующе выглядеть. Чтобы вызвать жалость, надо казаться не только старым и слабым, но и бледным и болезненным. Вы сможете раздобыть немного кордита?[30] Шакал слушал рассуждения бельгийца со все возрастающим восхищением, хотя на его лице не отражалось абсолютно ничего. Вторично за день ему посчастливилось выйти на профессионала, который знал свое дело до тонкостей. Шакал напомнил себе обязательно поблагодарить Луи – когда дело будет сделано.

– Думаю, что смогу, – осторожно ответил он.

– Разжуйте и проглотите два-три кусочка кордита, через полчаса вы почувствуете тошноту, вас начнет крутить – неприятно, но ничего страшного. На лице выступит пот, кожа посереет. В армии мы пользовались этой штукой, чтобы прикинуться больным и открутиться от нарядов.

– Спасибо за совет. Но вернемся к нашим делам. Как вы считаете, вы успеете сделать документы к сроку?

– Технически нет никаких проблем. Единственная загвоздка – как достать оригинал второго нужного вам французского документа. Тут надо потрудиться. Но если вы вернетесь в первых числах августа, думаю, что смогу к этому сроку все сделать. Вы… э-э… говорили про задаток на покрытие расходов…

Шакал достал из внутреннего кармана пачку двадцатифунтовых банкнотов и протянул ее бельгийцу.

– Как я свяжусь с вами? – спросил он.

– Да точно так же, как сегодня.

– Слишком рискованно. Мой друг может быть на деле или уехать из города. Тогда я не смогу разыскать вас.

Бельгиец с минуту думал.

– Тогда я жду вас с шести до семи часов вечера с первого по третье августа в том самом баре, где мы с вами встретились сегодня. Если не придете, я буду считать, что вы отказались.

Англичанин снял парик и протер лицо жидкостью для снятия грима. Все так же молча повязал галстук и надел пиджак. Закончив одеваться, он повернулся к бельгийцу.

– Я хочу оговорить еще кое-что, – произнес он негромким голосом, в котором уже не оставалось ни следа дружеской расположенности. – Когда у вас будет все готово, ждите меня в баре, как мы договорились. Там передадите мне новые водительские права и страницу, изъятую из тех прав, что вы от меня получили. Еще вернете мне все негативы и отпечатки фотографий, которые только что сделали. Вы также забудете имя Дагген и имя первоначального владельца водительских прав. Фамилии владельцев тех двух документов, которые я у вас заказал, можете придумать сами, смотрите только, чтобы это были вполне обычные и распространенные французские фамилии. Но после того, как вы передадите эти документы мне, вы также забудете эти имена. Никогда никому даже не упомянете про мой заказ. Нарушив любое из этих условий, вы умрете. Это вполне понятно?

Бельгиец несколько мгновений всматривался в лицо собеседника. За три часа общения с ним он пришел к выводу, что англичанин просто мелкий мошенник, желающий всего лишь разъезжать в автомашине по Британии и ради каких-то своих целей выдающий себя за француза почтенного возраста. Возможно, контрабандист, перевозящий наркотики или бриллианты из какого-нибудь маленького бретонского порта в Англию.

– Да, мсье.

Несколько секунд спустя англичанин растворился в ночной темноте. Лишь пройдя кварталов пять, он взял такси и около полуночи добрался до отеля «Амиго». Заказав себе в номер холодного цыпленка и бутылку вина, он поужинал, потом принял ванну, чтобы окончательно смыть с кожи все следы грима, и лег спать.

На следующее утро он съехал из гостиницы и сел в вагон экспресса «Брабант», следующего в Париж. На календаре было 22 июля.

Этим же самым утром начальник управления активных мероприятий SDECE сидел за письменным столом у себя в кабинете и внимательно изучал два листа бумаги, лежавшие перед ним. Каждый из них представлял собой копию самого обычного донесения агентов других управлений. На каждом документе сначала был напечатан список начальников управлений и отделов, имевших право получить копию этого сообщения. Против его собственной фамилии красовалась карандашная птичка. Оба донесения принес курьер нынешним утром. Обычно полковник Ролан просто пробегал взглядом подобные бумаги, вычленял их суть, которую погребал в глубинах своей необъятной памяти, а потом подшивал в соответствующие папки. Но в каждом из этих двух документов ему неожиданно бросилось в глаза одно и то же слово, которое заинтриговало его.

Первый из поступивших документов оказался внутриминистерским циркуляром-меморандумом службы R3 (Западная Европа), содержавшим сводку донесений, поступивших из их постоянного филиала в Риме. В сводке упоминалось и донесение о том, что Роден, Монтклер и Кассой по-прежнему пребывают в номерах верхнего этажа под охраной своих восьми телохранителей. Указанная троица не выходила из отеля с того самого дня 18 июня, когда она туда вселилась. Филиал службы R3 в Риме получил подкрепление, позволяющее держать отель под круглосуточным наблюдением. Инструкции из Парижа оставались все теми же: не выходить ни на какой контакт и просто наблюдать. Проживавшие в гостинице руководители ОАС установили три недели тому назад порядок общения с внешним миром («см. сообщение службы R3 из Рима от 30 июня») и с тех пор его неизменно придерживались. Эти контакты продолжал осуществлять только Виктор Ковальский. Конец донесения.

Полковник Ролан открыл темно-желтую папку буйволовой кожи, лежавшую у него на столе рядом с косо срезанной гильзой 105-миллиметрового снаряда, служившей объемистой пепельницей и даже ранним утром наполовину полной сигаретными окурками. Глаза полковника, пробегая по строкам рапорта службы R3 от 30 июня, нашли нужный абзац.

В этом месте говорилось, что ежедневно один из телохранителей выходил из отеля и пешком следовал на главпочтамт итальянской столицы. На почтамте один из отсеков стойки корреспонденции «до востребования» был абонирован на имя некоего Портьерса. Очевидно, руководители ОАС решили не пользоваться абонентским ящиком из опасения, что он может быть взломан. Вся корреспонденция для высших руководителей ОАС адресовалась на имя Портьерса и выдавалась курьеру дежурным сотрудником отдела «до востребования» главпочтамта. Попытка подкупить этого сотрудника с тем, чтобы он передал корреспонденцию агенту службы R3, провалилась. Служащий почтамта доложил об этой попытке своему руководству и был заменен работником более высокого ранга. Представлялось вполне вероятным, что теперь все письма на имя Портьерса просматривались итальянской секретной службой, но отдел R3 имел инструкции не обращаться к итальянцам с просьбой о сотрудничестве. И хотя попытка подкупить почтового служащего не удалась, все чувствовали, что пора брать инициативу в свои руки. Ежедневно вся поступившая накануне корреспонденция передавалась одному из телохранителей, личность которого установили, – некоему Виктору Ковальскому, бывшему капралу Иностранного легиона и сослуживцу Родена по Индокитаю. Очевидно, у Ковальского имелись соответствующие поддельные документы на имя Портьерса, которые он предъявлял на почтамте, либо доверенность, которая вполне устраивала почтовиков. Если же Ковальскому надо было отправить письма, он останавливался рядом с большим почтовым ящиком, установленным внутри главного зала почтамта, и ждал. Затем за пять минут до выемки корреспонденции опускал письма в щель и наблюдал, как вся корреспонденция со стороны изымалась из ящика почтовыми служащими и уносилась внутрь почтамта для сортировки. Любая попытка вмешаться в процесс отправки со стороны руководителей ОАС была чревата применением насилия, что совершенно не устраивало Париж. Время от времени Ковальский делал международные звонки с установленных неподалеку телефонов-автоматов, но и в этом случае все попытки заметить набираемый им номер или подслушать разговор не имели успеха. Конец донесения.

Полковник Ролан разжал пальцы, позволяя тяжелой обложке папки снова скрыть ее содержимое, и взял в руки второе из донесений, поступившее сегодняшним утром. Это был обычный протокол полиции города Меца, занимавшейся охраной общественного порядка, в котором говорилось, что при попытке проверить документы во время рутинного обхода баров один из посетителей открыл стрельбу и тяжело ранил двух полицейских. Он был задержан, и в полицейском участке личность его установили. В дактилоскопической картотеке он значился как Шандор Ковач, венгр по национальности, эмигрировавший из своей страны после будапештских событии 1958 года[31]. Ковач, говорилось далее в сообщении из Меца, был известным оасовским головорезом, давно разыскивавшимся в связи с серией террористических актов против видных граждан алжирских городов Бона и Константины, оставшихся верными законному правительству. В те времена он выступал как подручный другого сорвиголовы, пока еще пребывающего на свободе, – бывшего капрала Иностранного легиона по имени Виктор Ковальский. Конец донесения.

Ролан еще некоторое время поразмышлял над связью между этими двумя людьми, продолжая цепочку рассуждений, выстроившихся в его голове в течение предшествующего часа. Наконец он нажал на кнопку переговорного устройства и в ответ на донесшийся из динамика голос секретаря «Oui, топ colonel» сказал:

– Принесите мне досье на Виктора Ковальского. Это срочно.

Поднятое в архиве дело уже через десять минут лежало у него на столе. Еще час полковник тщательно изучал все собранные в нем материалы. Когда же все парижане более скромных занятий высыпали на тротуары, чтобы насладиться обеденным перерывом, полковник Ролан собрал на совещание узкий круг преданных ему людей, в число которых входили его личный секретарь, специалист по подделке почерков из отдела документалистики, расположенного тремя этажами ниже, и двое мордоворотов из состава его личной преторианской гвардии.

– Господа, – произнес он, открывая собрание, – вопреки желанию некоего лица, среди нас отсутствующего, но, тем не менее, с его неизбежным участием, мы должны сочинить, написать и отправить одно письмо.

Глава 5

Поезд, в котором ехал Шакал, прибыл на Северный вокзал Парижа незадолго до обеда. Выйдя на привокзальную площадь, Шакал взял такси, которое и доставило его в небольшой, но в высшей степени комфортабельный отель на рю де Сюренн, неподалеку от ее начала у площади Мадлен. И хотя отель все-таки считался классом ниже, чем только что оставленный им «Англетер» в Копенгагене или «Амиго» в Брюсселе, у Шакала были причины остановиться на время пребывания в Париже в более скромном и менее известном месте. Во-первых, он предполагал прожить здесь дольше, чем в Копенгагене и Брюсселе, и, во-вторых, здесь была куда большая вероятность того, что он может столкнуться с кем-либо, лично его знавшим. Он был уверен: под открытым небом его лицо надежно скрывают большие черные очки, необходимость которых вполне логично объяснялась ярким солнечным светом, заливающим бульвары. Но в коридорах отеля опасность быть узнанным возрастала. Меньше всего он желал, чтобы его кто-нибудь дружески окликнул и назвал по имени в присутствии дежурного администратора, знающего его как мистера Даггена.