Ответ, который всегда с тобой

Их жилище было уютным и простым: две узкие, но добротные кровати с толстыми матрасами, небольшой столик, пара табуреток и главное украшение – очажная печка-буржуйка в центре, которая уже потрескивала, отдавая сухое, щедрое тепло.

– Ну вот мы и дома, – выдохнула Лена, сбрасывая с плеч тяжёлый рюкзак с характерным стоном облегчения.

– Да, – просто согласилась Алиса, проводя ладонью по войлочной стене. Дом. Странный, временный, непривычный. Но на эту неделю – именно так. Убежище. Ковчег.

Они быстро распаковали самое необходимое – тёплую одежду, туалетные принадлежности. Снаружи позвали ужинать. В большой общей юрте, в свете нескольких керосиновых ламп, на длинном деревянном столе дымилась простая, но невероятно аппетитная еда: отварная картошка с укропом, дымящийся суп в чугунке, свежий хлеб и огромный термос с травяным чаем, от которого пахло мятой и мёдом. Было вкусно, сытно и очень вовремя. Ели молча, с благодарностью, уставшие, но уже проникнутые общим чувством прибытия.

Перед сном, уже лёжа в своих кроватях в полной темноте, нарушаемой только багровым отсветом тлеющих углей в печке и узкой полосой лунного света в круглое окно, Лена спросила:

– Алис, а ты чего на самом деле ждёшь от этой недели?

Вопрос повис в тёплом, пахнущем деревом и шерстью воздухе. Алиса долго молчала, глядя на потолок, где танцевали тени от язычков пламени.

– Не знаю, – честно ответила она наконец. – Наверное, просто понять, что я ещё что-то могу чувствовать. Кроме усталости. Или раздражения. Просто… чтобы что-то внутри отозвалось. На всё это. – Она махнула рукой в темноте, подразумевая и горы за стеной, и эту тишину, и незнакомых людей вокруг.

– Думаю, здесь с чувствами проблем не будет, – тихо рассмеялась Лена. Её смех был мягким, почти неслышным. – Тут либо отзовётся, либо… ну, станет совсем тихо. Но тишина ведь тоже чувство. Не самая худшая из возможных. Спи. Завтра начинается.

Алиса закрыла глаза. Мысль о шамане в Бурятии, о разговоре в самолёте, об этом оглушительном лунном свете в долине, который теперь казался сном, – всё крутилось в голове, складываясь в странную, загадочную мозаику. Она приехала сюда за одним – вырваться из колеи. Но мир, казалось, начал подкидывать ей другие, совсем неожиданные варианты и маршруты. И она, к своему удивлению, была не против. Пока не против.

Последним ощущением перед сном был запах дыма, звук далёкой воды и чувство лёгкой, непривычной щемящей радости оттого, что она здесь. На пороге.

Глава 3

Её разбудил не будильник, а полосы холодного розового света, пробивающиеся сквозь маленькое круглое окно юрты, и оглушительная, непривычная тишина. Вернее, не тишина, а иной звуковой ландшафт. Не гул метро, не гудки машин, а низкий, непрерывный гул – шум реки где-то внизу, да редкие птичьи трели. Алиса лежала, не открывая глаз, слушая эту новую симфонию и пытаясь понять, где она. Потом вспомнила: Алтай. Юрта. Лена мирно сопит на соседней кровати.

Она выбралась из спальника. Воздух внутри был прохладным, от печки остались лишь тёплые угли. Надев куртку, она выскользнула наружу.

Утро было туманным и влажным. Густой, молочный туман стелился по долине, скрывая подножия гор и оставляя на виду лишь тёмные вершины, будто парящие в воздухе. Воздух пах ледяной водой, хвоей и чем-то невероятно свежим, первозданным. Алиса глубоко вдохнула, и холод обжог лёгкие, заставив проснуться окончательно. Она обошла юрту и замерла: прямо на деревянном поручне террасы сидел бурундук. Маленький, полосатый, с блестящими чёрными бусинами-глазами. Он сидел столбиком, держа в лапках какую-то семечку, и с любопытством разглядывал её, не проявляя ни страха, ни агрессии. Они смотрели друг на друга секунд десять. Потом зверёк стремительно юркнул в щель между брёвнами, оставив Алису со странным чувством лёгкого удивления, будто ей оказали маленькую, личную честь.

– Красавец, правда? – раздался спокойный голос сзади. Это был Артём. Он стоял, прислонившись к косяку большой юрты-столовой, с двумя эмалированными кружками в руках. – Они тут свои. Чай?

Алиса кивнула и подошла. Он протянул ей одну из кружек. Чай был терпким, дымным, снова с этим узнаваемым горным вкусом.

– Первое утро всегда странное, – сказал Артём, глядя в туман. – Как будто тебя стёрли с одной картины и начали рисовать на другой. Даже воздух другой плотности. Не торопи себя. Просто будь.

В восемь началась заявленная утренняя практика. На деревянной платформе с видом на долину (туман уже начинал таять, открывая изумрудные склоны) Артём провёл несложную, но интенсивную йогу. Алиса, чей спортивный опыт ограничивался школьной физкультурой, потела и путалась в простых асанах. Рядом Лена двигалась плавно и точно, видимо, имея опыт. Катя сосредоточенно пыхтела, пытаясь достать до пальцев ног. Сергей выполнял всё с сосредоточенной точностью солдата, а Юля – с грациозностью балерины и глубокомысленным выражением лица.

– Не сравнивайте себя с соседом, – говорил тихо Артём, прохаживаясь между ковриками. – Сравнивайте себя вчерашнего с собой сегодняшним. Даже если сегодня вы просто смогли глубже вдохнуть. Это уже победа.

Алиса пыталась не сравнивать. Она сосредоточивалась на дыхании, на том, как тянется бок, как дрожат мышцы. И это было… честно. Никаких озарений, только работа тела. И когда в конце они легли в шавасану, просто глядя в проясняющееся небо, она чувствовала не эйфорию, а тихую, приятную усталость. Как после хорошей, нужной работы.

Завтрак был шумным и весёлым. Все, взбудораженные первым занятием и горным воздухом, болтали и смеялись. Катя рассказывала забавный случай из похода в Карелию, Сергей давал практичный совет, как не натереть ноги в новых ботинках. Юля пыталась повернуть разговор на чакры, но её вежливо осадила шуткой Катя. Алиса в основном молчала, но чувствовала себя частью этого общего потока. Её не вытаскивали насильно в беседу, но и не игнорировали. Было комфортно.

После завтрака – «тихая прогулка» по окрестным тропам. Нужно было идти молча, одному или вдвоём, но не разговаривая, обращая внимание на то, что вокруг. Алиса пошла с Леной. Они шли по тропинке, петляющей среди могучих кедров. Солнце уже разогнало туман, и свет пробивался сквозь хвою, создавая на земле движущийся узор из света и тени. Лена то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть мох, узор на коре, причудливый корень. Она показывала Алисе жестами, и та, следуя её примеру, тоже начинала замечать детали: как блестит смола на стволе, как сложно устроен маленький лесной цветок, как пахнет нагретая хвоя. Мир как будто перешёл из режима «общего плана» в режим «макросъёмки». И в этой детализации было странное успокоение. Не нужно было думать о глобальном. Достаточно было видеть этот камень, этот луч.

На обратном пути, уже разрешив разговаривать, Лена спросила:

– Ну как?

– Неожиданно… интересно, – призналась Алиса. – Я обычно так не делаю. Я обычно иду и думаю о чём-то своём, а вокруг – просто фон.

– А тут фон становится главным героем, – улыбнулась Лена. – Я после таких прогулок всегда чувствую, как будто внутренний жёсткий диск почистили. Становится больше свободного места.

Обед, затем свободное время. Алиса взяла книгу, которую привезла, и попыталась читать в гамаке, но буквы расплывались. Её клонило в сон под шелест листвы и журчание ручья. Она дремала, и в полусне ей снова снилась вода. На этот раз – не озеро, а мелкий, быстрый ручей. И она пыталась поймать в нём отражение, но вода была слишком быстрой, и образ дробился на сотни мелькающих бликов.

Её разбудил голос Юли, взволнованно рассказывавшей кому-то по телефону, что она «практически физически ощутила энергетические потоки земли». Алиса вздохнула. Ей не хотелось «потоков». Ей нравилась простая физическая усталость и тишина в голове.

Вечером, после ужина, был запланирован общий разговор у костра «Круги намерений». Все расселись на пнях и подушках вокруг огня. Артём начал первым.

– Сегодня был день знакомства – с местом, с группой, с самим собой в новых условиях. Давайте по кругу. Не обязательно что-то глобальное. Простым языком. Что заметили? Что почувствовали? Что удивило?

Сергей сказал, что его удивила тишина, но не как отсутствие звука, а как отдельная, насыщенная сущность. Катя честно призналась, что больше всего ей понравилась еда и то, что не нужно никуда торопиться. Юля, конечно, говорила об энергиях и открытии «нижних чакр». Когда очередь дошла до Лены, она сказала:

– Я сегодня поймала себя на мысли, что два часа подряд не вспоминала о дедлайнах и не проверяла телефон. И мир не рухнул. Это даже круто.

Все засмеялись. Алиса почувствовала лёгкую панику. Что сказать? Говорить про бурундука? Звучало бы глупо.

– Меня… удивило, что можно уставать по-другому, – начала она неуверенно. – Не так, как от метро и офиса. А так… будто усталость – это не истощение, а наполнение. Если это вообще имеет смысл.

– Имеет, – кивнул Артём. – Это называется «здоровая усталость». Когда тело и ум потрудились в унисон, а не воевали друг с другом.

Разговор тек дальше. И вот, когда огонь уже начал прогорать, а звёзды высыпали над головой в невероятном количестве, Лена вдруг сказала, обращаясь ко всем, но глядя на пламя:

– А я, наверное, после этого ретрита, если хватит смелости, махну в Бурятию. К одному человеку. Говорят, он умеет задавать такие вопросы, после которых всё в голове встаёт на свои места.

В голосе её снова не было мистического трепета, только любопытство и решимость исследователя.

– К шаману? – уточнила Катя без тени насмешки, с интересом.

– Ну, да. Хотя я не знаю, как правильно его назвать. Не шоумен с бубном. Скорее, такой… диалоговый философ с доступом к другим источникам данных, – Лена улыбнулась своему определению.

– И что, помогает? – спросил Сергей, поправляя полено в костре.

– Говорят, что да. Но не волшебством. А тем, что помогает человеку самому увидеть корень своих «затыков». В общем, я хочу попробовать. Потому что, если не я, то кто?

Эта фраза – «если не я, то кто?» – снова отозвалась в Алисе где-то глубоко. Она смотрела на Ленино лицо, освещённое огнём. В нём не было слепой веры. Было действие. Поиск не как страдание, а как активный, почти научный процесс.

Перед сном в юрте Алиса спросила:

– А страшно не будет, одной к шаману ехать?

Лена, уже закутавшись в спальник, ответила:

– Страшно. Но мне сейчас всё чаще кажется, что если чего-то боишься, но очень хочешь – это как раз и есть тот самый звоночек, что надо делать. Страх – не стоп-сигнал. Это жёлтый мигающий. «Внимание, важный поворот».

Алиса легла и долго смотрела на тень от печной трубы, пляшущую на потолке. Она думала не о шамане. Она думала о действии. О том, что Лена не ждёт, что жизнь сама наладится. Она её исследует, как учёный исследует новую территорию. С йогой, с тихими прогулками, а если надо – то и с поездкой к шаману. И в этом было не отчаяние, а достоинство.

«А я? – думала Алиса. – Я что исследую? Свой диван и маршрут от дома до работы?»

Впервые за долгое время вопрос прозвучал не как укор, а как искреннее, почти детское любопытство. И это было новым чувством. Таким же новым, как утренний бурундук на пороге и усталость, которая наполняла, а не опустошала.

Глава 4

На третий день ретрита в воздухе висело особое напряжение. Сегодня был день «личного практикума» – каждому предстояло провести несколько часов в полном одиночестве в специально выбранном месте в окрестностях лагеря. Не просто погулять, а именно остаться наедине с собой, без телефона, без книги, без возможности отвлечься на разговор. Артём назвал это «свиданием с самим собой».

– Цель – не в том, чтобы получить видение или услышать голос вселенной, – объяснял он за завтраком. – Цель – наблюдать. Наблюдать за природой вокруг и, как следствие, за природой своих мыслей. Без оценок, без попыток что-то изменить. Просто быть свидетелем.

Алисе достался участок на небольшой возвышенности над лагерем – плоская каменная плита, с которой открывался вид на всю долину и петляющую внизу реку. Рядом рос одинокий, корявый кедр. В её снаряжение входили только бутылка воды, термос с чаем, яблоко и тонкий коврик.

– Удачи, – шепнула ей на прощание Лена, которой выпало идти к небольшому водопаду. В её глазах читалось понимание и лёгкая тревога. Это было испытание для всех.

Дорога до места заняла минут двадцать. Когда звуки лагеря окончательно сменились на шум ветра в кронах и далёкий рёв воды, Алиса почувствовала, как сжимается желудок. Она разложила коврик на ещё тёплой от утреннего солнца плите и села, скрестив ноги.

Первые полчаса были самыми мучительными. Мозг, лишённый привычных стимулов, начал метаться, как пойманная в банку муха. Он выдавал обрывки песен, всплывающие картинки из соцсетей, список дел на после поездки, бесконечный внутренний диалог: «Что я тут делаю? Это глупо. Ничего не произойдёт. Все остальные, наверное, уже что-то чувствуют. А я просто сижу. Как дура». Она ловила себя на этих мыслях, пыталась «просто наблюдать» за ними, как учил Артём, но они накатывали волной, увлекая за собой.

Чтобы успокоиться, она стала смотреть на пейзаж. Сначала общим планом: величественная долина, горы. Потом ближе: полёт хищной птицы, кружащей в потоках воздуха. Ещё ближе: муравьи, деловито снующие по трещинам в камне рядом с её ковриком. Она следила за одним из них, как он тащил хвоинку в три раза больше себя. Наблюдение стало якорем. Мысли начали замедляться. Они не исчезли, но перестали быть сплошным, оглушительным потоком. Они стали похожи на облака: приходили, проплывали и уходили, не застревая. «Мне нужно купить новый чайник». Облако приплыло и уплыло. «Интересно, что там мама?». И это облако уплыло.

Она заметила, как меняется свет. Как тени от облаков ползут по склонам, как будто земля дышит. Услышала не просто «шум ветра», а целую палитру звуков: свист в верхушках сосен, шелест в траве у подножия, лёгкий стук одной ветки о другую. Мир распадался на бесчисленные детали, каждая из которых жила своей полной, самодостаточной жизнью. И она была просто ещё одной деталью в этой картине. Не центром вселенной, а частью целого. От этой мысли, которая в городе показалась бы обидной, здесь стало на удивление спокойно.

И тогда пришли воспоминания. Не навязчивые, а тихие, как будто давно ждавшие своей очереди. Она вспомнила, как в семь лет, на даче у бабушки, часами лежала в гамаке и смотрела на проплывающие облака, придумывая, на что они похожи. Никакой цели. Просто радость от процесса. Вспомнила запах бабушкиного пирога с черникой и чувство абсолютной безопасности.

Потом всплыла более сложная картинка: недавняя, утомительная ссора с матерью по телефону. Повод был пустяковый – не переданные вовремя документы на квартиру. Но за словами о бюрократии, как всегда, стояло невысказанное: взаимное непонимание, тихая обида дочери на холодность, и материнская тревога, маскирующаяся под раздражение. Алиса не стала гнать это воспоминание. Она позволила ему быть. И заметила, что сейчас, здесь, оно не вызывало привычной острой досады. Оно просто есть. Факт её жизни. Как этот камень.

К полудню её накрыла простая, физическая усталость от непривычной неподвижности. Она выпила чай, съела яблоко и, к своему удивлению, ненадолго задремала, сидя спиной к кедру. Снился короткий, бессюжетный сон: она шла по тропинке, и под ногами у неё был не грунт, а тихая, тёмная вода, но она не проваливалась, а каждый шаг оставлял на поверхности медленно расходящиеся круги.

Её разбудил резкий крик сойки. Солнце уже клонилось к вершинам гор на западе, отливая золотом склоны. Пришло время возвращаться.

Обратный путь она проделала в состоянии глубокой, почти медитативной тишины внутри. Мысли были, но они были лёгкими, как пух. Она не чувствовала ни катарсиса, ни озарения. Чувствовала ясность. Не умственную, а чувственную. Как будто внутренний экран, обычно заляпанный десятками открытых вкладок, почистили. И теперь на нём можно было что-то разглядеть. Что именно – она пока не знала.

В лагере царила странная атмосфера. Все вернулись. Кто-то, как Юля, сиял и говорил о «невероятном единении». Кто-то, как Сергей, был погружён в себя и молчал. Катя честно призналась, что после первого часа заскучала и начала придумывать дизайн логотипа для воображаемой эко-фермы. Лена выглядела задумчивой и немного уставшей.

– Ну как? – спросила Алиса, когда они остались вдвоём у своей юрты.

Лена вздохнула.

– Было тяжело. Особенно когда попыталась не думать. Потом сдалась и просто думала. Обо всём. И в какой-то момент… мысли как будто выдохлись. И осталось просто ощущение, что я есть и водопад есть. И мы просто существуем рядом. Без драмы. – Она помолчала. – А ты?

– Я… ничего особенного не произошло, – честно сказала Алиса. – Но в этом «ничего» было что-то… хорошее. Как чистый лист. Страшно, но и интересно.

Вечерний круг в тот день был самым тихим и самым глубоким. Люди делились не восторгами, а открытиями, которые часто были простыми до гениальности.

– Я понял, что боюсь не темноты, а тишины в своей голове, – сказал Сергей. – И сегодня я с этой тишиной немного познакомился. Она не враг.

– Я осознала, что постоянно составляю списки, даже в уме, – призналась Катя. – Список впечатлений, список достижений. А сегодня попробовала просто быть. Без списка.

Когда очередь дошла до Алисы, она сказала то, что созрело за день:

– Я сегодня вспомнила, что когда-то в детстве умела просто быть. Без цели. И, кажется, начала вспоминать, как это.

Артём слушал всех, лишь изредка кивая. В конце он сказал:

– Вы сегодня не нашли ответы. Вы нашли гораздо больше – вопросы к самим себе. И честный вопрос – это и есть главный инструмент. Потому что готовый ответ можно просто принять или отвергнуть. А настоящий, трудный вопрос – он, как компас, который вы наконец-то достали из кармана. Он не покажет дорогу сразу, но даст направление, в котором стоит двигаться.

Перед сном, глядя на потолок, Лена вдруг произнесла в темноту:

– Я, наверное, всё-таки поеду. В Бурятию.

– Решилась? – тихо спросила Алиса.

– Да. После сегодняшнего… Я поняла, что самые важные разговоры у меня происходят не с другими, а внутри. Но иногда нужен кто-то со стороны, кто задаст правильный вопрос, чтобы этот внутренний разговор начался. Как Артём сегодня на круге. Только, возможно, другим способом. Мне интересно.

– А адрес, контакты… не страшно к незнакомому человеку ехать?

– Страшно. Но я уже нашла контакты через ту знакомую. Написала. Жду ответа. – Лена помолчала. – А ты знаешь, Алис, мне сегодня в голову пришла одна мысль, – Лена повернулась на бок, её голос в темноте звучал задумчиво и чётко. – Иногда лучшее, что ты можешь сделать – это перестать делать. Просто быть. Дышать. Смотреть, как облака плывут. И позволить миру идти своим чередом. Не бороться с течением, а просто плыть, наблюдая за берегами.

Эта мысль, такая простая и такая сложная, повисла в воздухе. Алиса не ответила. Она её обдумывала. Просто быть…

На следующее утро, за завтраком, Лена, проверяя телефон (здесь, наконец-то, в одной точке ловила слабая сеть), радостно ахнула.

– Мне ответили! – прошептала она Алисе. – Можно. В конце августа. Всё совпадает с моими планами.

Алиса смотрела на её сияющее лицо и чувствовала странную смесь радости за подругу и щемящей, непонятной зависти. Не к поездке. К этой смелости. К способности не просто мечтать, а получать ответы, планировать, действовать.

Она взяла своё яблоко и вышла на крыльцо. Утро было ясным, прохладным. Где-то внизу шумела река, неся свои воды неизвестно куда. Она откусила кусочек яблока. Оно было кисло-сладким, сочным, очень настоящим.

Она стояла в красивом месте, среди хороших людей, но внутри снова зашевелился тот самый, знакомый вопрос: «А что дальше?». Алтай дал ей передышку, тишину, даже немного ясности. Но не дал ответа. И теперь она понимала, что, вернувшись в Москву, она снова окажется в той же точке. С той же тоской, но теперь ещё и с знанием, что горы – не панацея.

Мысль о шамане в Бурятии, о котором говорила Лена, которая раньше казалась чем-то экзотическим и далёким, вдруг предстала в новом свете. Не как следующая красивая декорация, а как возможный, отчаянный инструмент. Если не сработали горы, может, сработает что-то ещё? Одна часть её кричала, что это бегство. Другая, новая, тихо спрашивала: «А чем, собственно, твоя текущая жизнь не бегство?».

Она не приняла решение. Но семя было посажено. Оно будет тихо прорастать в ней все оставшиеся дни на Алтае и долгие, душные недели московского лета, пока однажды, в состоянии полной внутренней потерянности, она не наберёт номер того самого шамана. Не ради чуда. Ради последней надежды услышать тот самый «правильный вопрос», который, возможно, заставит что-то сдвинуться внутри.

Но до этого были ещё последние дни ретрита, прощальный костёр и обратный билет в привычную жизнь, которая теперь казалась ей не просто скучной, а на удивление тесной.

Глава 5

Оставшиеся два дня ретрита прошли под знаком лёгкой, светлой ностальгии, которая возникает, когда приключение ещё не кончилось, но ты уже знаешь, что скоро придётся прощаться. Эта грусть без надрыва окрашивала всё в более яркие, «последние» краски: последняя йога на рассвете, когда солнце поднималось из-за гор, как расплавленное золото; последняя прогулка к водопаду, где они с Леной молчали, ловя лицом ледяные брызги; последний вечерний чай у костра, смех стал тише, а разговоры – немного глубже.

Алиса заметила в себе странное изменение. Она не стала просветлённой, не обрела внезапной уверенности в завтрашнем дне. Но внутри появилась маленькая тихая комната. Та самая, которую она нашла в день одиночества на камне. Теперь, когда накатывала привычная тревога или мысленная суета, она могла мысленно сделать шаг назад, в эту комнату, и оттуда просто наблюдать за метелью мыслей, не вовлекаясь в неё. Это было не волшебство. Это был новый, едва освоенный навык. Как умение держать равновесие.

На заключительном круге Артём попросил каждого назвать один образ или ощущение, которое он увозит с собой.

– Тот бурундук на пороге, – неожиданно для себя первой сказала Алиса. – Как напоминание, что утро может начинаться с тихого чуда, а не со звонка будильника.

Лена улыбнулась: «Ощущение, что мои ноги могут донести меня куда угодно. Даже если мозг сомневается».

Катя: «Вкус дымного чая из железной кружки. Он теперь будет пахнуть свободой».

Сергей, помолчав: «Тишина между мыслями. Оказалось, её можно заметить».

Юля, конечно, говорила о потоках энергии, но уже без прежнего пафоса, будто и ей открылось что-то более простое и человечное.

Артём в заключение сказал совсем мало:

– Вы увозите с собой не Алтай. Вы увозите нового себя, который здесь встретился с этой землёй. Не теряйте его в аэропорту. Пусть он летит с вами домой.

Дорога обратно в аэропорт днём была совсем иной. Те же серпантины, те же горы, но освещённые жёстким полуденным солнцем, они казались более реальными, менее сказочными. Это были уже не декорации к её внутреннему поиску, а просто горы. Величественные, прекрасные, но чужие. И это было правильно. Она приехала не за тем, чтобы остаться. Она приехала за опытом, чтобы унести его с собой.

В микроавтобусе царила ленивая, уставшая атмосфера. Все молчали или дремали, глядя в окна на уходящие пейзажи. Произошла важная вещь: группа выполнила свою функцию. Она была временным пристанищем, семьёй на неделю. Теперь каждый возвращался в свой мир.

В зале вылета, ожидая рейс на Москву, Лена нашла Алису у окна.

– Ну что, москвичка, возвращаемся в бетонные джунгли? – спросила она, и в её голосе не было грусти, а было понимание.

– Возвращаемся, – кивнула Алиса. – Спасибо, что была рядом.

– Взаимно. Знаешь, без тебя было бы скучнее. – Лена достала телефон. – Давай обменяемся контактами по-настоящему. Не для галочки. Мало ли… вдруг понадобится кому-то пожаловаться, что в Питере опять дождь, а в Москве – вечные пробки.

Алиса с готовностью продиктовала свой номер. Этот обмен был не формальностью. Это был мост, перекинутый между двумя мирами – миром этого невероятного опыта и миром обычной жизни. Лена была его живым воплощением.

– И если что… насчёт того шамана, – тихо добавила Лена, когда объявили их рейс. – Я тебе потом напишу, как всё прошло. Может, и тебе пригодится.

Алиса лишь кивнула. Мысль о Бурятии теперь висела на периферии сознания, как далёкая, туманная возможность. «Может быть. Когда-нибудь».

***

Самолёт оторвался от земли. Алиса смотрела, как горы уменьшаются, превращаясь в складки гигантского зелёного одеяла, а потом и вовсе скрываются в облаках. Вместо пустоты или разочарования внутри было чувство завершённого этапа. Как будто она прочла важную, сложную главу в книге и закрыла её. Следующая ещё не начата.