Полная версия
Призраки Вэнги
Пол Ди Филиппо
Призраки Вэнги
Paul Di FilippoVangie’s Ghosts
Copyright © 2024 by Paul Di Filippo
Published by Blackstone Publishing
All rights reserved.
Перевод с английского Григория Крылова
Дизайн Елены Куликовой
© Г. Крылов, перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Всем Деборам Ньютонс творения
Пролог
Мужчина и женщина разговаривали о маленькой девочке так, словно ее тут не было.
И по правде говоря, ее и в самом деле не было.
Она была повсюду и одновременно нигде.
Проржавевший, невзрачный автомобиль – неуклюжий «Электра Парк Авеню» 1980 года, уже лет на пятнадцать переживший свою показную славу, его прежняя бронзовая краска выцвела до отвратительного темно-серого цвета – слишком быстро мчался в ранних зимних сумерках. На унылой сельской дороге, вдоль которой стояли голые призрачные одинаковые деревья, появлялось мало заезжих машин. Недавно зашедшее солнце оставило на серой полосе платиновых туч расплывчатый темно-коричневый след.
Вел машину мужчина, жилистый и крепкого сложения. На его неприятном узком лице застыло какое-то побитое, но одновременно и вызывающее выражение, которое, казалось, говорило о том, что он может прибегнуть к насилию, если его загонят в угол. Женщина сидела на максимальном – насколько это позволяло сиденье – расстоянии от него, прижавшись к холодной пассажирской двери, несмотря на то, что обогреватель в машине почти не работал. Женщина была темноволосой, и на ее лице сохранились черты былой привлекательности, хотя и отягощенные жизненными трудностями.
По их мрачным лицам то и дело пробегали тени деревьев. Из приемника доносились приглушенные резкие музыкальные сетования: «Мир – это вампир…»
На заднем сиденье потертая переноска для младенцев, обклеенная отслаивающимися картинками со сказочными сюжетами, была закреплена таким образом, что находящийся в ней человечек сидел спиной к движению, уставившись безразличным взглядом в ткань спинки сиденья и сквозь сумрак, заполнивший заднее окно, в убегающие вдаль небеса.
Девочка в переноске имела средние размеры для детей ее возраста – около трех лет – и не была ни тщедушной, ни крупной. Ее дешевой одежки, грязного белого свитера под нейлоновой курточкой на молнии, застегнутой до половины, было недостаточно, чтобы согреть ее, и она, казалось, вся ушла в себя, где и искала тепло. Ее одеяние включало также розовые шерстяные рейтузы и маленькие кеды, украшенные изображением Волшебного школьного автобуса. Черты ее лица были простоватые и вялые, ничуть не напоминавшие живость или внимательность нормального ребенка ее возраста, напротив, они были словно размазаны до невнятности. Тусклые волосы соломенного цвета, торчавшие из-под чрезмерно тесной матерчатой шапочки, напоминали щетину зубной щетки.
Еще одна миля намоталась на колеса машины, прежде чем мужчина заговорил.
– Ненавижу эту долбаную девчонку. Она меня прикончит. Ты посмотри, сколько нам пришлось сегодня проехать, чтобы отвезти ее в клинику и обратно.
На лице женщины появилось резкое инстинктивное выражение протеста – для нее сетования такого рода были неприемлемы, но секунда-другая размышлений о возможных последствиях для нее, произнеси она несколько поспешных слов, заглушила все возражения. Еще несколько секунд раздумий, и она нашла подходящий ответ:
– Мы ее удочерили. Мы должны о ней заботиться. Теперь это наш долг. Наша обязанность.
Ее слова, казалось, имели целью убедить не только ее партнера, но и себя саму. Но в них не слышалось убежденности и силы, а только тихое отчаяние.
– Они специально подсунули нам идиотку.
– Стив, ты знаешь, что это неправда. Никто и понятия не имел, что Вэнга станет такой. Когда мы взяли ее, ей было всего шесть месяцев. Она казалась совершенно нормальной. По существу, совершенно счастливый ребенок. Мы оба захотели ее взять. Ты помнишь? Мы согласились сразу же. После стольких попыток обзавестись собственным ребенком… Никто не мог знать, во что она превратится. Аутизм проявляется, только когда они становятся старше. Это риск, на который идут все родители.
– Да черт побери, Бекки, это же полня херня, полная. Родители! Никакие мы не родители. Я тебя не обрюхатил, потому что ты не брюхатишься. Если бы все было по-другому, если бы она и в самом деле была наша плоть и кровь, тогда мы могли бы назвать себя родителями. А так мы… я даже не знаю, кто мы. Опекуны, содержатели зоопарка. Черт побери, они даже не могли нам сказать, откуда она родом, кто ее мать, про отца я и не говорю. Мы же про нее ничего не знали, а она, может быть, родилась от каких-то дебилов, вот у нее и проявляются гены родителей.
– Не будь таким жестоким, Стив. Пожалуйста.
– Да я всего лишь говорю правду. Время обеда в обезьяннике. Сунь ей банан в рот и выключи свет.
Бекки тихонько заплакала. Стив сильнее нажал педаль газа, и восьмицилиндровый движок «Бьюика» взревел.
Двадцать безмолвных минут спустя машина свернула с дороги на въезд в трейлерный парк, проехала мимо зафиксированных в открытом положении, просевших сеточных ворот. Слабо освещенные шелушащиеся пластмассовые буквы над въездом складывались в слова: «Стоянка жилых прицепов МНОГОДОМ» и «Трейлерный двор». Десятки закрепленных на своих местах обитаемых махин стояли вплотную друг к другу на обсыпанной гравием площади и напоминали собой стадо крупных спящих животных.
Стив остановил машину рядом с одним из трейлеров, стоящих внаклонку на фундаменте из шлакобетонных блоков, потом вывалился из машины и пьяноватой походкой поспешил в трейлер, оставив Бекки вынимать девочку. Женщина вышла, тяжело вздохнув, и открыла заднюю дверь. Наклонившись над задним сиденьем, она отстегнула ремни, удерживающие переноску с девочкой, и тихонько запела.
– Вэнга, Вэнга, моя маленькая Евангелина. Иди к мамочке.
Но когда выражение лица девочки Вэнги ничуть не изменилось, когда никакой эмоциональной реакции не последовало, голос Бекки исполнился горечи, изменилась его тональность и звучание.
– Господи боже, маленький выродок, ну прояви ты хоть немного эмоций.
Она поставила Вэнгу на ноги.
– Ну-ка, давай иди сама. Я тебя больше не буду носить.
Под руководством Бекки и держа ее руку, Вэнга на несгибающихся ногах и с довольно рассеянным видом поковыляла за матерью, поднялась по некрашеным скособоченным деревянным ступеням трейлера, над которыми висели несколько голых слабых лампочек, проливавших скупой свет.
У складной подложки с футоном на ней была поднята спинка, а вся конструкция придвинута к стене и могла служить креслом. Покрытый пятнами футон был частично укрыт акриловым афганским ковриком, разукрашенным вязаными цветными квадратиками. Овальный кофейный столик из искусственного дерева нес на себе ожоги от догоревших на нем сигарет. Внутри трейлера стоял густой запах дезинфектанта и вареных овощей.
Стив уже сидел в разодранном кресле перед орущим телевизором – гигантским «Магнавоксом» в фанерном корпусе, – в одной руке он держал бутылку водки «Смирнофф Айс», а в другой – бумажный стаканчик.
– Нет, профессор Артуро, – сказал молодой человек с мигающего экрана. – Это не другая планета. Это наш мир. Планета та же, только другое измерение!
Бекки закрыла и заперла дверь трейлера, сбросила с ног зимние ботинки.
– Ты же не собираешься пить на пустой желудок?
– Может быть. А может – и нет. Все зависит от того, сумеешь ли ты что-нибудь быстро сварганить. Замороженной пиццы у нас не осталось?
– Посмотрю. Дай мне минуту накормить девочку и уложить ее в постель.
– А чего заморачиваться? Жаловаться она не будет, да и разницы никакой не почувствует, если ей придется подождать. Да она не станет ныть, даже если ей ничего не дать до завтрака.
– Ты хочешь, чтобы она заболела и умерла?
Стив ничего не ответил.
Вэнга так и осталась на том же месте, куда ее усадила мать. Ее глаза, казалось, отслеживали полет роя невидимой мошки. Губы ее время от времени почти незаметно шевелились, словно пытались выговорить все те слова, которые она пока так и не произнесла.
– Стив, посмотри на нее. У нее опять один из этих ее приступов.
– И что? Она только что от доктора, который сказал, что организм у нее в полном порядке. Причина в ее башке. Плохая проводка. Мы с этим ничего не можем сделать.
– Пожалуй. Но меня это все еще пугает.
Бекки быстро раздела девочку до нижнего белья.
– Нужно бы тебя помыть, но не сегодня. Сегодня слишком поздно. Да и устала я.
Бекки подняла Вэнгу, обернув ее в хлопчатобумажную пижаму, которая больше подходила для лета, чем для влажного, холодного трейлера, и усадила на высокий стул, слишком тесный для ребенка ее возраста. Бекки положила перед ней ломтик белого хлеба с арахисовым маслом, поставила неполную чашку молока. Ее приходилось подталкивать к приему пищи – еду сунуть в руку, руку поднести ко рту, но потом Вэнга действовала сама, механически, словно робот.
– Слава богу, ты хоть это можешь, – сказала Бекки, не обращаясь ни к кому конкретно, а потом отправилась готовить еду для себя и для мужа. Она положила в миску соленую капусту как добавку к пицце и немного печенья «Орео» на десерт. Когда звякнула микроволновка, Стив поднялся и подошел к столу. Уровень водки в бутылке понизился на два дюйма. Телевизор продолжал показывать кино, несмотря на отсутствие зрителей.
Вэнга закончила есть, правда, она еще несколько раз подносила ко рту руку без еды и пустую кружку, но вскоре ее притупленное восприятие почувствовало отсутствие того и другого, и девочка прекратила свои утратившие смысл движения.
Стив, наблюдавший за этим бесплодным ритуалом, позволил отвращению исказить его лицо.
– Господи Иисусе, позорище-то какое! Убери ее отсюда немедленно!
Бекки грубо подняла девочку со стула. В ванной она небрежно провела мокрой тряпкой по грязному лицу девочки, потом раздраженно спустила ей трусики, усадила на горшок и вышла. Девочка явно пользовалась горшком, не отдавая себе в этом отчета, – с животным безразличием. Бекки вернулась, проверила содержимое горшка, взяла из пачки на полу одноразовый подгузник, натянула его на Вэнгу, потом надела на девочку пижамку, а затем поспешила с ней в крохотную комнатку в самом дальнем конце трейлера.
Здесь у Вэнги были кроватка, маленький стульчик, несколько мягких игрушек. В остальном комната была неприглядной и бесцветной.
Бекки уложила приемную дочь на спину, укрыла пушистым одеялом, подоткнула подушку под голову. Вэнга тем временем обшаривала взглядом пустой потолок.
Бекки наклонилась было, собираясь поцеловать девочку, но резко остановилась, выпрямилась со вздохом и вышла.
Дверь, хотя и закрывалась неплотно, погрузила комнату в темноту, пронзенную лучом света, смехом, доносящимся от телевизора, и голосами ее спорящих родителей, но ребенку было не до сна.
Ей еще оставалось столько всего увидеть.
* * *Повсюду и постоянно роились призраки, они слетались со всех сторон, куда бы она ни посмотрела. Полноцветный театр альтернатив, кинозал бесконечно множащихся возможностей.
И все самые выдающиеся призраки, знаменитые актеры, фигуры первого плана были ею.
Другие знакомые фигуры и много незнакомых тоже находились в поле ее зрения, когда оказывались близ множества Вэнги, пока имели какое-то отношение к ее жизни.
К миллиардам жизней, которыми она одновременно жила.
Другие Вэнги-призраки – она знала собственное одутловатое лицо благодаря множеству зеркальных поверхностей, благодаря тестам на уровень когнитивности в кабинетах десятков врачей, психотерапевтов и клиницистов – не были ни прозрачными, ни материальными, как Стив и Бекки, как кровать, в которой она с трудом отдыхала. Они все демонстрировали разные степени жизнеподобной полихроматичной полупрозрачности. Некоторые казались почти осязаемыми, более значимыми и привилегированными; другие были почти прозрачными, лишь слабыми намеками на форму и силуэт. Они были затиснуты на второй план, впритык друг к другу, обитатели мириада плавающих окон или неосязаемых телевизионных экранов, расположенных под самыми разными углами относительно друг друга: бесконечный коридор миров, исчезающих в бесконечности, переплетающихся, перемежающихся, в каждом находящемся в вечном перемещении окне, в котором видны двигающиеся актеры, двигающиеся потому, что эти многочисленные Вэнги вмешались в их жизни.
Некоторые из жизней в этом нескончаемом воодушевлении – они почему-то и более «близкие» ей – были идентичны тому, что она переживала каждую минуту, насколько она могла определить это, имея разум, не отточенный на логике, или рациональности, или линейном мышлении, разум, едва ли способный к сочувствию, но тем не менее навостренный тремя с лишним годами чутких наблюдений, непрерывных чувственных пересечений с этими призраками, эмпатии к ним, осознания их существования. Ближайшие Вэнги точно подражали всему, что происходило с нею. Казалось, что существует бесконечное число призраков этого типа, каждый из которых бесцельно воспроизводит печальное существование Вэнги.
Кроме того, существовало не менее удивительное число призраков разных Вэнги в одном более удаленном метафизическом месте, и они могли отличаться от нее мельчайшими, самыми крохотными и почти незаметными особенностями: свитер, застегнутый на другую пуговицу; ноготь, обкусанный до кожи, тогда как у нее целехонький; одеяло, натянутое на подбородок чуть дальше, чем на самом деле, – на какие-то четверть дюйма.
И за пределами этих слегка расходящихся между собой Вэнг диапазон различий не заканчивался, он простирался в безграничное разнообразие, выходящее за пределы здравого смысла, или восприятия, или воображения. Чем дальше, тем меньше становилось число Вэнг, которые выглядели все менее и менее похожими на нее. Вэнги с другими родителями, живущие в других домах. Вэнги в мирах, где жили и плодились иные флора и фауна. Вэнги среди пейзажей разорения или в раю. Эти коренным образом отличающиеся друг от друга инкарнации были наиболее рассеянными по миру, увидеть их или добраться до них было труднее всего, в ряду других более распространенных инкарнаций они находились далеко на периферии. Впрочем, иногда их окна оказываются в первых рядах парада, словно какие-то обстоятельства жизни Вэнги на мгновение приблизили их. Кроме того, Вэнги, приложив колоссальные усилия для того, чтобы сосредоточиться и разглядеть их, могли силой своей воли притягивать этих более отдаленных призраков на несколько мгновений, прежде чем они снова отдаляться от нее.
Эта постоянно колеблющаяся визуальная какофония сопровождалась довольно громким ревом, хотя, слава богу, гораздо более низкого порядка, чем визуальная часть. Так или иначе, но звуковой хаос заполнял ее уши. Все звуки из каждого живого окна – шумы неизвестного происхождения, сознательная речь, естественные явления – доносились до нее почти на уровне порога восприятия. Но в сочетании с составной невнятицей они поднимались на уровень универсального фонового шума, нескончаемого прилива подвижных воздушных молекул. Однако стоило Вэнге напрячься, как ей удавалось идентифицировать в общем шуме отдельные звуки, и тогда она слышала разные голоса, звук грома, кошачье мяуканье, а также звуки прибоя, сирен и ветра из тысячи миров: нескончаемую, безграничную неструктурированную симфонию.
Этот вихревой круг альтернативной реальности – набор визуальных образов, действие и шум – в той или иной степени сопутствовал Вэнге с самого рождения, с момента, который она отчетливо помнила, словно его усилили с тысячи перспектив.
Вытолкнутая из материнского чрева (и какое лицо, какое имя, какая история были утрачены с потерей этой материнской фигуры?) Вэнга вошла в мир в одном строю с другими, равняясь на десятки других новорожденных призраков, невидимых для всех, кроме нее, толпу Вэнг-призраков, заполнивших объективную реальность. Но в эмоциональном и психологическом кризисе момента, в состоянии шока и потрясения эти выстроенные в ряд, параллельные и орбитальные Вэнги отступали в нечто подобное укромному присутствию, которое можно было легко игнорировать в условиях доминирования нового сверхъединоутробного мира неведомых прежде ощущений. Таким образом призраки остались, они создавали только фоновый шум, и продолжалось это около года, когда маленькая Вэнга должна была обрести ключевые способности, свойственные другим детям ее возраста.
Но неожиданно в шестимесячном возрасте, когда ее нянчила на руках ее новая мать Бекки, в нейронной архитектуре Вэнги случился квантовый скачок, когда новые межнейронные связи вышли на арену и принялись подыскивать себе пары, по мере того как просачивались и потрескивали свежие соки и искры. Она достигла точки невозврата, каскада. Стены обрушились. Ее уровень восприятия расширился, увеличился, ринулся наружу, словно для того, чтобы встретиться со всеми ее двойниками, познакомиться с ними. Словно стаю вампиров, которых прежде сдерживала древняя стража, пригласили войти, и они роем влетели в ее сферу сознания, чем ввели Вэнгу в нечто подобное ступору, хотя и довольно усталому.
Наступило состояние осажденного сознания, информационной и чувственной перегрузки, которые годы спустя она восприняла как норму, как нечто для нее обычное.
Ей пришлось научиться модулировать эти эффекты, сводить их к минимуму, уделять минимальное внимание ее реальным, непосредственным обстоятельствам, например, как в тех случаях, когда ее сажали на горшок. И она могла перемещать луч своего внимания с одной итерации себя на другую. Но собранная вместе стая Вэнг-призраков управляла ее жизнью, и в значительной степени это происходило благодаря ее взаимодействиям с континуумом места ее рождения.
Она потерялась в собственных «я», почти утонула в своих двойниках. Всю свою энергию она расходовала на то, чтобы не утратить реальность своего собственного уникального существования, не рассеяться и не раствориться во множестве возможностей. Она каким-то образом чувствовала, как легко принять такую судьбу, как часто многие другие, похожие на нее, идут этим путем. И тем не менее день за днем она находила способы оставаться в собственной реальности, противиться зову всех своих призраков. Но делала она это, не игнорируя свои альтернативные «я» – невозможная задача, – а внимательно приглядывая за ними.
Она же в свой черед отмечала на себе не менее внимательные взгляды ее призраков. Да что говорить, некоторые из ее наиболее отдаленных – более продвинутых, более зрелых Вэнг, – казалось, пытаются войти с ней в контакт, дотянуться до нее через преграды измерений, их разделявших.
Чтобы сказать что? Сделать что?
Не зная ответа, Вэнга медлила. И держалась на расстоянии.
Но необходимость все время быть настороже отнимала все ее силы, требовала ее полноценного участия.
Ни времени, ни сил на что-нибудь другое у нее не оставалось, как не находилось и пространства для чего-либо или кого-либо, кто был от нее на расстоянии протянутой руки.
Вэнга, лежа на спине в своей люльке, держала под контролем все свои «я». Когда во многих из этих параллельных миров сгущалась ночь (но не во всех из них; в некоторых в этот момент стоял день, был другой сезон, иной год), призраки тускнели из-за отсутствия параллельного освещения, когда в комнату Вэнги приходила темнота. А когда угомонялось все, что ее отвлекало, она чувствовала, как сон наплывает на нее.
Но все же она оставалась настороже до самого последнего мгновения бодрствования.
* * *Стив и Бекки так и не добрались до своей комнаты. Они пристроились на диване, так и не раздевшись, и уснули в бессознательном, нечистом, корявом сплетении на футоне. Бутылка водки была пустой. В пепельнице лежали миниатюрные самокрутки с травкой. Из телевизора, несмотря на отсутствие зрителей, лились тихие звуки.
Шли часы.
Раздался звук сирены, поначалу негромкий, а потом усилившийся до громозвучных переливов. Это было не простое предостережение автомобилям, это в рамках каких-то административных действий надрывался аппарат, установленный на городской башне неподалеку.
Срочное сообщение прервало ночную телетрансляцию ток-шоу.
«Внимание! Смерч! Все граждане…»
Пара на футоне зашевелилась, но не смогла преодолеть воздействие водки и марихуаны, все еще циркулировавших в их крови и легких.
Ревущий, свистящий, ликующий катаклизм, редкая зимняя атмосферная воронка, несущая в себе всевозможные обломки, неслась по плоской равнине прямиком на «Стоянку жилых прицепов МНОГОДОМ и трейлерный двор».
И вскоре широкая, тяжелая ступня конуса-убийцы нашла трейлер, в котором спали Вэнга и ее родители, ударила по нему, лягнула его, приподняла, подбросила, словно снаряд, на соседние трейлеры, потом унесла за ряд деревьев и на суровые, холодные пастбища в четверти мили от стоянки.
* * *Впервые в жизни Вэнги жестокая реальность взяла верх над виртуальной. На сей раз все еще присутствующие рядом призраки не могли соревноваться с тем, что происходило в реальности. Их мистическая привлекательность уменьшилась. Ее непосредственные обстоятельства перевешивали пышность призрачной среды обитания.
Ее слух заполнился ослабевающим стенанием вихря, напоминающим звук проходящего мимо поезда. Она лежала на спине среди разорения и видела звездное небо, частично затененное пеленой крови, попавшей ей на глаза. Снизу и со всех сторон на нее наступал холод. Она непроизвольно намочила подгузник. Обломки дерева и металл скрипели, запоминая свое новое месторасположение. Вода из разорванных труб стекала ей на ногу. Она шевельнулась и почувствовала, что у нее что-то сломано.
Она понятия не имела, как она оказалась там, где оказалась, да еще в таких условиях. (Впрочем… а не было ли некоего туманного предупреждения об этом, не оно ли мелькнуло в далеком окне, где что-то похожее происходило с другой Вэнгой в перемещенном вперед, несообразном со временем потоке?) Но она знала, что она в отчаянном положении, что страдает, что ей даже грозит неизбежная смерть, здесь и сейчас. Сердце ее билось, как сумасшедшее, и она попыталась пошевелиться, приподняться на своих слабых руках и ногах. Но что-то не позволяло ей сделать это.
Вэнга взвыла. Ее крики пробудили остальных. Раздались стоны и рыдания, знакомые голоса, мужской, женский, хотя произносили они что-то, лишенное смысла.
Бекки. Стив. Ее родители.
Вэнга постаралась выбраться из удерживающих ее тканей, но тщетно. Только боль усилилась.
В первом случае, потребовавшем от нее реального применения ее воли, и ее чувств, и ее конечностей, она испытала только разочарование. Ее физических способностей было недостаточно, чтобы исправить реальность.
Страх и волнение придали новую настойчивость ее усилиям… но и это не привело к каким-либо результатам, лишь добавило ей боли.
Словно почувствовав ее отчаяние и ограниченные возможности, ослаблявшие ее, призраки Вэнги собрались снова, опять сгрудились вокруг нее в тумане реальностей.
Пока ее родители продолжали издавать жалостливые звуки и выла сирена, предупреждающая об опасности, Вэнга целиком и полностью переключила свое внимание на призраков, перейдя к выработанной ею за жизнь привычке наблюдать, но на сей раз с невероятной целеустремленностью и концентрацией.
Она видела в этих призраках свое положение, словно наблюдала за собой со стороны: вот она, попавшая в поломанные остатки трейлера в холоде и темноте.
Направляя свое обостренное внимание, Вэнга начала перелистывать последовательные окна множества ее жизней, снова и снова вглядываясь в попавшее в ловушку собственное «я», отбрасывая все бесполезные образы на одну сторону, чтобы сфокусироваться на другой, находящейся в луче ее внимания.
Ей это представлялось чем-то… чем-то незнакомым.
Как бег – нечто такое, что она только видела, но никогда не делала.
Или все же делала?
Бегала по различным мирам мысленно.
После несметного числа быстрого переключения ее внимания и милей, преодоленных в физическом смысле, ландшафт стал меняться.
Одна из Вэнг лежала распростертая в искалеченном трейлере. Другая Вэнга располагалась чуть в стороне от эпицентра катастрофы. Была еще одна Вэнга, целиком находившаяся вне зоны разрушения, и лежала она на прикрытой зимним снежным пушком болотистой траве. Вэнга каким-то образом чувствовала – может быть, благодаря характерной для нее смиренности ее взглядов и проявлений, – что эта ее аватара не имеет никаких повреждений, если не считать нескольких царапин.
Всей силой своего разума потянулась она к этому более везучему ее проявлению. Она почувствовала некую связующую нить между ними, нить, которая предлагала возможность прохода через сужающееся препятствие. Она могла пойти этим путем. Она решила пойти этим путем.
