Кровавая гора

И вот он здесь, второй в очереди, а за его спиной переминаются с ноги на ногу еще двое человек, и ему приходится прилагать немалые усилия, пропуская мимо ушей пустой треп между двадцатилетней кассиршей Фелицией Торрес и одним из самых обсуждаемых жителей Рио-Трухас, парнишкой по имени Стерлинг, сыном Клаудии и Тедди Эвансов. Старшеклассник, лет семнадцать или восемнадцать; в любом случае слишком юный для Фелиции. По мнению Лайла, мальчишке стоило бы сидеть сейчас за партой, но кто их теперь разберет? Может, сегодня уроков и вовсе нет. Или сыновьям миллиардеров по пятницам разрешается не посещать школу. Неважно. Лайл не хотел прислушиваться к этому бесстыдному флирту, но ничего другого не оставалось, ведь отделение почты в Гато-Монтесе – по сути, небольшой сарай, где продают марки. Беседа между тем шла не очень-то гладко. Фелиция ныла на все лады, как ей хочется стать актрисой, подобно матери Стерлинга, и брызги слюны летели во все стороны сквозь ее розовые брекеты. Лайл от всей души сочувствовал парню – ведь тот, неловкий и бестолковый, в своей семье выглядел этакой Моникой, – тогда как его мать была одной из самых очаровательных и великолепных женщин на всем белом свете.

– Как думаешь, твоя мама смогла бы… типа давать мне уроки актерского мастерства? – интересовалась Фелиция.

– Даже не знаю, – отвечал Стерлинг. – Она вроде… раньше ничего подобного не делала, так что вряд ли.

– А ты тоже в кино снимаешься? – спросила Фелиция.

– Нет, – сказал Стерлинг.

– Но ты бы точно мог, ты ведь суперкрасавчик, но только типа не задирай из-за этого нос или вроде того, – сказала она.

– М-м… Спасибо? – неуверенно протянул Стерлинг. И подвинул по стойке квитанцию – поближе к девушке, словно отчаянно надеясь, что та перестанет болтать о всякой ерунде и выдаст ему то, за чем он пришел. Лайл видел, что от смущения у несчастного парнишки даже кончики ушей порозовели. Любопытно, почему семья не присылает кого-то из работников ранчо, чтобы забирал почту? Впрочем, какое Лайлу до этого дело?

Или, может, парню захотелось независимости? Нелегко, наверно, приходится отпрыску таких успешных и именитых родителей. Джоди рассказала Лайлу, что, по словам Милы, Стерлинг сам захотел учиться в бесплатной государственной школе. Родители возражали, но паренек настоял на своем, потому что, как он выразился, предпочитает на своей шкуре испытать, каково это – быть «нормальным» человеком. Поступок, достойный уважения. Так что, наверное, и здесь он оказался именно поэтому. Хотя ему стоило бы и об осторожности подумать. При таком высоком уровне бедности, как нынче в Нью-Мексико, и с наркокартелями, набирающимися сил и наглости в деревушках на севере штата, предоставленный самому себе Стерлинг – лакомая добыча для потенциальных похитителей, жаждущих легких денег. Размышляя подобным образом, Лайл вовсе не старался видеть во всем сплошной негатив; просто, будучи военным следователем в отставке, он привык внимательно наблюдать за всем, что его окружает. Гато-Монтес не застрахован от бед этого мира и, будь Лайл на месте предков Стерлинга, обязательно приставил бы к парню телохранителя. Впрочем, ему начинало казаться, что Эвансы не подходят под определение самоотверженных и ответственных родителей. Лайл видел обоих на школьной вечеринке с мороженым, которую посетил в начале года за компанию с Джоди и Милой, и не пришел в восторг от знакомства. Всю дорогу Эвансы вели себя насквозь фальшиво, точно пара купюр по дюжине долларов каждая. Что один, что вторая не вызвали у Лайла особых симпатий, о чем он не преминул сообщить Джоди – что, между прочим, стало причиной одной из их первых небольших ссор. Ее немало расстроило уже то, что Лайл вообще позволил себе высказать мнение о ее новой подруге. Джоди так прямо и объявила: если у нее возникнет нужда получить совет насчет того, с кем ей дружить или с кем Миле ходить на свидания, она обязательно обратится к Лайлу. А он всего-навсего сказал: «Вы бы, девочки, поосторожнее с этими двумя», – чего оказалось достаточно, чтобы Джоди взбеленилась и обвинила Лайла в попытках контролировать ее жизнь. Полная чушь. Хотя Лайл вполне уверен, что кто-то другой именно этим и занимался – возможно, даже целая куча «других», начиная с монашек в католической школе, куда разведенные родители Джоди отправили дочь, когда та забеременела в четырнадцать лет, и заканчивая трагически погибшим мужем, – чтобы вызвать настолько бурную реакцию на его невинное замечание. В тот раз ему пришлось смириться, но Джоди и в дальнейшем встречала в штыки любые высказывания Лайла по поводу каких бы то ни было аспектов ее жизни.

После этого могло показаться даже, что Джоди начала постепенно отдаляться от него. Они не то чтобы совсем расстались, но их обмен сообщениями и звонками утратил былой пыл, а планы провести время вместе перешли из разряда «непременно» в «скорее, вероятно». Лайл тосковал по ней, как по отрезанной конечности, и надеялся, что увидит Джоди уже в эти выходные; у них накопилось сразу несколько «вероятных» планов. Он не подозревал, что опять может влюбиться, но это все равно произошло. Хотя потом он все к чертям собачьим испортил и, в общем, решил, что лучше оставить как есть. Если она захочет, чтобы Лайл был рядом, ей стоит только свистнуть. Если же нет – что ж, он готов спустить чувства на тормозах. Лайл считал, что уже слишком стар, чтобы убеждать кого-то в том, что его неправильно поняли. Да и времена нынче не те. Когда он женился на Ренате, не было еще ни мобильных телефонов, ни электронной почты, ни всех этих дилетантских «психологических портретов», которые теперь все кому не лень составляют друг на дружку, всего-навсего насмотревшись во всяких соцсетях докладов о расстройствах личности, выложенных кем-то, кто именует себя «коучем», а не «психотерапевтом», – по одной простой причине: ноль образования в области психологии.

– Можно мою посылку? – спросил Стерлинг. – Извините. Просто у меня сейчас занятия, и мне пора возвращаться в класс. Ну, вообще-то, в столовую. В школьную столовую. Мне нужно вернуться в школу.

– Ах да! – сказала Фелиция, хлопнув себя ладонью по лбу. Развернулась к контейнерам позади и, выудив большую коробку, водрузила ее на прилавок. – Прости! Наверное, я просто нервничаю, когда вижу кого-то из вас. До сих пор поверить не могу, что вы, ребята, действительно тут живете.

– Не стоит беспокойства, – заметил Стерлинг.

– Прости, если мне крышу от восторга снесло. Но, о боже… А можно я с тобой сфоткаюсь? Выложу потом… – попросила Фелиция.

– Даже не знаю, – ответил Стерлинг. – Не очень люблю социальные сети. К тому же у меня… я уже встречаюсь кое с кем. И не хочу, чтобы она подумала что-то не то.

Это признание окончательно подвигло Лайла проникнуться к парнишке симпатией.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Фелиция. – Я хорошо знаю Милу, у нас все тип-топ. Никто ничего плохого не подумает.

– Так и быть, – кивнул Стерлинг. По глубине его вздоха всякий бы догадался, что парень испытывает сейчас давление, неуверенность и глубокий дискомфорт.

– О, ты реально крут, я тебя обожаю! – в приступе идиотского смеха пропищала Фелиция. – Серьезно, я от тебя просто тащусь.

Убрав посылку парня с глаз долой, она чуть ли не улеглась на стойку. Между тем Лайл, в ком расшевелилось любопытство, успел заметить наклейку с логотипом на коробке Стерлинга. Поставщиком значилась компания «Роклер»[11]. Лайл попытался вспомнить, где ему доводилось сталкиваться с этим названием, но ответа так и не нащупал.

– Боже мой, спасибо тебе огромное! – сказала Фелиция.

– Конечно, без проблем, – ответил Стерлинг, уже торопясь на выход.

Когда же парнишка увидел Лайла, то замер на полушаге и, казалось, занервничал еще пуще – а может быть, и ощетинился слегка, – что обычно случалось с заезжими «горожанами», которые пытались выстроить свое мнение о нем на основании внешности. Пожилой белокожий ковбой ростом шесть футов три дюйма[12] (ну, или даже четыре дюйма, в этих порядком сбитых и разношенных джастинах[13]), одетый в бежевую рабочую куртку и забрызганные грязью джинсы, не походил на того, кто, по мнению голливудских типчиков, был бы способен говорить на трех языках, любить поэзию и голосовать заодно с «синими» штатами[14] – только потому, что ничего еще более левого в политическом спектре теперь уж и не отыщешь.

– Мистер Даггетт, – поздоровался Стерлинг. – Прошу прощения… что заставил ждать.

– Все в порядке, сынок, – кивнул Лайл и протянул руку, чтобы обменяться со Стерлингом рукопожатием. Постарался отнестись к этому мальчику, которого почти всегда замечали только потому, что он «принадлежал» кому-то еще, как к самостоятельной личности. – Рад тебя видеть.

Стерлинг вытер ладонь о джинсы, прежде чем пожать руку Лайлу.

– Я тоже рад встрече.

– Возвращайся в школу, сынок.

– Как раз собирался.

– И будь поласковей с Милой, – строго добавил Лайл.

– Конечно.

Замявшись, Стерлинг неловко переступил с ноги на ногу, и поэтому Лайл двинулся мимо него к стойке, чтобы выложить на нее свое извещение.

– До свидания, Стерлинг, – сказал он.

– Пока, – попрощался парень и нервно выскочил за дверь.

С тем, чтобы заглянуть в полученную на почте коробку, Лайл решил повременить и сперва добрался до дома, где припарковал свой пикап рядом с тщательно ухоженным трейлером двойной ширины. Но и тогда ему пришлось побороть в себе желание выйти сперва из машины, чтобы вернуть на место петлю смотанного садового шланга, чуть свесившуюся с барабана. Просто Лайл любил, чтобы все вокруг было в полном порядке и как положено. Но что сказала бы сейчас Рената? «Abre ya el paquete, viejo. ¿Qué diablos te pasa? Olvídate de esa manguera. La manguera está bien»[15]. И была бы права. Всего-то и нужно, что открыть коробку. Шланг на своем месте, нужно просто забыть о нем и подумать о Монике, у которой, вероятно, все не так хорошо. О Монике, которая в точности так же одинока, как и сам Лайл – пока в его жизнь не ворвалась эта милая маленькая охотинспекторша. Впервые в жизни ему разбила сердце живая женщина. Никому бы такого не пожелал.

Просунув грубый, темный от машинного масла большой палец в шов упаковки, прямо под слой скотча, Лайл вспорол коробку. Внутри обнаружились еще один ящик и замысловатой формы открытка из шероховатой крафтовой бумаги с вдавленными в нее цветами. Лайлу очень нравились и сработанная вручную бумага, и засушенные цветы, только об этом догадывались лишь несколько человек на всем белом свете, ведь о подобных вещах не следует знать никому, кроме членов семьи. Он открыл открытку и прочел, чувствуя себя немного неловко и уязвимо, хотя ощущение бумаги под мозолистыми кончиками пальцев было восхитительным. «Дорогой папочка, я очень скучаю и надеюсь, что этот день рождения тебя порадует! А если нет, всегда можно немного выпить и создать иллюзию. С любовью, Моника». Слава Всевышнему, ничего слишком душещипательного: сегодня ему меньше всего хотелось сдерживать слезы.

Под этим посвящением дочка нарисовала подмигивающий эмодзи, тем самым лишний раз доказав, что чересчур много времени провела в Кремниевой долине, уткнувшись носом в разнокалиберные дисплеи. Люди положили столетия на то, чтобы оставить иероглифы позади, – а вот теперь эти штуки опять к ним возвращаются.

Лайл открыл лаковую деревянную коробку, стилизованную под обычный транспортный ящик, и нашел внутри уютное гнездышко из сухой травы с двумя бутылками юбилейного тридцатилетнего бурбона «Букерс», которые устроились в нем, точно самые первосортные яйца, какие когда-либо сносила яркоперая птица из любой волшебной сказки на ваш выбор. Пятьсот с мелочью за бутыль. Черт подери, Моника. Она всегда была внимательной и заботливой, под стать матери. И слишком великодушной, на свою беду. Лайлу всегда казалось, что именно старшая его дочь окажется той, кого мир сожрет заживо, и в известном смысле он не ошибся, – но на некоем ином плане тонкость ее натуры, казалось, была неразрывно связана с технологическим гением, недоступным пониманию отца. Умеют же люди удивлять. Младшая дочь, Лаура, растворила немалые части самой себя в браке и в заботе о детях, тогда как сын Томас пребывал сейчас в разорительном процессе развода. Не исключено, что первоочередные цели, которые ставит перед собой общество, создание пар и все такое, не выступают лучшим мерилом чего бы то ни было. У Моники все шло неплохо. Вполне вероятно, из всей семьи она устроилась в жизни наилучшим образом.

Жилище Лайла представляло собой один из трех домов-трейлеров двойной ширины, расставленных на территории ранчо братьев Зауэр площадью в двести тысяч акров, второго по размеру во всем округе. Множественное число в названии ранчо искажало действительность, поскольку на данный момент в живых оставался лишь один из братьев Зауэр, нефтяной магнат, прожигающий жизнь где-то в Техасе. Еще двумя трейлерами пользовались охотники, которые прибывали на ранчо в определенное время года. И единственными, кто когда-либо останавливался в роскошном хозяйском доме площадью в семь тысяч квадратных футов, похожем на непомерно разросшуюся бревенчатую хижину, были младший внук Зауэра, Джонас, и его жена Марлена. Более жалких отбросов, чем эти два вконец избалованных кокаиниста, еще поискать. Нет, они были не настоящими владельцами, а скучающими детьми богатых нефтепромышленников – семейства, которое держало ранчо для развлечения, чтобы иногда играть здесь в Джона Уэйна[16], а поскольку денег много не бывает, на время охотничьего сезона сдавало два гостевых трейлера в аренду – своим политическим и деловым партнерам чаще всего. В последнее время в округе развелось полным-полно таких умников: они друг за другом съезжались сюда, чтобы в итоге скупить чуть ли не всю землю. Клаудия и Тедди Эвансы стали всего лишь последними из их числа, – хотя, к чести этой парочки, они все-таки решили сделать свое новое ранчо на севере Нью-Мексико постоянным местом проживания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кирпич-сырец из глинистого грунта с добавлением соломы или других волокнистых растительных материалов, сформованных, а затем высушенных на солнце.

2

Луис Ламур (1908–1988) – американский писатель, автор более сотни романов в жанре «вестерн».

3

Термин, используемый для обозначения фермеров или крестьян в Латинской Америке, особенно в контексте сельских областей.

4

Еф. 6: 16.

5

Летние брюки (с отворотами) из хлопчатобумажного твила.

6

Основанное в 1832 г. тайное общество студентов Йельского университета. Считается, что членами общества становятся только представители высшей элиты, выходцы из самых богатых и влиятельных семей США.

7

«Джимми Киммел в прямом эфире!» – ночное ток-шоу на канале ABC.

8

Мэри Джейн Оливер (1935–2019) – американская поэтесса, лауреат Пулитцеровской премии (1984) и Национальной книжной премии (1992).

9

Основанная в 1856 г. британская компания, производитель одежды, аксессуаров и парфюмерии.

10

Поезжай забери этот чертов ящик да прекрати строить из себя отшельника, старина (исп.).

11

Компания – поставщик оборудования и инструментов, ориентированная на рынок деревообработки.

12

Метр девяносто с небольшим.

13

Ковбойские сапоги. «Justin Boots» – основанная в 1879 г. техасская компания, производящая обувь для верховой езды.

14

Традиционное обозначение на карте США территорий, отдающих голоса за Демократическую партию.

15

Да открой уже посылку, старина. Что с тобой такое? Забудь ты об этом шланге, со шлангом все отлично (исп.).

16

Джон Уэйн (1907–1979) – американский актер времен «золотой эпохи Голливуда», которого называли королем вестерна.