Испытание времени

Стася Люмин

Испытание времени

Глава первая: Исчезновение

Последний луч солнца цеплялся за верхушки качелей, окрашивая их в жидкий, расплавленный золото. День угасал, как и положено теплому сентябрьскому вечеру. На площадке «Космос» – так ее называли из-за ракеты из синих труб и горки в виде лунохода – царил привычный пред ужинный хаос: крики, смех, визг тормозов самокатов, усталые голоса мам и бабушек на лавочках: «Саш, домой!», «Маруся, шапку надень!»

Артем, или просто Тема, не слышал ни криков, ни зова, он был в самом сердце бури, на космическом корабле, вернее, на его капитанском мостике – верхней площадке ракеты. Оттуда был лучший вид на империю: песочница-марсобойня, где его друг Ваня возводил крепость из мокрого песка, и астероидный пояс из разбросанных игрушек. Тема крепко сжимал штурвал – холодную железную перекладину – и всматривался в горизонт, где за забором начинался взрослый, непонятный мир многоэтажек.

«Внимание, экипаж! – мысленно командовал он. – Курс на туманность Андромеды! Преодолеваем гравитацию!»

Гравитацией была мама, она сидела на дальней лавочке, уткнувшись в телефон, изредка поднимая голову, чтобы кивнуть ему или сделать строгое лицо, когда он слишком уж раскачивался. Она была его центром притяжения, его главной станцией, ну и конечно, как всякая станция, иногда требовала возвращения для дозаправки – ужином и уроками.

Тема вздохнул потому, что приключение подходило к концу, солнце почти спряталось, и фонари на площадке щелкнули, заливая все мертвенно-белым, не космическим светом. Дети начинали разбегаться: Ваню уже позвала его бабушка, пора было спускаться.

И тут его взгляд упал на старую, дуплистую березу на краю площадки, за заборчиком из синих столбиков. Ее все обходили стороной – говорили, там живут злые духи или просто грязно, но сейчас, в косых лучах уходящего солнца, в дупле что-то мерцало. Не просто блестело, как фантик, а именно мерцало мягким, теплым, медовым светом, как крошечная звезда, упавшая с неба и застрявшая в дереве.

Сердце Артема заколотилось громче, чем когда он качался на самых высоких качелях. «Это знак», – подумал он. «Настоящий космический сигнал! Может, это послание от инопланетян? Или волшебный артефакт, как в любимой игре?»

Мама была поглощена телефоном, переписываясь с кем-то, ее лицо было серьезным, она не заметит, если он сбегает на минутку.

«Капитан всегда исследует аномалии лично», – решил он, и его ноги сами понесли его вниз по скрипучим ступенькам ракеты.

Он перелез через низкий заборчик (это было запрещено, но разве запреты останавливают капитана?) и подошел к березе. Земля здесь была усыпана прошлогодней листвой и какими-то обломками, а дупло оказалось на уровне его лица. Мерцание внутри было еще загадочнее вблизи – он не видел источника, только этот пульсирующий, живой свет.

Артем осторожно, как его учили с незнакомыми собаками, протянул руку, он хотел только потрогать, узнать, что это. Его пальцы коснулись шероховатой внутренней поверхности дупла, было тепло, и тогда свет вспыхнул не ослепительно, а будто обнял его руку мягкой, золотистой перчаткой. Артем ахнул от неожиданности, но не испугался, а наоборот, его охватил восторг. «Так и должно быть! Это был портал!», – подумал он.

Он обернулся, чтобы крикнуть маме: «Смотри!», но площадка за его спиной вдруг показалась очень далекой. Мама на лавочке была маленькой, как кукла, и все вокруг нее – качели, горка, уходящие домой люди – двигались как-то странно, очень-очень быстро, словно в ускоренной съемке. Звуки тоже исказились – детские крики превратились в тонкий, завывающий писк, а голос мамы, звавшей его, донесся растянутым, низким гулом: «Ааартеееем…»

Его охватила не паника, а ошеломляющее любопытство, он снова посмотрел в дупло – золотой свет теперь заполнял все его поле зрения, манил, звал. Без единой мысли, повинуясь чистой, детской жажде чуда, Артем шагнул вперед, сунув голову и плечи в узкое отверстие и провалился…

Не вниз, не в яму, он провалился сквозь барьер чего-то плотного, теплого и вязкого, как мед. На миг ему показалось, что его тело растягивается, как жевательная резинка, а потом сжимается в точку.

Он сильно зажмурился, а когда он открыл глаза, то понял, что стоит на том же месте. Ноги утопали в прошлогодней листве, перед ним была та же береза. Он облегченно выдохнул: фокус не удался, но облегчение длилось доли секунды.

Все было не так: было тихо, гробово тихо, ни писка, ни гула, ни голосов. Он обернулся – площадка «Космос» была на месте, но она была… пустой: качели были покрыты толстым слоем ржавчины, краска на ракете облупилась и висела лохмотьями, песок в песочнице застыл серой, каменной массой. Фонари не горели, а на небе не было ни звезд, ни луны – только сплошная, бархатисто-фиолетовая мгла.

А главное – не было ни души: ни мамы на лавочке, ни Вани, ни других детей… Никого.

«Мама?» – позвал Артем. Его собственный голос прозвучал приглушенно, словно его съела вата, набитая в уши. Ответа не было.

Первая волна страха, холодная и липкая, подползла к горлу. Он бросился назад, к заборчику, его ноги странно тяжело двигались, будто он бежал по глубокой воде. Он перелез через забор (дерево было сухим и хрупким) и побежал к лавочке, где сидела мама. Лавочка была та же, но дерево рассохлось, и на сиденье лежал слой пыли и каких-то сухих листьев, которых не могло быть вечером в сентябре.

«МАМА!» – закричал он уже во весь голос, и в тишине его крик был похож на треск сухой ветки.

Паника, настоящая, всесокрушающая, накрыла его с головой. Он закружился на месте, крича, зовя, плача, но ответом была только непроглядная, равнодушная тишина. Он был один, совершенно один в этом мертвом, изуродованном парке.

Внезапно его взгляд упал на свои кроссовки, на новые, ярко-синие кроссовки с зелеными шнурками, которые мама купила ему в субботу. Они были покрыты толстым слоем серой пыли и стерты. Подошвы, которые утром были с четким, острым рисунком, теперь выглядели гладкими, почти стертыми, как будто он прошел в них не одну сотню километров.

«Как…?» – прошептал он.

И тут он услышал глухой, мощный, равномерный стук. Он исходил не откуда-то извне, а изнутри всего вокруг и из него самого. Это был стук гигантского сердца или тиканье часов таких размеров, что их маятник качался где-то между небом и землей.

Тук-ТАК. Тук-ТАК.

С каждым «ТАК» мир вокруг чуть-чуть менялся. Артем в ужасе наблюдал, как на ржавой поверхности качели за секунду появлялся новый слой окиси, как трещина на асфальте у его ног медленно, но неотвратимо расширялась. Время здесь текло, но оно текло наглядно, как вода, размывающая берег и текло оно с чудовищной, неестественной скоростью.

Он попал не в другую планету, он попал в время или время попало в него…

Артем отшатнулся назад, споткнулся и упал на колени. Слезы, горячие и соленые, потекли по его грязным щекам. Он хотел домой, к маме, к теплому свету на кухне, к котлетам, к своему игрушечному космическому кораблю на полке. Сюда, в эту ужасную тишину и разруху, все это казалось сказочно далеким, почти нереальным.

«Портал… – вдруг сообразил он, поднимаясь. – Надо вернуться через дупло!»

Он побежал обратно к березе. Дерево стояло, такое же древнее и дуплистое, но дупло было пустым: никакого мерцания, никакого света, только черная, сухая дыра, пахнувшая тленом и пустотой. Он сунул в него руку – глубокая, холодная пустота. Он кричал в нее, бил по краям – ничего… портал закрылся.

Артем опустился на землю, прислонившись спиной к холодной коре. Отчаяние сдавило его так сильно, что он не мог плакать, он просто сидел, смотря в фиолетовую мглу, и слушал мерный, всесокрушающий стук времени.

Тук-ТАК. Тук-ТАК.

_____________________________________________________________________________________________

В это же самое время, в нормальном времени, на площадке «Космос» разыгрывалась драма.

Анна, мама Артема, оторвалась от телефона, где спорила с коллегой о срочном проекте.

«Тема, пора!» – крикнула она, вставая, её взгляд скользнул по ракете, но верхняя площадка была пуста.

«Артем?» – позвала она громче, подходя. Ее сердце сделало неприятный, маленький толчок. Она обошла ракету, заглянула за горку, в песочницу – его не было.

«Тема! Артем! Немедленно выходи!» – в ее голосе появилась металлическая нотка. К ней подошли другие мамы.

– Что случилось?

– Моего сына не видите? В синей куртке, синих кроссовках? Головы покачались. Кто-то видел его десять минут назад на ракете, а кто-то – нет.

Паника, холодная и цепкая, начала подниматься по ногам Анны. Она обежала всю площадку, заглядывая под каждый куст, в каждый угол, ее голос срывался: «АРТЕМ! ОТЗОВИСЬ!»

Через пять минут на площадке уже была вызвана полиция. Через пятнадцать приехала первая патрульная машина, мигая синим. Соседи спускались из домов, образуя встревоженный круг. Кто-то уже обзванивал больницы, кто-то предлагал прочесать ближайшие дворы. Ваня, друг Артема, плача, рассказывал полицейскому, что видел, как Тема слез с ракеты и куда-то пошел, но он не видел куда.

Анна стояла посреди всего этого хаоса, сжимая в руках телефон, на который уже звонил муж, и не могла вымолвить ни слова. Ее мир, такой надежный и понятный час назад, рухнул в одно мгновение. Ее мальчик, ее солнышко, просто испарился в тонком осеннем воздухе и самое страшное было то, что не было ни крика, ни борьбы, ни следов – ничего, как будто время открыло пасть и бесшумно проглотило его.

А где-то в параллельной реальности, слушая стук великих часов, маленький мальчик, стерший подошвы своих новых кроссовок, делал первый, страшный вывод: чтобы выжить и найти дорогу назад, ему придется стать взрослым, прямо сейчас.

Анна не помнила, как прошли следующие часы. Время для нее превратилось в разорванные, острые осколки. Вот она стоит, сжимая в ледяных пальцах телефон, и диктует оператору полиции приметы: «Синяя куртка с желтой полосой на рукаве, синие кроссовки Nike со светящимися зелеными шнурками, рост около 120…» Вот она видит, как ее муж, Денис, выскакивает из такси у детской площадки, его лицо – маска ужаса и неверия. Вот она уже в отделе, смотрит на монитор, где камера с соседнего дома показывает пустынную площадку в тот самый момент. Видно, как Артем слезает с ракеты, идет к краю кадра, к той самой березе за заборчиком… и пропадает, просто шагает за угол обзора и не появляется больше никогда. Никто не подходил, не уводил его, он просто растворился.

«Портал», – вдруг, с безумной ясностью, подумала Анна. Она тут же отогнала эту мысль, чувствуя, как ее разум начинает скользить по опасной грани, но образ – ее сын, шагающий в золотой свет в дупле дерева – засел где-то глубоко, как заноза.

Тем временем механизм поиска, огромный и бездушный, набирал обороты. Объявление о пропаже ребенка разлетелось по всем новостным пабликам и телеканалам. Город, только что дремавший в вечерней рутине, вздрогнул и насторожился. В соцсетях множились посты с хештегом #НайдиАртема, люди выкладывали карты для волонтеров. К утру на площадке «Космос» и в прилегающем лесопарке работали уже сотни человек: полиция с собаками, МЧС, отряды добровольцев в ярких жилетах. Они прочесывали каждый куст, каждый овраг, проверяли подвалы и чердаки ближайших домов.

Но для Артема прошла уже целая вечность.

_____________________________________________________________________________________________

Он не знал, сколько просидел под березой часы внутри мира били свой ритм: Тук-ТАК. Тук-ТАК. С каждым ударом он чувствовал, как голод и жажда становятся острее, а холод проникает глубже под куртку. Страх не уходил, но его острая, режущая кромка притупилась, сменившись тяжелым, гнетущим оцепенением. Он должен был двигаться потому, что сидеть здесь – значило позволить времени стереть его в пыль, как оно стирало краску с ракеты.

Он встал, отряхнул запыленные штаны и посмотрел вокруг. Мир был узнаваем, но искажен до неузнаваемости: знакомая тропинка, ведущая от площадки к его дому, была почти не проходима – ее завалили упавшие, сгнившие стволы деревьев, которых раньше не было. Дома вдалеке, его родная девятиэтажка, стояли темными, безжизненными силуэтами, а в окнах не горело ни одного огонька, казалось, весь город вымер.

Артем сделал первый шаг, потом второй. Он шел по направлению к дому, потому что больше не знал, куда идти. Двигаться было невероятно тяжело, воздух был густым, как кисель, и каждое движение требовало усилий. Он чувствовал, как время обтекает его, пытаясь замедлить, размыть, стереть, но он упрямо шел, повторяя про себя, как мантру: «Домой. Надо домой к маме».

Пейзаж вокруг продолжал меняться на его глазах. Он видел, как асфальт трескался, и из трещин за считанные минуты вырастала буйная, странная растительность – не трава, а какие-то толстые, сизые стебли с колючими листьями. Он видел, как металлический забор у детского сада за несколько десятков его шагов покрывался ржавчиной, которая расползалась по нему, как язвы – мир старел с катастрофической скоростью.

И тут он услышал звук… первый звук, кроме биения времени – скрип низкий, протяжный, словно кто-то открывал огромную, никогда не смазанную дверь. Скрип доносился из переулка между гаражами. Артем замер, часть его отчаянно хотела убежать, а другая часть – та, что была капитаном космического корабля – шептала: «Это может быть помощь или знак».

Осторожно, прижимаясь к стене гаража (краска с нее осыпалась у него под пальцами, как пепел), он заглянул за угол. Там, посреди заросшей диким плющом и трещинами дороги, стояли Часы. Не настенные и не ручные, а огромные, ростом с два этажа, напольные часы в темном деревянном корпусе, с маятником, который мерно качался за закопченным стеклом. Они были здесь абсолютно неуместны, как если бы рояль стоял посреди леса. Скрип издавал именно их маятник – огромный, блестящий диск, который при каждом движении словно с трудом преодолевал невидимое сопротивление и возле этих часов кто-то был.

Фигура была сгорбленной, закутанной в темные, обвисшие лохмотья, она стояла спиной к Артему и, казалось, что-то делала с основанием часов, водя по нему длинными, костлявыми пальцами. От нее веяло таким холодом и такой древней печалью, что Артему захотелось плакать.