Город Зеркальных Теней

– Запись на просмотр снов? Или ты по делу?

– Я… Я ищу ответы, – сказал Элиан. – Мне сказали, здесь можно найти истину.

Кот прищурился.

– Истина… м-м-м… Ты не из тех, кто сперва интересуется разделом «Приключения и пирожные»?

– Не сейчас, – серьёзно ответил Элиан.

– Ну что ж, – вздохнул кот и запрыгнул на пюпитр. – Тогда тебе в Зал несбывшихся снов.

Он провёл Элиана по проходам, где книги дышали – тихо, в такт друг другу. Порой казалось, что книги перелистывают себя – как живые, заглядывающие в собственную память. Где-то шелестел сон о полёте на китах, где-то – о мальчике, ставшем деревом, чтобы услышать шёпот земли.

Зал несбывшихся снов был полон полупрозрачных сновидений. Они плавали в воздухе как мыльные пузыри. В каждом – чей-то путь, когда-то задуманный, но оставленный.

– Люди думают, что мечты умирают, – сказал кот. – Но они просто приходят сюда. Ожидают, пока кто-то вроде тебя осмелится снова их увидеть.

Один пузырь притянулся к Элиану, и внутри него мальчик увидел себя – постаревшего, мудрого, сидящего под деревом и рассказывающего сказки детям. Его глаза светились.

– Это я?

– Может быть. А может, тот, кем ты становишься уже сейчас.

Элиан дотронулся до пузыря, и тот, лопнув, рассыпался светом и осел у него в сердце.

– Мечты не исчезают, – сказал кот. – Они ждут, чтобы их кто-то снова выбрал.

– Я выбрал, – прошептал Элиан.

– Тогда ступай, – улыбнулся кот. – И не забудь, где мы. Иногда ответы не нужны, достаточно хорошо заданного вопроса.

Он сунул мальчику в руки книгу. Та была пуста.

– Что это?

– «История, которую ты напишешь сам». Начни с первой страницы, остальные подтянутся.

Элиан вышел из библиотеки. Город молчал, но уже иначе. В воздухе появился почти неуловимый аромат корицы и пепла.

Площадь забытых имён

Забытое не умирает – оно ждёт, пока его назовут.

Путь вывел Элиана к широкой площади. Даже если бы у Элиана была карта, он всё равно не нашёл бы эту площадь – ни одна из них не знала о её существовании. Она не звалась ни в голосах, ни на табличках, но мальчик знал, что это место не просто важно – оно ключевое.

Пространство было выложено камнем, серым, как пепел, но сияющим в утреннем свете, словно каждая плита хранила чью-то исповедь. Камни казались гладкими, но стоило наступить, и в подошве отзывалось что-то знакомое – не боль, не трепет, а почти забытое чувство: «я здесь был».

По краям площади стояли высокие колонны. Они были такие старые, что казалось, выросли прямо из времени, как каменные деревья. На каждой колонне были написаны слова. Но не простые – не имена, не числа и не лозунги. Эти слова были как шёпот снов или кусочки чьей-то памяти. Их нельзя было просто прочитать – их нужно было почувствовать сердцем. На одной колонне было «написано»: «Ждать – значит помнить». На другой: «Иногда молчание громче крика». А ещё на одной – слово «Дом», и рядом витал запах хлеба и утренней свежести травы, как если бы колонна хранила в себе чью-то память о детстве.

Элиан шёл между колоннами медленно, словно боялся потревожить их сны. И вдруг одна из них – тонкая, в трещинках – чуть-чуть дрогнула, вздохнула. На ней проступили буквы, которых раньше не было. Они появлялись как капли дождя на стекле и складывались в фразу: «Ты уже был здесь». Слова, записанные не в алфавите, а в сердце. Они звучали, если закрыть глаза, не ушами, но кожей.

Элиан замер. Он не знал, правда ли это или колонна просто играла с его памятью. Но внутри у него стало тепло. Стоило Элиану коснуться одной из колонн ладонью, и на коже его оставалось тепло. Одна колонна чуть дрожала, казалось, в ней кто-то дышал, другая пульсировала – звала.

В самом центре площади возвышался круглый постамент. На нём не было статуи, герба или указателя. Только пустота. Но пустота живая. Элиан подошёл ближе, и воздух замер, как перед тем, когда кто-то собирается сказать главное. Под ногами заговорили камни. Не звуком, а памятью. Мальчик услышал за спиной шаги – маленькие, неуверенные. Потом смех. Потом снова тишина. Элиан обернулся. Перед ним стоял мальчик. Его возраста. Его роста. С лицом, которое словно когда-то рисовал Элиан, а потом забыл стереть. И оно было треснувшее, как маска. А в той трещине – свет, мягкий, золотой.

– Ты помнишь меня? – прошептал мальчик.

И Элиан узнал его. Это был он… или тот, с кем держался за руку. Друг из детства. Из того дня, который не закончился. Из тех игр, что остались без финала.

– Я… – начал Элиан, но слов не хватило.

– Ты не виноват, – прозвучал тихий голос, как эхо в глубине колонн. – Просто не знал. Имя – это как нить. Если его не назвать, оно теряется. А с ним теряется и путь.

Иногда, чтобы найти дорогу, нужно сначала вспомнить, как тебя звали в самом первом сне.

На колоннах зажглись огоньки. Один. Второй. Третий. И имена – не звучащие, а чувствуемые. Бабушка, говорящая «мой светик». Девочка, с которой Элиан делил яблоко. Книга без автора. Письмо без отправителя.

И Элиан начал говорить. Не вслух. Внутри, шёпотом души. Он говорил: «Я помню тебя. Ты был. Ты важен. Ты остался». С каждым признанием площадь становилась светлее, а камни теплее.

Мальчик кивнул. Его лицо стало целым, но не от того, что исчезла трещина, а от того, что она больше не была скрыта. Он растворился, став светом в ступенях. И тогда Элиан понял, что забытое не умирает. Оно ждёт. Ждёт, пока его назовут, и тогда возвращается. Не как прошлое.

Долго стоял Элиан на площади, словно слушал тишину, полную смыслов. А потом пошёл не один: с ним были имена. И свет, что остался от тех, кто когда-то звал его по имени.

Мастер масок

Иногда увидеть себя – значит, впервые узнать, кто ты есть.

Улицы стали уже, а отражения глубже. Элиан чувствовал, как стены давят на него, но не камнем, а вопросами. Каждый поворот, каждый глухой закоулок смотрел ему в спину. Тень то исчезала, то перегоняла его, а иногда ложилась прямо под ноги, словно преграда со смыслом: «Не торопись. Загляни в себя».

Появился шёпот и становился понятнее, как голос, который вспоминаешь из далёкого сна. Он был не словами, скорее ощущениями, пробегающими мурашками по коже: «Ты ведь знаешь, чего боишься. Знаешь, что прячешь». Даже тишина в этом городе умела кусаться.

Наконец он вышел на ещё одну круглую площадь. Она была пуста, если не считать башни, возвышающейся в центре, выстроенной из чёрного стекла, без окон, без отражений. Только табличка над входом: «МАСТЕР МАСОК».

Элиан остановился у открытой двери. Внутри было сумрачно, но не темнота пугала, а звенящая тишина.

Элиан шагнул в полумрак, где горела свеча в центре зала. Её пламя колыхалось, как сердце в исповеди. За столом сидел кто-то – человек или, может быть, волшебное существо. Элиан не мог понять сразу. Его лицо скрывала маска из серебра – гладкая, без отверстий, с пляшущей игрой света в изгибах.

– Добро пожаловать, Элиан!

Мальчик вздрогнул: он не мог понять, откуда шёл звук, а имя его прозвучало так, словно его давно ждали.

– Я Мастер масок. Я создаю маски, которые люди надевают, чтобы быть принятыми. Или чтобы спрятаться. Или чтобы узнать себя.

Элиан втянул плечи.

– Я не ношу масок, – неуверенно сказал он.

В ту же секунду стены вспыхнули. Полки, которых он раньше не замечал, зажглись сотнями лиц. Маски – смеющиеся, рыдающие, кричащие, мечтающие – замерцали и задышали, как если бы в них проснулась жизнь.

– Уверен? – спросил Мастер, и произнесённое легло тяжело, как правда, сказанная с тишине.

– Каждый носит. Иногда, чтобы выжить. Иногда, чтобы стать кем-то. Иногда – потому, что не знает, кто он без неё.

Маски замерли. Их тени потянулись к Элиану, но не угрожающе, они скорее жаждали, как дети, тянущие руки. Мастер встал. Его движения были плавны. Маска на лице засияла ярче, и в её зеркальной поверхности – на миг – промелькнуло лицо, но не его. Лицо, смотрящее издалека. Взор, от которого стало холодно и в то же время… спокойно. Не угроза – обещание.

– Есть одна особенная маска, – сказал Мастер. – Ты должен её увидеть. Её нельзя надеть, как обычную. Её можно только принять сердцем.

Он поднял руку, и в ней появилось зеркало. Необычное, оно не отражало лица. Оно отражало… чувства.

Элиан взглянул в это зеркало, и у него перехватило дыхание.

Он увидел себя. Не так, как привык. Не волосы, не глаза, не силуэт. Он увидел боль. Стыд. Радость. Надежду. Тьму – не чужую, свою. Усталость быть «удобным». Страх, что его не поймут, если он станет собой. И глубокую, едва тёплую решимость быть живым. Быть.

Элиан заплакал. Тихо. Просто слёзы – как признание. Мастер не подошёл, не обнял его. Он только сказал:

– Ты готов. Дальше будет труднее, но теперь ты видишь не только снаружи. Изнутри тоже.

Элиан кивнул и впервые за долгое время улыбнулся. Без маски. Без обороны.

Он вышел. Дверь не захлопнулась – просто растворилась в воздухе, оставив за собой лишь ощущение пустоты.

И на его лице было только одно – то, что принадлежало ему.

Элиан шёл медленно, ещё не отпуская только что увиденное, словно внутренний мир, распахнувшийся в зеркале, не хотел сразу уходить. В груди остался тёплый след от того взгляда, которым он впервые по-настоящему посмотрел на себя.

Башня осталась позади, её тень тянулась следом как напоминание. Пройдя немного, Элиан оглянулся: башни не было. Лишь воздух дрожал, как после грома, которого никто не слышал. Он опустился на край фонтана, окружённого существами из стекла, – такими, какими могла бы быть застывшая роса на рассвете. Они не боялись его. Одно из них запрыгнуло к нему на ладонь, заглянуло в глаза и тихо сказало:

– Ты сдал маску. Теперь можешь дышать.

– А если мне станет страшно? – спросил Элиан, не сдержав дрожи.

– Тогда ты вспомнишь: это не ты боишься.

– Это твоя старая оболочка, – сказали ему. – А ты теперь стал глубже. Как дерево, у которого появился новый слой под корой.

Маленькое существо исчезло, оставив крошечный осколок стекла на ладони Элиана. Мальчик сжал его, и в пальцах первой нотой после долгого молчания раздался звон. Город отозвался. Лёгкий ветер пробежал по улицам, словно вестник.

Элиан встал и пошёл вперёд. Теперь в каждом окне светилось что-то особенное. Не лампы и не свечи, отражения. Он увидел лица. Они были не совсем похожи на него снаружи, но внутри – очень. Эти лица смотрели не просто в глаза, а прямо в сердце. И Элиан понял: он больше не один. Оказалось, что есть много тех, кто тоже решился быть собой. И их было больше, чем он думал.

Он пересёк улицу, на углу сидела женщина в белом плаще, расшитом строчками книг. Она не смотрела на него, но заговорила:

– А ты нашёл кем быть?

– Нет, – честно ответил Элиан. – Но впервые не боюсь быть тем, кто ещё ищет.

Она кивнула и протянула ему пустую страницу.

– Тогда напиши. С этого и начни. С того, что не знаешь, но хочешь узнать.

Он взял страницу, бумага была тёплой.

Над площадью проплыла птица с зеркальными крыльями. Она не каркнула, не крикнула. Она… улыбнулась. Да, именно так – взглядом, полётом, наклоном крыла. Так бывает только в городе, где даже тени умеют сочувствовать. И город выдохнул. И в этом выдохе было признание: один из нас стал собой.

Лабиринт невысказанных желаний

Иногда желания звучат вопросом, который ждал, чтобы его вспомнили.

После мастерской улица свернула вбок – внезапно, точно вспомнила, что ей нужно совсем в другое место. Элиан пошёл за ней и оказался в странном месте. Он не сразу понял, что это было: то ли сад, то ли зал, то ли аллея… что-то посередине, как тень между двумя снами. Перед ним были лестницы. Они вели не вверх и не вниз, а в ту самую глубину, где живут забытые чувства и тайны, которые боятся быть произнесёнными. Пространство вокруг складывалось из арок, как если бы кто-то пытался нарисовать карту чувств, но не знал, где одно чувство заканчивается, а другое начинается.

На стенах, на потолках – были похожи на надписи. Но не совсем слова, а намёки. Очень тихие, как шёпот в библиотеке.

И в её молчании слышалось: «Хочу, чтобы меня ждали». Как просьба, которую давно никто не слышал. «Хочу, чтобы меня звали по имени, даже если я молчу», – отозвался проход.

Элиан шёл медленно по лестнице, и каждый его шаг отзывался внутри – не звуком, а образом. Он не просто шёл, а вспоминал что-то важное. И вдруг мальчик понял: он идёт не по улице, не по городу – он идёт по собственным желаниям. По тем, которые когда-то прятал. Тем, которые боялся даже думать.

Он шёл по улице не спеша. Асфальт под ногами был тёплым от вечернего солнца, ветер трепал кленовые листья – и вдруг он остановился. Что-то было не так. Не с улицей, не с погодой. С ним. Окружающий мир – дома, машины, вывески, люди – вдруг стали… не главными. Вот здесь – желание когда-то бросить музыкальную школу и рисовать, как в мечтах, не прячась от учительницы труда. Вот здесь – мечта спрятаться в библиотеке на целый день: тишина, покой и ни одного лишнего вопроса. А там – то самое, старое, почти забытое желание: выйти из шумной комнаты, сесть на подоконник и просто молчать. Это тоже важно. Он никогда не разрешал себе об этом думать. Боялся что рассердятся. Что будет неправильно. Что «мальчики так не делают». А сейчас позволил. Просто идти. По собственным, забытым, но настоящим желаниям. И это было впервые – как идти не по дороге, а по себе.

Каждая арка вела туда, где он промолчал. Каждый поворот напоминал фразу, которую он так и не произнёс. Он шёл, пока не оказался на перекрёстке лестниц. Там стоял кто-то. Мальчик? Девочка? Или оба сразу? Их лица были неясным, словно на него капнули слёзы. Они смотрели внимательно, но не строго.

– Почему ты отмалчивался, когда спрашивали? – спросили они.

Элиан замер.

– Я думал… это будет неправильно, – тихо сказал он.

– А вдруг это была просто… правда? – спросила фигура.

Элиан не знал, что ответить. Он посмотрел в пол и прошептал:

– Я думал, если скажу, что скучаю… это будет слабость.

Фигура кивнула.

– А может, это просто ты?

Мальчик кивнул.

– Я хотел, чтобы папа вернулся.

– Это не желание, – сказали они. – Это правда.

Элиан опустил голову. И вдруг в груди у него что-то потеплело, внутри открылась маленькая дверь. И кто-то тихонько выглянул оттуда и сказал:

– Я всё ещё здесь. Можно мне жить?

Элиан не ответил. Он просто закрыл глаза и немного постоял. В этом и был весь ответ.

Он прошёл дальше. Лабиринт из лестницы сужался. И вдруг – ступенька вниз. Мальчик спустился и оказался перед дверью. На ней было написано: «Не открывай». Это надпись, как призыв к действию, когда точно знаешь, что тебе туда нужно. Элиан прикоснулся к дверной ручки – она была тёплой. Он толкнул дверь.

За дверью была пустая комната. На полу лежала тетрадь. Элиан медленно подошёл к ней, сел на корточки и, осторожно взявшись за уголок обложки, перелистнул её. На первой странице его почерком было написано:. «Я хочу, чтобы меня не боялись», «Я хочу остаться, даже если ухожу», «Я хочу, чтобы мне поверили, даже если я молчу». Элиан заплакал. Но не от боли, а от того, что наконец услышал самого себя.

Когда он вышел из комнаты и оказался на улице, то увидел, что город не изменился, но в его сердце стало тише. Он теперь знал: даже то, что не сказано, всё равно ищет, кем быть услышанным.

Пыльная обсерватория

Элиан заметил её, когда солнце было на самом краю неба, день ещё не ушёл, но вечер уже скользил по вершинам деревьев. Она возвышалась над окрестностями, на самом краю неба. Башня, построенная из меди и стекла, застыла в пространстве, покрытая слоем вековой пыли. Иногда, когда дул ветер, пыль вспыхивала золотом – словно это и не пыль, а воспоминания, осевшие на материю. На двери висела табличка: «ПЫЛЬНАЯ ОБСЕРВАТОРИЯ. ВХОД С МЕЧТОЙ ОБЯЗАТЕЛЕН».

– У меня есть мечта… – прошептал Элиан.

Как только звук коснулся её, дверь задрожала и на мгновение стала светиться – как вода, хранящая лунный отпечаток. Старая латунная ручка медленно повернулась, словно её тронула чья-то невидимая рука, и створки раскрылись внутрь, издавая не скрип, а лёгкий звон, приветствуя вошедшего колокольчиком. Элиан ощущал, как пересекает невидимую черту – между привычным и невозможным, в мир, где даже воздух знал: он несёт с собой мечту.

Внутри было очень тихо. Но это была не пугающая тишина, а особая – как в зале, где книги знают больше, чем люди, или как во сне, где звуки словно убаюкивают. На стенах висели карты – как звёздные, только вместо звёзд там были имена. Одни – смешные, как из сказки. Другие – совсем настоящие. А некоторые – те, о которых уже давно забыли.

– Это что? – прошептал Элиан, глядя на одну из карт.

– Карта желаний, – отозвался кто-то шёпотом. – Здесь записаны имена, которые когда-то были важны.

– Даже вымышленные?

– Особенно вымышленные, – рассмеялся голос. – Их ведь придумали с сердцем.

Элиан подошёл ближе. Одно имя показалось ему знакомым. Почти как своё. Под потолком медленно вращалась сферическая модель Вселенной, и каждый шарик в ней светился неярким светом – это были чьи-то мечты.

– Добро пожаловать! – снова раздался голос.

Перед Элианом возник Хранитель. Его словно вытянули из самого движения планет – медленного, точного, вечного. Один его глаз был заменён телескопом, за ухом торчало чернильное перо, а голос звучал так, словно в нём говорили звёзды.

– Я Астромонтёр, – представился Хранитель. – Здесь мы наблюдаем за тем, что люди забыли, но что не перестало существовать. За мечтами, оставленными в детстве. За желаниями, на которые не хватило смелости. За надеждами, которые живут вне времени.

Элиан шагнул вперёд.

– А можно увидеть мою мечту?

– Конечно. Только предупреждаю: они порой ведут себя капризно. Особенно если их долго не навещали.

Он протянул Элиану маленький телескоп, тот посмотрел в окуляр и замер. Он увидел себя, идущего по дороге из света. В одной руке у него была книга, за спиной – крылья. С ним шли люди, он рассказывал им сказки, и в их глазах загорались огоньки.

– Ты хочешь… чтобы мир снова сумел услышать чудо? – удивился Астромонтёр.

– Я хочу, чтобы люди не забывали, как мечтать, – прошептал Элиан. – Чтобы не стеснялись закрыть глаза и представить не то, что возможно, а то, что делает сердце светлее, даже если это небо, полное золотых китов, или лестница из звёзд, ведущая в забытые сны. Я хочу, чтобы в каждой книге жил не только смысл, но и голос, способный спасти, как спасают взглядом, когда всё рушится. Чтобы можно было идти по улице и вдруг услышать свою судьбу в пении птицы, в смехе ребёнка, в отголоске мелодии из далёкого дома. Я хочу, чтобы дети росли, не боясь быть странными, чтобы в их вопросах не было страха, а в мечтах – границ. Чтобы взрослые вспоминали, как однажды рисовали на запотевших окнах свои желания и не смеялись над этим. Чтобы те, кто устал, кто закрыл в себе весну, могли однажды проснуться и вспомнить: внутри них всё ещё живо нечто крылатое, способное вознестись, стоит только захотеть.

Хранитель кивнул, и в его взгляде появилась серьёзность:

– Тогда ты уже важнее, чем думаешь. У нас таких посетителей – один на поколение.

Астромонтёр провёл Элиана вглубь Обсерватории. Он шёл по винтовой лестнице и коридорам, где под стеклянным полом мерцали искры – словно сами стены спали и дышали в такт шагам.

В каждом углу стояли необычные приборы: некоторые выглядели как музыкальные инструменты, только издавали свет, а не звук; другие напоминали крошечные планетарии, где можно было наблюдать целые судьбы, свернувшиеся в спирали.

Они шли по галерее: в одном зале мысли дрейфовали в прозрачных сферах, полных незавершённых желаний, а в другом висели портреты забытых людей, и каждый взгляд с холста словно цеплялся за прохожего в надежде быть узнанным по имени.

Перед тем как дойти до зала пыльных звёзд, Астромонтёр приоткрыл ещё одну дверь, ту, что была украшена гирляндами из свечек, которые не горели, а смеялись. Внутри оказался зал волшебных предметов, и он был совсем не таким, как можно было бы ожидать от древней обсерватории.

Здесь всё было живым и немного… озорным, как если бы кто-то однажды вдохнул в вещи детский смех, и они с тех пор не смогли остаться серьёзными. В углу сидело кресло, которое при приближении начинало ворчать: «Опять сядут на меня, бедного! А я только отдохнул!» По полкам бегали книги, перекидываясь обложками. У одной были ушки и хвостик, и она мурлыкала, если её гладили. Шкатулка с румяными щёчками прыгала, если рядом говорили о любви. На подоконнике стояла чашка. Она просыпалась от мыслей о тех, кто умел быть рядом в тишине, кто понимал без слов и касался так, как снимают с души тревогу. Тогда в ней сам собой заваривался чай. Этот чай заваривался не на воде, а на памяти о любви, которая не требовала доказательств, о взгляде, который обнимал, и о тишине, в которой ты чувствовал себя нужным просто потому, что был рядом.

– Это Зал радостных предметов, – пояснил Астромонтёр. – Они хранят в себе не только магию, но и чувство юмора. Чтобы люди не забывали смеяться даже в самые серьёзные времена.

Элиан рассмеялся, впервые за долгое время по-настоящему. И он почувствовал, как в груди, где-то под рёбрами, откликнулось забытое тепло.

Астромонтёр, заметив его взгляд, мягко сказал:

– Знаешь, у нас тут есть и кое-что для голодающих мечтателей. Следуй за мной.

Они прошли в узкий, но уютный зал с длинным деревянным столом, накрытым скатертью в звёздочку. На нём стояли блюда: хлеб, ещё тёплый и пахнущий ромашкой, суп, который меняет вкус в зависимости от настроения (сейчас он был как первое объятие), и чай, шепчущий что-то, пока ты его пьёшь.

– Здесь всё питается не калориями, а смыслом, – улыбнулся Астромонтёр. – Этот стол накрывается только тем, у кого внутри живёт мечта.

– Спасибо, – тихо сказал Элиан, глядя на угощения. – Я и не знал, что так сильно проголодался.

Книга подпрыгнула, шкатулка зазвенела. Элиан сел в кресло, и оно даже не заворчало, а напротив, глубоко вздохнуло и мягко обняло его спину.

Вкус хлеба напомнил Элиану о маминых руках, когда она пекла булочки в дождливые дни. Аромат был тот же: тёплый, с намёком на ромашку, с запахом детства. Он вдруг вспомнил, как сидел на кухонной табуретке, болтая ногами, пока мама месила тесто, а ветер гремел в ставнях.

Суп на миг стал похож на бульон из тех времён, когда Элиан болел, и бабушка приносила ему еду на подносе. Вкус был простым, почти прозрачным – как нежность без слов.

А чай… чай оказался похож на голос, который он давно не слышал. Тот, который когда-то читал ему сказки на ночь – глубокий, добрый, с паузами в нужных местах. Элиан не знал, был ли это голос отца или его собственное воспоминание, переплетённое с мечтой. Но пока он пил, внутри становилось спокойнее, все тревоги утихали. Ты не один.

Элиан вздохнул – легко и глубоко. Он не чувствовал себя просто сытым. Он чувствовал себя цельным. Все потерянные кусочки вдруг собрались вместе, как пазл, в котором недоставало только одного вкуса, одного запаха, одного тёплого момента.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Young adult (англ. – «молодой взрослый») – литературный жанр/направление, рассчитанное на подростковую и молодую аудиторию (примерно 12—18 лет), характеризующееся проблематикой взросления, самоопределения и формирования личности.