Вкус свободы

Ближе к вечеру пришёл заместитель генерального прокурора Латвии Язепс Анцанс, завёл со мной беседу. Чуть позже в кабинете появились незнакомые мне люди в военной (не советской) форме, вооружённые автоматами. Сбили все электрические розетки, отключили телефоны. На мой вопрос «Что вы делаете?» получил краткий ответ: «Это уже не ваше дело». Мне предъявили документ, что я задержан.

Я сказал, что являюсь народным депутатом Верховного Совета СССР и Латвии и обладаю депутатской неприкосновенностью. На что мне ответили, что в революционное время законы не действуют. Спустились мы по винтовой лестнице с 6‐го этажа, где был мой рабочий кабинет первого секретаря компартии Латвии. Многие сотрудники вышли на лестничные площадки, некоторые женщины плакали, кто-то махал платочком. В это время уже начали снимать вывески со здания ЦК. Меня посадили в милицейский «рафик» и увезли.

А. Ч.: – Куда вас повезли?

Альфред Рубикс: – В камеру предварительного заключения в здании УВД Риги. Позже мне сообщили, что люди, которые меня сопровождали, хотели посадить меня в камеру к какому-нибудь агрессивному уголовнику, чтобы он избил меня. Начальник милиции города Виктор Бугай не дал этого сделать. Я его хорошо знал, он был порядочным человеком.

Потом меня отвезли в новую прокуратуру новой власти. Я сразу сказал, что ни на какие вопросы отвечать не буду, пока согласие на моё задержание не даст Верховный Совет СССР. Больше того, я объявил голодовку. Среди прочих прокурорских работников была женщина, которую я знал. Помню, я сказал ей: как вы можете молча участвовать в этом беззаконии, ведь ваша семья пострадала от фашистов?..

Потом меня долго везли в знаменитый Рижский централ. Привели в кабинет заместителя начальника тюрьмы и оставили ночевать в его кабинете. Когда все ушли, этот человек перешёл на неофициальный тон, он мне сказал, что завтра меня переведут в отдельную комнату рядом со спортивным залом. Он меня уговаривал поесть, и я решил последний раз перед голодовкой поесть. Накормили меня офицерской пайкой.

Охраняли серьёзно – человек шесть, вооружённые автоматами и ручными гранатами. Охранники сказали, что боятся ОМОНа, который может попытаться меня освободить. Попросили никуда не бежать. Сказали, что в случае попытки освобождения меня отдадут омоновцам без боя. А я и не собирался никуда убегать, да и никто не пытался меня освободить.

Позже меня перевели в обычную камеру с четырьмя двухъярусными койками, но соседей у меня не было. В этой камере я просидел четыре года – до вступления в силу приговора. Так начался мой тюремный путь длиной в семь лет. «Весёлое» было время.

Когда приговор вступил в силу, меня отправили в другую тюрьму. Там сидели не только уголовники, но и «хозяйственники». В камере – 32 человека, но в целом условия были значительно лучше, чем раньше.

А. Ч.: – Не обижали вас?

Альфред Рубикс: – Обращались на «вы» и по-товарищески. Меня хорошо знали. И были удивлены, что у меня хватило сил и мужества не скиснуть и всё это вынести.

Сокамерники меня не обижали, дали мне кличку Дед и прикрепили из своей среды двух охранников, на случай если кто-то меня будет обижать.

А. Ч.: – Когда вы узнали о событиях в Беловежской Пуще, что СССР больше нет, как вы к этому отнеслись?

Альфред Рубикс: – Конечно, отрицательно. И был возмущён, что этот, по сути, переворот не был подавлен. Там бы одного взвода хватило, чтобы эту компанию арестовать. Все законные основания имелись. Этих людей следовало судить. Так я относился к Беловежскому сговору тогда, так я к нему отношусь и сейчас.

А. Ч.: – В интервью нашему изданию и Кравчук, и Шушкевич высказывались в том смысле, что СССР держался на страхе, а когда страха не стало, процесс распада страны стал неизбежен, кроме того, люди, вошедшие в ГКЧП, не имели авторитета среди населения… Вы с этим согласны?

Альфред Рубикс: – Это они, наверное, про себя говорят. Я так не считаю. Эта тема – гораздо сложнее поверхностных оценок Кравчука и Шушкевича.

А. Ч.: – В чём вы видите глубинные причины распада СССР?

Альфред Рубикс: – В СССР было много недостатков, не способствующих укреплению страны. Я уже говорил о проблемах кадровой политики, о том, что люди часто занимали высокую должность не за реальные заслуги, а за другие качества – умение польстить начальству, благодаря приспособленчеству и лицемерию. Тот же Кравчук – яркий пример проблем кадровой политики в Советском Союзе. Да и кумовство было, и реформы в экономике напрашивались…

Но вот сейчас – демократия, «свобода», а на выборы приходит 20–30 % избирателей. Сравниваешь и понимаешь, что в СССР, по сути, было больше демократии.