Транзит души: на перекрестке любви и судьбы. Современная проза и поэзия

– Я… я понимаю ваше отчаяние, – тихо проговорила она. – Я внимательно изучу дело вашей жены. Обещать ничего не могу, это было бы безответственно, но я сделаю всё, что в моих силах. Но я не принимаю решения в одиночку, и врачебная тайна обязывает меня к молчанию. Я видела историю болезни вашей супруги сегодня. Признаться, предварительное решение было не в вашу пользу. Но решать буду не только я… Завтра… Мне пора, – отрезала Эмма Станиславовна с неприкрытым раздражением.

– Ты что, мстишь?! – вдруг выкрикнул Семён ей вслед, словно выпущенная стрела.

Она резко обернулась, словно её хлестнули по щеке.

– Я сейчас вызову охрану, – холодно процедила Эмма Станиславовна, и в её глазах плескалась неприкрытая угроза.

Но охранник уже возник рядом с её машиной, словно из ниоткуда.

– Доктор, всё в порядке? Может, вызвать наряд полиции?

– Проводите меня до машины и проследите, чтобы посторонние покинули служебную территорию. Действуйте строго по инструкции.

– Слушаюсь, доктор.

– До свидания.

– До свидания, – эхом отозвалась Эмма Станиславовна, и мотор взревел, словно зверь, выпущенный на волю.

Семён смотрел вслед удаляющемуся автомобилю, и в его глазах клубилось непроглядное отчаяние. Жизнь жены балансировала на острие ножа, и этот нож держала женщина, с которой его связала мимолётная, но опаляющая вспышка страсти. Он изменил своей жене дважды. В те первые, обманчиво ласковые дни октября, когда их взгляды встретились впервые, он промолчал о своём браке – трусость, рождённая мгновенной слабостью, за которую теперь придётся платить непомерную цену.

Вихрь событий закружил их в бешеном танце, не оставив и мгновения для откровений. Правда тонула в водовороте страсти и лжи. Он предпочёл молчать о своём браке, словно это была незначительная деталь. А потом, словно издеваясь, на втором свидании в романтичной атмосфере гостиничного номера, Семён даже не попытался снять обручальное кольцо – этот символ несвободы, эту вечную петлю. И словно в насмешку над зарождающимся чувством, телефон Семёна разрывался от настойчивых звонков жены, напоминая о том, что эта связь – лишь обманчивая иллюзия. Дома его ждала горячо любимая жена, тихая гавань после тяжёлого трудового дня. Неожиданная, как вспышка молнии, встреча с друзьями манила обещанием беззаботного веселья на целые сутки с ночёвкой, пьянящей непредсказуемостью. Долг звал разделить их радость, испить до дна чашу товарищества. К тому же, один из них, движимый широтой души, ловко подстраховал его, избавив от неминуемого бурана объяснений с супругой. Жене он сказал, что проведёт сутки с товарищами, а сам тем временем тонул в объятиях прекрасной незнакомки.

Эмма всё поняла: её новый знакомый, обольстительный impostor, оказался женатым. Её острый ум и проницательный взгляд, словно скальпель хирурга, мгновенно вскрыли эту неприглядную правду. Отвергнув гордое молчание, словно ненужную маску, она предпочла сыграть роль беззаботной спутницы. Весь день она щебетала с ним обо всём и ни о чём, искусно маскируя бурю, бушевавшую в её душе. Они непринуждённо бродили по улицам города, и Семён, словно опытный клятвопреступник, угостил её изысканным обедом в фешенебельном ресторане. Затем, совершив странный, импульсивный жест, он купил две кофейные чашки, якобы для будущего кофе в гостиничном номере. Зачем? Ведь в люксе наверняка был безупречный сервиз.

Возвратившись в номер, они отдались вихрю страсти, безумному танцу желаний и самых смелых порывов чувств, на краткий миг забыв обо всём на свете. Когда ураган стих, они приготовили кофе. Эмма кофе пила неспешно, болтала без умолку и смотрела в одну точку… Она долго и пристально рассматривала репродукцию с ласточкой, словно пытаясь разгадать тайну её полёта, тайну свободы, которая ей сейчас казалась такой недостижимой. Боже, да ведь Эмма и была этой ласточкой! И только сейчас до него это дошло. Она могла упорхнуть, заметив кольцо, услышав звонки… Но не улетела. Даже спустилась с ним, чтобы он купил сигареты. А он ей тогда ничего не подарил, и долго казнил себя за это. Но между ними случилось нечто, не поддающееся ни объяснению, ни забвению. Тот день с ней стал самым незабываемым, лучшим в его жизни. Она была другой, уже там, в номере, – иная. Ясное дело, доктор, замминистра… Они сутки напролёт предавались любви, забыв обо всём на свете, прерываясь лишь для того, чтобы перехватить две чашки обжигающего кофе и пачку крепких сигарет. Та ночь врезалась в память навечно, как раскалённое клеймо. Он даже боялся назвать жену именем Эммы, опасаясь, что его выдаст дрогнувший голос. Он рядом с женой, а перед глазами – Эмма… «Ведьма», – часто думал он, – «но какая желанная, роковая женщина…»