Под сеткой. Повесть-сказка

– А о чем будут спрашивать на собеседовании?

– Не знаю… сказали – просто рассказать о себе, ответить на вопросы преподавателей…

– Ну, ты как-то подготовься к нему. Вот тебя спросят – чем ты интересуешься?

Оля задумалась.

– Ну, предположим, историей.

– А какой именно историей? Какой период тебе нравится?

– Нуу…

– Или какие книги ты любишь читать?

– Да их много!

– Вот подумай над ними. И лучше даже запиши, а то на собеседовании тоже будешь нукать. – Мама улыбнулась, глядя на сникшую Олю. – Это называется «домашняя заготовка». Тому, кто заранее подготовился, проще чем другим. А еще – он может взять разговор в свои руки, и ему просто не успеют задать каверзных вопросов.

– А они не решат, что я болтушка?

– Нет, если будешь говорить по существу и не отвлекаясь. – Мама положила Оле сырник. – Все будет хорошо. Ведь не у всех есть домашние заготовки, – и она достала банку клубничного варенья.

– И такая чудесная мама!

4. Спасибо, следующий!

Собеседование шло целый день в следующее воскресенье. Каждый прошедший первый тур школьник приходил к определенному времени. Олино время было в 14:30. В длинной аудитории, где школьники ждали вызова на комиссию (график неумолимо съезжал – кто-то из преподавателей собеседовал школьников дольше среднего, кому-то пришлось уехать пораньше, кто-то вообще не доехал). Тут были самые разные типажи. Были открытые ребята, которые сразу же знакомились со своими нахохленными и волнующимися соседями, были те, кто задавал вопросы заходящим преподавателям, были с книжками и в наушниках, был даже парень с альпинистским рюкзаком, приехавший со школьного турслета. Некоторые ученики ЭМШ – такие же школьники – помогали процессу: объявляли фамилии тех, чья очередь пришла, отводили их в нужные аудитории и возвращались за новой порцией. У них, кстати, у всех были бейджики. Оля запомнила Яну Заболоцкую и Сему Резакова.

– Загибин, Куликова, Шаповаленко!

Первокурсник повел всех троих по коридору. От аудитории с открытой дверью шел гул голосов. По всей аудитории расставлены парты, по две вместе. За ними сидит по три, кое-где по два преподавателя, напротив них – школьник. Три стола свободно, и шесть пар глаз устремлены на пришедших школьников. Шесть – потому что еще двое преподавателей разговаривают между собой. Загибина отводят за стол к бородатому толстяку и невысокой активной блондинке. Аня Шаповаленко, с которой Оля успела только познакомиться, пока шли по коридору, досталась рыжеволосой девушке с кольцом в носу, парню в очках с хитрым взглядом и солидному мужчине в кремовом пиджаке. Оле достался третий стол, который она толком не успела рассмотреть.

За ним – трое: смеющийся мужчина с залысиной, чем-то похожий на доброго, но важного барбоса, маленькая деловитая девушка с темными волосами и высоченный дылда.

У мужчины на бейджике написано Олег Букля-Мишин, у девушки – Маша Иванова, у дылды – Дима Высоченко. «Вот уж кому фамилия подходит!» – подумала Оля.

– Привет! Скажи, пожалуйста, как тебя зовут – фамилию-имя-отчество, – обратилась к Оле девушка.

– Ольга Александровна Куликова.

– А класс?

– Восьмой.

– Ого, – сказал мужчина, – восьмиклассниц мне принимать в ЭМШ еще не приходилось!

Тут бы начаться вопросам, но к столу подошел фланировавший по аудитории Никодим Караськов с каким-то парнем и наклонился к уху мужчины. Оля услышала: «Олег, слушай, … слегка перетасуем комиссию? А то бросать… на восьмиклассницу… сурово. Там сильного… привели».

У Оли заколотилось сердце. Что, ее уже раскрыли? Узнали про ее задание? Но нет, похоже, это был штатный переход.

В общем, кончилось тем, что бородатый толстяк из той, первой комиссии перешел в Олину, а Олег (улыбнулся на прощанье Оле – видно, не судьба восьмиклассниц принимать!) вместе с новоприбывшим парнем пошли собеседовать Загибина.

Девушка продолжила разговор.

– Расскажи, пожалуйста, от кого ты узнала об ЭМШ? И чего ты от нее ждешь?

После внезапно пережитого испуга эти вопросы вызвали у Оли истерический смех, который она с большим трудом смогла сдержать. Зато было ясно, что ни о чем они тут пока не догадываются.

– Папин знакомый посоветовал. Он сказал, тут все ужасно умные!

Преподаватели заулыбались, а Оля взяла на заметку, что лесть очень помогает молодому разведчику.

– А чего ждешь?

Ну, тут Олю понесло: и новых знаний, и новых друзей, и разобраться в том, что такое экономика, и подтянуть математику, и все-все-все узнать про ЭМШ. Не слукавила только в последнем.

– А чем еще ты интересуешься? Что тебе нравится?

При слове «история» толстый оживился, но узнав, что особенно нравится не история России, а, например, греко-персидские войны, сник. Оля выдала на-гора домашнюю заготовку про Фермопилы, Марафон и Саламинское сражение, попыталась было перейти к Александру Македонскому, но девушка ее остановила.

– Хорошо, замечательно! А какие книги ты любишь, что последнее читала?

Последней книгой, которую начала читать Оля, был «Остров Крым». Тут неожиданно вступил высокий:

– А вот скажи, какие экономические последствия для России вызвало присоединение Крыма?

– Вы имеете в виду санкции?

– Ага, а как ты понимаешь слово «санкции»?

Оля на секунду задумалась и сказала:

– Санкции – это когда одна страна накладывает на другую какие-то экономические ограничения.

– Например?

– На торговлю – какие-то товары запрещают продавать, на работу своих компаний, может, на въезд граждан этой страны…

– Да, ну в целом верно. А вот, если вернуться к Крыму – там что производят? Чем живет регион?

– Туризмом? – неуверенно сказала Оля. – А, ну еще виноградники там есть, там вино производят…

– А можешь нам нарисовать Крым? – подключился бородатый. – И вообще Россию заодно.

Оля нарисовала, как смогла. Получилось какое-то облачко («Небесная Россия» – хмыкнул бородатый), но в целом было более-менее похоже. Оля отметила Москву.

– А Питер отметишь?

Оля отметила.

– Отлично. А теперь давай я буду называть город, а ты его примерно отметишь? – сказала девушка. – Владимир!

На восток от Москвы.

– Смоленск!

На запад.

– Ростов-на-Дону! Карандаш полетел на юг от Москвы.

– Бологое! – просьба от бородатого. Точка ровно между Питером и Москвой. – Прекрасно, прекрасно! – нараспев произнес он. – Ну и последнее – Казань!

Оля отметила.

– Давайте еще из экономики что-то спросим? – опять вступил высокий. – Вот скажи, что такое инфляция?

– Это когда цены повышаются, – сказала Оля, решив, что и так уже показала достаточно знаний для восьмиклассницы. Не говорить же ему «падение покупательной способности денег».

– Правильно, а что при этом происходит с деньгами?

Оля похлопала ресницами.

– Ну, чтобы что-то купить, тебе больше денег нужно или меньше?

– Меньше…

– Нет, наоборот, больше. Ведь цена повысилась, ты сама сказала!

– Аа! Я поняла!

– Ну ладно, это тебе еще предстоит узнать, раз ты пришла учить экономику, – дружелюбно сказала девушка.

– Даа… – очень стараясь казаться боязливой и восхищенной, проговорила Оля.

– Маш, может, еще про какие-нибудь картинки спросим напоследок?

…После того, как Оля опознала храм в Дубровицах, «Молочницу» Вермеера и «Грозу» Джорджоне, вопросы по живописи закончились.

– Откуда ты все это знаешь? – поразилась девушка. Пришлось что-то придумать про тетю-искусствоведа.

– Сейчас, а дай еще пару картинок с людьми покажу! – попросил бородатый.

Дона Вито Карлеоне Оля узнала, про Криштиану Роналду скорее догадалась (помогла надпись «Мадрид» на рекламном щите и ощущение, что очень сложного футболиста ей не покажут), а вот предыдущий римский папа (Оля не вспомнила имя) и министр экономического развития Орешкин остались неузнанными.

– Спасибо тебе большое, результаты будут в четверг на сайте. До встречи!

Оля, чувствуя себя слегка опустошенной, вышла из аудитории. Так она поступила?

5. Прямо по курсу

Утро понедельника обещало быть тяжелым.

– Оля, давай уже выходи! – кричит из-за двери папа. – Ну что это такое, она опять ушла в заплыв! – жалуется он подошедшей жене.

Оля бесспорно была водоплавающим существом. Стоять под душем было одним из ее самых любимых занятий в жизни. Ну а что? Под звук струящейся воды потрясающе легко думается! И планы на день, и фантазии, и структура какой-нибудь работы – голова под душем удивительно чистая и ясная. Родителей эта привычка, аккуратно скажем, утомляла до предела. Нет, мама как раз сама любила иногда подолгу посидеть в ванной, но чтобы каждое утро по полчаса!

Когда Оля наконец выбралась из ванной, папа не преминул высказаться:

– Вот ещё одно живое доказательство того, что млекопитающие появились на суше из воды!

– Это только после того, как им горячую воду отключили, – чуть сердито добавила мама.

«Просто вы тоже хотите под душ, потому что там думать хорошо», – улыбнулась про себя Оля.

А думала она вот о чем: какие курсы ей взять зачётными. Свободных вечеров у неё было достаточно, но после гимназии сил оставалось немного.

В прошлую пятницу в ЭМШ было оргсобрание – и презентация курсов. В огромной аудитории сидели школьники с родителями, без родителей и родители без школьников, а у дверей толпились жаждущие представить свои программы преподаватели, веселясь и перешучиваясь.

Сперва выступали два каких-то сложных олимпиадных курса по экономике (большой разницы между ними Оля не уловила), потом такие же сложные по математике. Для восьмиклассников курсов предусмотрено было очень мало (Николай Васильевич говорил, что им вообще повезло – официально восьмиклассников стали принимать в ЭМШ только с этого года, раньше пришлось бы маскироваться под девятый), но была пара курсов, сделанных исключительно под восьмиклассников, и несколько таких, которые включали в себя классы с 8-го по 9-й или аж по 11-й. Последние были в основном так называемые «курсы Третьего пути» – то есть не экономика и не математика. Для того, чтобы учиться в ЭМШ в течение года, нужно было выбрать 2 зачетных курса из трех разных направлений – математики, экономики или этого самого Третьего пути (по сути, всего остального) соответственно. Приятно, что выбираешь сам, никто тебя не неволит, куда ходить. Вообще-то курсов можно было набрать сколько душе угодно – хоть каждый вечер ходи слушать по две пары, – но Оле пока хватит двух, максимум трех. Надо попробовать сходить на какую-нибудь из экономик для 8-ых, может, на математику для 8-х, и на что-то третье.

Курс «8,5 шекелей» Олю приятно порадовал. Во-первых, там была знакомая зеленоглазая девушка со вступительных – ее звали Катя Светлова. Вместе с ней курс вела Глаша Бегунова, тоже четверокурсница эконома. Кроме того, был третий – звездный – преподаватель, уже старик ЭМШ («старик» в школьной терминологии было не оскорблением, а термином – всякий, кто хотя бы два года отпреподавал в ЭМШ и имел высшее образование, приобретал статус старика, то есть он мог не участвовать в непосредственной жизни школы, но оставался почетным членом сообщества), банкир, остроумец и любитель футбола Дмитрий Букетиков.

Курс вообще-то оказался не столько по экономике, сколько по маркетингу. Но компания там подобралась хорошая, преподаватели доброжелательные и интересные, и атмосфера на курсе была исключительно теплая, хотя имена своих школьников Катя с Глашей запоминали, прямо скажем, с трудом. Хотя Олю все запоминали как-то сразу – так себе качество для разведчика.

Кстати, о разведке: довольно быстро (но уже после Юрьева дня – даты, когда школьники могут менять свои зачетные курсы) стало понятно, что здесь удачи не будет: девушки явно не входили в тайный внутренний круг посвященных в секретные тайны ЭМШ. Букетиков казался перспективнее, но, во-первых, задавать ему вопросы было сложно – нельзя же просто так подойти и спросить: «Скажите, а в ЭМШ тайное сообщество, которое стремится к власти?», а во-вторых – ни разу не возникало повода.

Вообще Оля поняла следующее: как и в любом тайном сообществе, в ЭМШ есть степени посвященности. Большая часть преподавателей была «лопухами со стороны» – вчерашние школьники и друзья друзей вчерашних школьников просто находили большое удовольствие в том, чтобы преподавать школьникам и общаться с ними. Были старики – люди, которые существовали для Оли почти исключительно в теории. Они, как Букетиков, работали в серьезных фирмах или занимались научными исследованиями, иногда приезжали в ЭМШ на общешкольные мероприятия, но к текущей жизни школы отношения не имели. И, наконец, было некое тайное ядро: в ноябре Оля (не зря проверяла архаичный, но милый сайт ЭМШ!) увидела новость о том, что прошла Ассамблея (!), на которой выбрали новых членов Совета ЭМШ. Оля ужасно расстроилась, что нигде не слышала об этой Ассамблее, и с горя спросила у Кати Светловой, что это было за мероприятие.

– Ну, я в этом году на нее не ходила, – но вообще смотри: Ассамблея собирается два раза в год, и на одной выбирают Дирекцию, на другой – Совет. На той, на которой Совет – там еще подводят итоги года, отчитываются о проектах…

– А что делают Дирекция и Совет?

– Совет решает разные текущие школьные дела. А Дирекция ему помогает.

– А как их избирают?

– Каждый, кто хочет пойти в Совет, он на Ассамблее немножко рассказывает о себе, о том, что он раньше делал в ЭМШ, почему он хочет стать членом Совета, что полезного он хочет сделать… а дальше просто все голосуют «за» или «против». Те, кто получил больше двух третей «за», проходят в Совет.

– И как Совет работает?

– А вот это не знаю, никогда там не была. Ты спроси Славу – он в этом году, кстати, опять председатель Совета.

Слава – это Милослав Букетиков. Оля недавно с удивлением узнала, что тот преподаватель с усами и в шляпе с ее вступительных – это сын Дмитрия Букетикова, иначе говоря – Букетиков-младший. То есть в ЭМШ есть люди, которые здесь учатся и преподают уже в нескольких поколениях! Есть даже специальный термин – ребенок ЭМШ. Ребенок – это учащийся или учащий ребенок старика ЭМШ. Все это очень интересно и очень похоже на выращивание элиты…

И Оля начала собирать сведения о Совете и потихоньку узнавала, кто в него входит.

6. Суффиксы и оргвзносы

Юра Посадский вел курс по русскому языку, и его лекция, на которую Оля попала, была не вполне обычной:

– Словообразовательные модели в языке бывают разными. Более того, даже в рамках одной модели – скажем, суффиксальной, – один и тот же суффикс может давать разные значения. Помните, у вас в прошлом домашнем задании был «спор о буженине»? (неуверенное угуканье в аудитории) Какой суффикс там пытались выделить?

– Суффикс -ин-?

– Верно! Смотрите, логика такая же, как в конина, свинина, баранина, осетрина. Во всех этих словах суффикс -ин- обозначает «мясо такого-то животного». Но что вы скажете, например, о разговорном слове «волчина» в «волчина позорный»? Это ведь явно не мясо? Или, того хуже, «детина»? (хихиканье в зале) Это уже какое-то праздничное меню Бабы-Яги получается… Или вот еще слово – скотина. Ни в каком значении не мясо, а либо собирательное для скота, либо уничижительное обращение – «опять напился, скотина!» Получается, суффикс один, а семантика разная. А есть какое-нибудь различие, например, грамматическое? Кто-нибудь заметил?

– В первом случае это про мясо, а во втором – про человека…

– Да, это семантически, по смыслу. А грамматика? Ну, например, представьте себе, что перед началом еды вы обращаетесь к конине… (смех в зале), ну как князь Олег. А, даже так: вот вы в дорогом монгольском ресторане – ресторан, понятное дело, кочевой, – и заказали свежую конину. Вам ее несет монгол с волчьей шапкой на голове. Вы начинаете резать – а конина-то несвежая! И что вы ему кричите? Правильно, «где моя свежая конина, позорный волчина?»!

– Конина женского рода, а волчина мужского!

– Правильно, и это верно и для детины, и для скотины. Это одна черта. А еще – ты правильно говорил, что они все про человека – они одушевленные. Правда, это нельзя доказать формально – все эти конина, свинина и баранина singularia tantum, то есть существуют только в единственном числе. А вот у тех – видно: если Родительный падеж множественного числа совпадает с Винительным – значит, слово одушевленное. Проверяем: «я обойдусь без (кого/чего) этих ваших детин», но «сейчас побью (кого/что) этих ваших детин».