Его лицо, другой человек

Но, как мы помним, парнишка из Устина получился слабоват. Про прутики ручки и ножки-хворостинки я уже писала выше. Надо в описании ещё добавить маленький рост, очень тоненькое тельце с почти прозрачной кожей. На вид ему давали лет пять-семь. Наверное, поэтому сей мальчуган очень сдружился с пятилетним Данилкой. Они проводили всё время вместе, не расставались, наверное, ни на секунду. Устинья (опять вспомним, что она у нас девочка) принимала в проказах Дани непосредственное участие, как будто добирала все те детские впечатления, которых была лишена с пяти лет, с тех самых пор как родители отдали её в профессиональный спорт. Что только Устин с Данилкой, а точнее Данилка с Устином не делали: и по деревьям лазали; и с крыши сарая в снег прыгали, так что их приходилось оттуда лопатой буквально выкапывать; а уж про лепку снежной бабы, катание с ледяной горки, да игры в снежки я уже молчу.

Необходимо сказать ещё пару слов о Борисе и Устине, а точнее об их отношениях. Для Устина за эти три года Борис стал очень близким человеком. Она очень доверяла ему. Да, Борис понял не сразу, конечно, что Устин на самом деле девочка, причём из будущего. И посоветовал ей об этом никому не рассказывать. Он на первых порах держал Устина рядом с собой, старался во всём ему помогать, защищал его, но со временем начал от него отдаляться. Возможно, потому что повзрослевший и окрепший Устин давно уже освоился в этом веке и уже не был столь пуглив и недоверчив к окружающей его среде и людям далёкого прошлого, и перестал нуждаться в заботе Бориса.

Весной первого года Безнин Андрей Алексеевич сдержал своё обещание и отвез Бориса и его «братца» в родные края. Но они вернулись несолоно на хлебавши. Зубов Иван, сын Афанасия, так и не вернулся в родную сторонушку. Дом за зиму облюбовали молодые новобрачные, крестных родителей Бориса. Он был расстроен, но не был против, дому нужен был пригляд. Потужили члены дома Романовны по отцу ребят, да делать нечего, стали жить дальше вместе. Тем более, за зиму они прикипели друг к другу, и расставаться, если честно, никто из них не желал.

Той же весной Андрей Алексеевич начал обучать своих подопечных ратному делу. Даниил, конечно, в силу возраста, в обучении не участвовал, но на коня был посажен и деревянный меч в руках удержал. А Устин, Борис и Егорий начали тренировки по освоению наступательного оружия, состоящего из копья для таранного удара, лука со стрелами для дистанционного боя, а также сабли и боевого топора для ближнего боя. Борису и Егорию легко давалось обучение в применении этого оружия, так как основы в игровой форме они уже получали: Борис – от отца, Егорий – от Безнина. Их, как и большинство мальчиков на Руси, приучали к оружию с 4—7 лет. Они использовали детские деревянные мечи, форма которых повторяла взрослое оружие, а также деревянные копья, ножи, лук со стрелами. Устину же приходилось осваивать данные дисциплины практически с нуля.

Борис обладал пышущим здоровьем, крупным, но не толстым телосложением и высоким для тринадцатилетнего парня ростом. Противника он брал нахрапом и силой, предпочитая ближний бой. Егорий был в свои девять лет лёгким, стройным, гибким, проворным и более эффективен в дистанционном бое. Устин за зиму видоизменился. Усиленное питание, физические упражнения и свежий воздух сделали из него вполне симпатичного, в меру упитанного, воспитанного и храброго парня. Так же, как и Егорий, он предпочитал бой на дистанции, но не потому, что полюбил его, а по причине того, что уступал ребятам в силе, ловкости и в умениях пользоваться копьём, саблей и топором. Преуспел же Устин в короткие сроки в стрельбе из лука. Сей навык он освоил в наше время, играя с деревенскими мальчишками в индейцев. Прошлый опыт и уточняющие наставления Андрея Алексеевича помогли ему стать лучшим в использовании этого важнейшего оружия.

Три года прошли быстро, мирно, сытно и весело. И перед нами Борис, Егорий, Устин и Даниил уже не те, что в начале. Борису уже пятнадцать, и на Руси в описываемое время он уже считался взрослым и мог даже завести семью. Но наш дорогой друг не стремился отделяться от той семьи, которая у него уже была, что, конечно, не мешало ему посещать вечерние «посиделки» – собрания холостых парней и незамужних девушек. Борис перенял от Безнина Андрея Алексеевича все хозяйственные навыки и считался годным ко всякой мужской работе. А также приносил в дом Романовны за свою работу плату, равную взрослой. Он стал правой рукой бати (так все четверо юнцов не сговариваясь стали называть Безнина), заменой его в отлучках и болезнях.

Егорию стукнуло одиннадцать – рубаха-парень. Он всё так же задирист, упрям, импульсивен, обидчив и требователен к себе и окружающим. Но так же трудолюбив и усидчив, отлично приспосабливается к изменяющимся условиям, чуток и великодушен, способен к эмпатии и поддержке близких; ответственен, всегда выполняет взятые на себя обязательства.

Даниилу – восемь лет. Он крепкий, чуть пухловатый, всегда улыбающийся мальчуган. Ножки у него по сравнению с телом коротковатые, и поэтому при беге он очень смешно выглядел, чем-то напоминал пингвина. Но, тем не менее, он вступил в пору юности и наконец-то мог вместе со всеми друзьями почти на равных тренироваться и изучать ратное дело. В седле он держался так достойно, и копьё, и боевой топор держал так уверенно, что большинство окружающих людей напрочь забывали про свои ухмылки.

Устину, а точнее нашей Устинье – тринадцать лет. Этот переходный возраст не придал ей женственности, а она так переживала, очень боялась разоблачения. Если бы окружающие заметили, что она не юноша, а девушка, пришлось бы ей забыть о той свободе, которая у неё была сейчас, её просто закрыли бы в доме на женской половине. А так совершенно мальчишеская фигура: узкий таз, длинные всё так же тонкие ноги и практически отсутствие женской груди позволяли ей всё так же наравне с юнцами скакать на ретивом коне, стрелять по мишеням из лука, биться с «неприятелем» в чистом поле. Не это ли счастье для подростка! Никакого контроля, уроков, домашних заданий, кружков, соревнований, завышенных требований. В этом веке у неё была одна сплошная свобода, независимость, любовь и понимание людей, которые за эти три года стали по-настоящему ей близки.

Но всё когда-нибудь заканчивается. И вот в небе снова светит вторая за месяц полная луна, современники называют её «Голубой луной».

Глава 4

Я скучаю

Устинья открыла глаза, несколько раз моргнула в такт мигающей продолговатой лампе. «Свет. Электричество, – подумала она. – Я вернулась».

Да, действительно, наша девочка вернулась в двадцать первый век. Пока её душа путешествовала во времени, её тело функционировало при помощи медицинских аппаратов в больничном отделении реанимации. Коматозное состояние, вызванное невыявленной причиной, – так звучал неутешительный диагноз. Кома – это тяжелое состояние, в котором человек находится между жизнью и смертью. С точки зрения официальной медицины это чрезвычайно серьезный медицинский диагноз с тяжелыми последствиями. Люди, вышедшие из комы, часто имеют серьезные проблемы со здоровьем, в первую очередь связанные с координацией движений и интеллектом. Автор всё это понимает, но кома часто используется в качестве приема в фильмах, книгах и телесериалах для оправдания странных событий. И мы так же возьмём это за основу, и, чего греха таить, так же как в каком-нибудь ненаучном художественном фильме, наша героиня через какие-то полгода будет уже почти полноценно функционировать и жить той жизнью, которой жила до коматозного состояния.

Из больницы Устинью забрала бабушка. Родители так и остались все эти три года на севере, там лучше платили, а финансы, как вы понимаете, им были ой как нужны. Девушку бабушка окружила заботой и теплотой и долго ни к чему не принуждала. Но жизнь течет и меняется, и пора уже было нашей героине приходить в себя и заниматься насущными вопросами. И, как мы помним, Устинье тринадцать лет – это седьмой класс общеобразовательной школы. По решению педагогического совета школы наша героиня с 1 сентября текущего года перешла на индивидуальный план обучения, чтобы быстрее наверстать пропущенный материал. И с великим облегчением преподавателей, родителей и бабушки Устинья с великим рвением приступила к учебе и смогла экстерном закрыть за два года 4 класса, а на третий год, в свои пятнадцать лет, вернулась в школу к своим одноклассникам в девятый выпускной класс. Всё это далось ей не сложно. Подумаешь, прочитать параграфы по истории, биологии, географии и пересказать их учителю. Математика, русский – тоже затруднений особых не вызывали. Геометрия – не так легко давалась, но и её на четвёрку с большим минусом получилось сдать.

Так жизнь пятнадцатилетней Устиньи за два года встала на знакомые рельсы: школа, уроки, домашнее задание, каникулы и кружки, очень много кружков. Всё для того, чтобы не оставалось свободного времени вспоминать людей, оставшихся в далёком прошлом. То, что это был не сон, и её душа действительно путешествовала во времени, Устинья поняла, когда увидела посаженный ею же дуб. В том, что это то же самое дерево, она не сомневалась, так как в корнях дерева нашла клад: глиняную крынку25, которую сама же и туда закопала. И ещё она разыскала родник, из которого когда-то пила. Обнаруженная крынка и родник послужили ей доказательствами того, что всё, что с ней происходило в XVI веке, было на самом деле. И это значит, что все те люди, с которыми её свела судьба, действительно существовали. Она старалась, очень старалась не вспоминать о них. Но раз в месяц, когда в небе светила полная луна, остановить поток воспоминаний было невозможно. Тогда она забиралась на чердак и через слуховое окно26 любовалась луной и вспоминала Даниила, Бориса, Егория, Безнина и тётю Валю. «Я скучаю!» – вырывалось у неё из уст всякий раз, когда вот так сидела на голом полу пыльного чердака и смотрела на луну.

В первую очередь она почему-то вспоминала Даню, а точнее его смешную походку и бег, ещё его всегда улыбающееся лицо и задорный смех, и покладистый нрав. «Пингвинёнок, – шептала она с улыбкой. – Как он там? Ему уже десять». Странно было, конечно, так рассуждать о человеке, который давно уже умер. Но Устинье хотелось думать, что они живы и находятся в другой стране, живут, взрослеют и здравствуют. Попадёт ли она снова в прошлое к своим братьям, она не знала. Ей оставалось лишь в одиночестве вспоминать, как скакала с одиннадцатилетним Егоркой на лошадях и соревновалась с ним в стрельбе из лука. И потом дралась, потому что Егорий не хотел принимать поражение. И как они потом молча горячо мирились. Как бегали наперегонки и снова дрались по этой же причине и снова горячо мирились. В последний год они соперничали во всём, точнее Егорий соперничал с Устином за лидерство среди юнцов, но второй не хотел уступать. И они дрались, бывало даже до первой крови. «Ему должно быть тринадцать. Как мне, когда я пропала из их жизни, – рассуждала со слезинками в глазах Устинья. – Я скучаю!»

Больше всего ей не хватало Бориса, а точнее его заботы, тепла, наставлений старшего брата. Их разговоров на утренней зорьке, когда помогали пастуху перегнать деревенское стадо на кормовое поле. Его милых попыток купить ей девичьи сувениры в дни посещения ярмарок. Он всякий раз напоминал ей, что она девочка. И предостерегал и ругал её за слишком усиленные тренировки или за слишком лёгкую одежду и Бог знает ещё за что, но Устинья его не слушала. Она лишь улыбалась на его ворчание и крепко, крепко обнимала. «Возможно, он отделился от семьи и всё-таки женился. Ему уже семнадцать лет», – думала с тоской наша зеленоглазая девушка.

А в этом же самом месте в параллельной вселенной пять пар глаз так же, как Устинья, смотрели на луну и в унисон с ней шептали: «Я скучаю!». Их сердца тосковали по их молчаливому серафиму27. Ведь для них Устин был подобен ангелу-хранителю. Ты его не видишь, но знаешь, что он есть. Присутствие юноши было так же незримо. Он был нелюдим и холоден, казалось, что всегда где-то пропадал. Но холодной зимой все домочадцы дома Романовны просыпались в тёплом доме. Это Устин ещё впотьмах затапливал печь. Потом все вместе завтракали и делились планами на день. Обедать всей семьёй не получалось, так как по утру расходились кто куда. А вот ужинали тоже вместе и рассказывали, что получилось сделать из задуманного, а что нет. Эту традицию ввёл Устин. Ещё отмечали застольем день рождения, а также второй новый год. Первый отмечался 1 сентября вместе со всем односельчанами, а в ночь с 31 декабря на 1 января только их двором, ну и несколькими приглашёнными гостями. Отмечали весело и шумно, с дарами, поделками, которые вешали на ёлку во дворе. За три года вот так тихо и незримо Устин стал душой дома Романовны.

Для Тимохиной Валентины без Устина эти два года прошли тоскливо. В печи огонь горел тихо и уныло, не хватало весёлого треска. «Так и запамятовала спросить у мальчишки, какими он дровами топил», – думала Валентина всякий раз поутру затапливая печь, ёжась от холода. Когда доставала из печи топлёное молоко, тоже вспоминала о нём. Всё время оборачивалась, желая предложить ему пенку, которую Устин так любил. Малец откуда-то знал, что она будет вытаскивать молоко из печи и всё время был тут как тут. Но не в эти два года. Она в запамятовании протягивала деревянную ложку, а пенку некому было брать. «Где же ты пострелёнок?28 И даже не простился», – шептала Романовна, украдкой вытирая передником29 выступающие слезы, когда пекла пироги и добавляла в них им придуманную и любимую начинку – зелёный лук с яйцом.

Сынку Валентины, Даниилу, тоже не хватало Устина больше всего зимой. Для Даниила он стал больше, чем другом по играм, юноша стал старшим братом. Хоть тот и не говорил совсем, но его жесты и мимика были настолько яркими и выразительными, что Даниил понимал его без слов. С тех пор как Устин ушёл, малец перестал совсем смеяться, он лишь грустно улыбался даже самой веселой шутке. И ещё обходил стороной все зимние развлечения. Он враз как будто повзрослел, от того улыбающегося сорванца, каким его запомнила Устинья, почти ничего не осталось. За эти два года он вытянулся и знатно похудел. Теперь трудно было назвать его «Пингвинёнком».

Безнин Андрей Алексеевич тоже то и дело вспоминал Устина. Особенно весной, когда озёра вскрывались ото льда. Это была пора самого любимого времяпровождения Безнина – рыбалка на блесну. Вставал так бывало поутру наш Андрей Алексеевич с лежанки, выходил во двор, а там молчаливый парубок уже был во всеоружии: снасти и прикормка, а также он сам, ожидали старика. И мчались они на лошадях, рассекая утренние сумерки и туман, а потом на лодочке гладенько по озерцу вылавливали: щуку, окуней, сорогу, леща, карася. Эх, а какая потом на берегу варилась уха по рецепту Устина, наваристая с овощами да пряностями, добытыми им у заморских торговцев на осенней ярмарке. «Где же ты, чудесник30? – шептал Безнин на середине озера, вытирая скупую мужскую слезу. – И не простился».

Егорий в свою очередь тосковал по Устину летом. Он очень любил лесные ягоды: бруснику, чернику, лесную малину и ежевику, облепиху и костянику, а ходить в лес один не любил, поэтому и таскал с собой молчаливого Устина, и компания, и не будет отвлекать лишней болтовнёй. Ну, конечно, соревновался с ним, кто больше наберёт, по дороге меньше съест и домой больше принесёт. «Я скучаю, друг!» – кричал он, обгоняя ветер на резво скакуне. И в соревнованиях по стрельбе он теперь одинок.

Борис ценил осень, ведь она, как и он, золотая. После сбора урожая в последние годы именно он отвозил то, что можно продать на ярмарку. С ним всегда увязывался Устин, чтобы посмотреть, как всё было на самом деле. Это был самый счастливый месяц в году для Бориса. Уставшая всё время молчать Устинья во время путешествия щебетала без умолку. Борис улыбался, сидя на облучке31 телеги, он половины не понимал, но всегда утвердительно кивал головой в ответ. Он тоже скучал, но не спрашивал небеса, где Устин, так как знал его местонахождение.

А вот тут, мой дорогой читатель, мы прервёмся на несколько строк и вспомним наше всё – Александра Сергеевича Пушкина и его «Сказку о мёртвой царевне и о семи богатырях». Есть там такие строчки:

                 ***Перед мертвою царевнойБратья в горести душевнойВсе поникли головойИ с молитвою святойС лавки подняли, одели,Хоронить ее хотелиИ раздумали. Она,Как под крылышком у сна,Так тиха, свежа лежала,Что лишь только не дышала.Ждали три дня, но онаНе восстала ото сна.Сотворив обряд печальный,Вот они во гроб хрустальныйТруп царевны молодойПоложили – и толпойПонесли в пустую гору,И в полуночную поруГроб ее к шести столбамНа цепях чугунных тамОсторожно привинтили,И решеткой оградили….

Почти так поступил и наш Борис, когда его сердешный друг, его серафим, не проснулся ото сна по дороге домой с ярмарки. Он так же ждал три дня, но тщетно: ни Устинья-гостья, ни хозяйка тела не просыпались. На равнине нет гор, но есть погосты32 с церковью и кладбищем при ней. В свою очередь, у храма, который загодя присмотрел Борис, был подвал с расположенными там подземными ходами. Лишние из них предусмотрительный Борис давно затопил, а нужные ему оставил и скрыл от посторонних глаз. Гроб тоже заготовил, правда, не хрустальный, а деревянный, и вместо цепей чугунных использовал пеньковые канаты33. Привязал Борис гроб к четырем подвальным столбам, и он завис в проходе между арками. Затем положил юноша, обливаясь слезами, тело Устина в гроб и покрыл его крышкой с прозрачной вставкой, где было видно лицо.

Ты не удивляйся, мой дорогой читатель, тому, как поступил Борис с телом Устина-Устиньи. Ребята так загодя договорились. Устинья предполагала, что вернется в своё время через два или три года. Долго размышляя, они решили так: если вернётся хозяйка тела, то Борис вернёт эту бедную девочку матери, если тело останется, так скажем, бесхозным и не будет разлагаться, то юноша сделает так, как я описала выше. Произошло по второму сценарию, а это значит, что, возможно, через два-три года душа Устиньи вновь вернётся уже в XVII век. Для близких они придумали легенду, которую озвучил Борис, когда вернулся с ярмарки один: «Устя отправился в путешествие, о котором давно мечтал».

Жестоко ли то, как ребята решили поступить с близкими им людьми? Не знаю. Лучше ли жить в неведении и думать, что у твоего родного человека всё хорошо, или всё-таки знать и страдать, так как страдал Борис, который на протяжении трех лет из месяца в месяц смотрел на практически не меняющийся лик любимого человека. Казалось, что она спит и вот-вот откроет глаза и осчастливит его своей озорной улыбкой, обнимет и скажет: «Хай, мэн. Как ты?»

И вот однажды…

Глава 5

Масленица

В описываемый год дни масленичной недели выпали на первые дни весны. Проходила она шумно и весело по традициям и обрядам того времени. Самая основная традиция – это, конечно, выпекание блинов: их пекли как можно больше и подавали с различными начинками: сметаной, капустой, рыбой, мёдом. Во время праздника люди запрягали лошадей, готовили сани и несколько раз объезжали село по кругу, катались по часовой стрелке, по ходу солнца. Считалось, что таким образом можно ускорить его движение и приблизить приход весны. Также украшали деревянное колесо яркими лентами и ходили с ним по улицам, закрепив на шесте. Во время гуляний водили хороводы. Сжигали чучела Масленицы – их делали из соломы и наряжали в яркую одежду. В последний день праздника, Прощёное воскресенье, Масленицу провожали: хоронили, разрывали на части или сжигали. Главной масленичной забавой считалось катание с ледяных гор. Вторым по популярности масленичным развлечением было катание на конных санях. Все, у кого были конные выезды, не отказывали себе в удовольствии прокатиться с ветерком по улицам в санях с бубенцами и колокольчиками. Не забываем также о таких развлечениях, как взятие снежной крепости, кулачные бои и самое важное для нас соревнование по стрельбе из лука.

Три года семья дома Романовны никуда не выбиралась с тех пор, как исчез Устин. Именно он был у них зачинщиком всех веселий. «Устина хлебом не корми, дай побалагурить, – всегда не зло ворчал Андрей Алексеевич, на очередной предложенный юношей праздник, – лишь бы не работать и не учиться». Но в этом году всю праздничную неделю так ярко светило солнце, так весело с крыш капала капель, журчали в проталинах ручейки, и молодёжь так озорно смеялась, так звонко под стать бубенчикам на тройке лошадей, что им всем захотелось простой человеческой радости. Да и Борис вдруг в этом году оживился и собрал-таки их всех на гулянья в Слободу, некогда фактически столицу Русского царства во времена правления Грозного царя.

На улице пахло весной, весело щебетали птицы, снежок под полозьями саней мягко хрустел и иней искрами блестел. Тройка запряжённых лошадей вмиг домчала их до Слободы, а праздник там был уже в разгаре. На Базарной площади специально для праздника были возведены громадные горы (высотой до 12—14 метров), которые строили парно, друг против друга, так, чтобы скаты с них шли параллельно. Зачастую эти внушительные сооружения венчались башенками или беседками над площадками, с которых и начинался спуск. Для катания с гор делали небольшие сани, но многие предпочитали кататься на шкурах, рогожах и даже в больших корзинах. Особым шиком считалось съехать с горы на ногах, но это редко кому удавалось. Парни старались появиться на горе с собственными изящными санками, в этом случае появлялась возможность приглашать покататься девушек. Санки делались таких размеров, что девушка могла сесть только к парню на колени. После благополучного скатывания вниз девушка должна была наградить хозяина санок поцелуем. Посмотреть на катающихся собиралась масса людей. В толпе сновали разносчики горячего сбитня и чая, умудряясь приспособить за спину самовары. Здесь же торговали различными сладостями, засахаренными фруктами, орехами, пряниками, пирогами и блинами, которые пекли на месте или приносили из ближайших кабаков. Для развлечения публики стояли качели и карусели, масса балаганчиков, в которых разыгрывали небольшие комедии или сценки, часто фривольного содержания. Выступали жонглёры и акробаты. Зазывали народ небольшие кукольные театрики, главным героем которых был Петрушка. Большой популярностью пользовались выступления дрессированных животных.

Недолго члены семейства дома Романовны любовались и купались в море людского веселья. Всего лишь пару раз скатились с горок, а Борис уже гнал их вниз по Московской улице к реке Серой. На противоположных её берегах уж выстроились две противоборствующие силы: кулачные бои стенка на стенку вот-вот должны были начаться. Собралась также толпа зевак, в которой выделялись два наездника на вороных, явно боевых конях. Одеты они были в бурку34, черкеску35, бешмет36, башлык37, на голове папаха38, на ногах высокие сапоги. За спиной одного из них висел саадак – набор вооружения конного лучника, состоящий из лука в налуче и стрел в колчане, а также чехла для колчана. Это был Камолиддин ибн Карамурзы, князь, прибывший в Москву в составе посольства со своим аталыком39

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лачуга – ветхая постройка.

2

Белена – ядовитое травянистое растение сем. пасленовых, с лилово-желтыми цветками и одурманивающим запахом (используется в медицине). Белены объелся (груб. прост.) – обезумел, одурел.

3

Хворь – болезнь.

4

Баять» – устаревшее или разговорное слово, которое означает «говорить», «рассказывать»

5

Городовой стрелец – служилый человек в Русском государстве в период с середины XVI по начало XVIII веков, составлявший гарнизон преимущественно в пограничных городах

6

Крымский поход на Русь – крупный поход крымско-ногайской армии во главе с Газы II Гераем на русские земли, предпринятый в 1591 году. В результате крымское войско потерпело поражение в битве под стенами Москвы и обратилось в бегство, понеся значительные потери.

7

Снедь – пища, еда.

8

Опала – немилость.

9

Служилые люди – общее название лиц, находившихся на государственной службе в Русском государстве XIV – XVIII веков. Термин многозначен, но в историографии закрепился в качестве обобщённого обозначения лично свободных людей, которые были обязаны нести военную и (или) административную службу в пользу государства.