Пермский край. Прогулки рука об руку

Жители городка Почки, а равно и князь их, были язычники. Св. Иона, в 1462 году, обратив в веру Христову жителей Верхней Перми, пришел с евангельской проповедью и в Нижнюю землю. Здесь главное внимание святителя было обращено прежде всего на покчинского князя и его приближенных. Живое прочувствованное, убеждающее слово запало в сердца язычников и вскоре князь со своими подданными принял от св. Ионы крещение, в котором и наречен был Михаилом»33.

Между тем, согласно Вычегодско-Вымской летописи, а также изысканиям историка и писателя Николая Михайловича Карамзина, князь Михаил Ермолич был правителем Чердыни, поэтому, учитывая, что Покча находилась всего-то в каких-то пяти верстах от Чердыни, можно предположить, что власть Михаила распространялась на эти два городка одновременно.

Тем временем, как пишет Николай Карамзин, «древняя славная Биармия или Пермь уже в XI веке платила дань Россиянам, в гражданских отношениях зависела от Новгорода, в церковных от нашего Митрополита, но всегда имела собственных Властителей, и торговала с Москвитянами как Держава свободная. Присвоив себе Вологду, Великие Князья желали овладеть и Пермью, однако ж дотоле не могли: ибо Новгородцы крепко стояли за оную, обогащаясь там меною Немецких сукон на меха драгоценные и на серебро, которое именовалось «Закамским» и столь прельщало хитрого Иоанна Калиту. В самом Шелонском договоре Новгородцы включили Пермь в число их законных владений; но Иоанн III, подобно Калите дальновидный и гораздо его сильнейший, воспользовался первым случаем исполнить намерение своего пращура без явной несправедливости. В Перми обидели некоторых Москвитян, сего было довольно для Иоанна: он послал туда Князя Феодора Пестрого с войском, чтобы доставить им законную управу.

Полки выступили из Москвы зимою… <…> …и близ городка Искора встретились с Пермскою ратью. Победа не могла быть сомнительною: Князь Феодор рассеял неприятелей; пленил их Воевод, Кача, Бурмата, Мичкина, Зырана; взял Искор с иными городками, сжег их, и на устье Почки, впадающей в Колву, заложил крепость; а другой Воевода, Гаврило Нелидов, им отряженный, овладел Уросом и Чердынью, схватив тамошнего Князя Христианской Веры, именем Михаил. Вся земля Пермская покорилась Иоанну, и Князь Феодор прислал к нему, вместе с пленными, 16 сороков черных соболей, драгоценную шубу соболью, 29 поставов Немецкого сукна, 3 панциря, шлем и две сабли булатные»34.

Завоевание Великой Перми Москвитянами произошло в 1472 году; с этой момента, по сути, начинается «новая» или летописная история Покчи, правителем которой становится все тот же князь Михаил Ермолич.

Благовещенская церковь, XVIII в.

Паперть храма

Иконостас теперь в притворе

А средняя часть храма сильно разрушена

Сохранившийся фрагмент росписи

Лавка-склад, усадьба купчихи М. И. Щипуновой

Погубленная красота

Усадьба купчихи М. И. Щипуновой, XIX в.

Жилой дом (ул. Широкшина, 9)

Килевидные кокошники храма

Как пишет Александр Дмитриев, несмотря на пленение Михаила и отправку в качестве «трофея» к великому князю, «Иоанн III, быть может, по ходатайству тогдашнего митрополита за первого Пермского князя-христианина, позволил… Михаилу возвратиться в Пермь Великую в качестве его, великого князя, слуги. По возвращении на родину, князь Михаил правил страной, как присяжник Иоаннов, имея местопребывания в 5 верстах от Чердыни в городке Покче, по назначению князя Федора Пестрого, завоевателя Перми Великой. Состоя в этом новом звании, князь Михаил Пермский, по словам синодика, был убит Вогуличами, не известно в котором году. Место его занял сын Матвей.

Так как вогульские набеги на Пермь Великую в XV и XVI в.в. повторялись многократно, то трудно сказать, когда именно погиб первый Пермский князь-христианин. Во всяком случае это было между 1472—1501 годом (в этом году митрополит Симон писал уже Матвею Михайловичу), а за это время мы знаем набег Вогулов на Пермь Великую в 1481 г., когда они проникли до Чердыни, но здесь потерпели поражение от Устюжан под начальством Андрея Мишнева. Очень вероятно, что этот-то набег Вогулов и был роковым для Пермского князя Михаила. Относительно же сына его Матвея есть положительное известие, что он «был сведен с Перми Великой» в 1505 году и замещен первым русским наместником князем Василием Андреевичем Ковром»35.

Примечательно и то, что после завоевания Пермской страны русскими в 1472 году, «князь Федор Пестрый не без умысла избрал местопребыванием Московских наместников соседний городок Покчу, а не Чердынь, дабы порвать традиционные связи со славным прошлым города, главнейшего во всей стране, и низвести бывшую княжую столицу на степень обыкновенного города. Маленький Пермский городок Покча был с умыслом предпочтен бывшей столице Пермских князей. В Покче князь Пестрый „срубил городок“, т. е. построил небольшое деревянное укрепление, и „седе в нем и приведе всю землю ту за великого князя; и оттуда послал князь Федор князя Михаила к великому князю, … а сам остался там в городке“ (Никон. лет.). Впрочем, предпочтение Покчи городу Чердыни может быть еще объяснено и той обидой Московским купцам, которую нанесли им Чердынцы, и которая была для Иоанна III предлогом к походу на Великопермскую землю»36.

Однако Покча недолго оставалась «местопребыванием государевых наместников в Перми Великой. В 1535 г. деревянное его укрепление сгорело. Для постройки нового укрепления из Москвы был послан в Пермь Давыд Семенович Курчов. По его соображениям, главное средоточие управления Перми Великой из Покчи было переведено в Чердынь, как было до покорения Перми. В то время страной правили уже не Пермские князья, а Московские наместники, начиная с 1505 г.»37.

В конце XVIII века Покча уже село, однако проезжающий через него 31 августа 1770 года Николай Рычков даже не удосужился его осмотреть, а заодно «обозвал» Пахчей; возможно, как услышал, так впоследствии и написал. Зато не поленился оставить несколько строк о старинном городище, находящемся «при селе Пахче, в шести верстах от города Чердыни. Укрепление, коим огорожено сие городище, не заслуживает никакого примечания: ибо с одной стороны видимы там ветхие валы, с другой горные расщелины и буераки, с третьей крутизна горная (, которые. – Д.К.) составляли крепость сего места»38.

Тем не менее спустя столетие Покча уже «самое большое, богатое, торговое село во всем Чердынском уезде. <…> В Покче около 300 домов и 600 наличных мужских душ. Жители занимаются торговлей, которую главным образом ведут с Печорским краем; туда они доставляют хлеб и разные товары, а оттуда вывозят рыбу – семгу, нельму, сигов и сельдей. Мелочная торговля в селе также развита. Некоторые из жителей занимаются баржестроением, – у них есть свои буксирные пароходы. Маклачество у покчинцев нашло тоже добрую почву. Люди победнее занимаются бурлачеством, хлебопашеством и извозничеством»39.

А потому, как точно подметил Георгий Чагин, сегодня «по Покче можно ходить часами и рассматривать каменные и деревянные жилые дома, торговые лавки, ворота, изгороди»40, от которых «веет духом старинного русского села с купеческим бытом»41.

Только мы, к сожалению, не пробовали, нам на все про все дали не более получаса, да и то лишь для того, чтобы осмотреть руины одноглавой, заложенной в 1785 году, а позже пятиглавой Благовещенской церкви, от которой осталась только высоченная колокольня да каркас храма с фрагментами росписей – результат пребывания в его стенах в середине прошлого столетия электростанции Чердынской МТС.

Наиболее активные, в том числе и мы с женой, успели также добежать до усадьбы купчихи М. И. Щипуновой XIX века, состоящей из жилого дома и лавки-склада; теперь это объект культурного наследия регионального значения, поэтому, вероятно, так хорошо сохранился. Все остальное было из разряда «галопом по Европам»: что-то удалось рассмотреть издали, что-то даже запечатлеть на память, но большинство промелькнуло стремительной птицей, скрывшись за стеклом автобуса, маневрирующего по сельским улочкам…

Однако, возвращаясь к Георгию Чагину, стоит признать, что старинных деревянных домов и прочих построек в Покче действительно больше, чем в Чердыни; все они довольно интересные и своей добротностью даже напоминают избы, лавки и сарайчики, виденные ранее в Вологодской области и Карелии. Не говоря уже о том, что многие дома «выглядят почти теремными дворцами. Фасады обшиты рустованным тесом, обычно на нижнем этаже плоским, а на верхнем объемным. Монументальность зданиям придают пилястры с накладной резьбой, которыми выделены углы и выступы внутренних стен. Многоступенчатые карнизы свисают сплошным кружевом или обрамлены зубчатым орнаментом. Пропильной резьбой выполнены подзоры. Но особенно нарядными выглядят наличники. В Покче, как ни в одном другом месте Северного Прикамья, они представлены в большом многообразии»42.

Искорское городище

Искорское городище, ныне находящееся в лесу к юго-юго-востоку от Ныроба, священник Василий Попов считал наиболее удобным в стратегическом отношении древним Пермским городком, объясняя это его расположением «на высокой горе, которая с трех сторон – восточной, южной и западной, имеет крутые каменные утесы, а с северной стороны опускается вниз покатой плоскостью. Собственно городок занимал плоскость, внизу которой сохранились остатки крепости с проходом, – это был просто земляной вал, в проходе которого были ворота; этот, вал в недавнее время, по уверению искорцев, разрушен ихними пахарями. На верху плоскости отлично сохранился другой вал, который идет от восточного утеса к западному и не доходит до последнего на расстоянии одной сажени; место, не занятое валом, вероятно, служило тоже воротами. За этим валом идет ровная площадка около 20 сажен, а здесь от восточного утеса к западному проходит опять вал, за которым площадка постепенно суживается и оканчивается на южной стороне тупым носком. Площадка между валами называется „княжеским местом“, потому будто бы, что тут находились дом и постройки князя. Вся, описанная нами, местность ныне называется „городищем“»43.

К тому же рядом протекает речка Люнва, благодаря которой, по слухам, «искорцы имели торговое сообщение с другими местностями; они сплавляли свои товары и привозили по этой речке все нужное для себя. Так как речка Люнва была для нагруженных лодок мелка, то эти лодки проводились по средством прудов, что делалось так: пониже лодки прудили речку и лодку проводили до тех пор, пока она не насядет, – а здесь опять делали пруд. Однажды устроенные пруды, служили искорцам постоянно. Знаки бывших прудов находятся и теперь»44.

Подчеркивая важность Искора, Василий Попов также указывал на тот факт, что «посланный Иоанном Васильевичем III, для завоевания Перми, князь Федор Пестрый со своим войском направился прямо на Искор, затем все главные силы пермской рати были сосредоточены около Искора, и наконец никаких других городков в Верхней Перми, кроме Искора, по имени не упоминается, а говорится лишь „и иные городки“»45.

Однако после завоевания в 1472 году Великой Перми князь Федор Пестрый, по мнению Александра Дмитриева, напрочь забыл о существовании Искора и Уроса, которые «были дальше от Чердыни, в стороне от удобного водяного пути по реке Колве и потому были оставлены Пестрым без внимания. Искор и Покча после были низведены на степень погостов (сел), а Урос совсем был заброшен и забыт Русскими на столько, что теперь достоверно даже не известно местонахождение древнего Уроса»46.

Это, возможно, и привело к окончательному упадку Искора; на память потомкам остался разве что забытый погост, вскрытие которого показало, что предки искорцев были атлетами47, да древняя легенда об искорском царе Коре, который пал смертью храбрых, защищая городок от ногайских татар.

Дорога к Искорскому городищу

Лесные валуны

«Узкая улочка» – расщелина в скале

Дорожка к «улочкам»

Природный объект «Широкая улочка»

Крест над часовней

Часовня Параскевы Пятницы, 1891 г.

Небеса, фрагмент

Икона Параскевы Пятницы

Утраченные росписи, фрагмент интерьера

Иконостас в часовне Параскевы Пятницы

Герань лесная (Geranium sylvaticum)

Звездчатка ланцетовидная (Stellaria holostea)

Искорцы «долго держались против татар; они, кроме воинской обороны, защищались еще и другим способом: срубали и катали на осаждавших бревна, бросали и скатывали в них каменья и т.п., но наконец ослабели. Ожесточенные нагайцы, взяв городок, перебили всех жителей»48 и разрушили все, что подвернулось под руку.

Побывавший в этих краях в конце августа 1770 года Николай Рычков писал, что «у села называемого Искор, видимы еще признаки старинного городища: но оно всех менее достойно внимания, будучи распахано живущими там земледельцами»49, хотя во всех виденных им городищах, включая искорское, до сих пор «находят различные серебряные и медные вещи, изображающие иные вид человеческий, другие змей, птиц и зверей»50.

Тем не менее Василий Берх все же затеял на городище раскопки, выкопав аж 28 поперечных и столько же продольных канав, однако и его «улов» оказался не слишком богатым – «серебряное кольцо, коего металл оказался без всякой лигатуры. Два замка весьма узорочной работы, открывающие, что здешние жители весьма искусны были в слесарном деле. Ключ очень высокой отделки, с золотой насечкой. Бердыш, искусно отполированный с наваркой из уклада. Сошник, хотя очень грубой работы, но также с наваркой. Два ножа, кольцо и несколько кусков железа и уклада. Уклад Искорский признали здесь за очень добротную сталь. Сверх сего находили… во многих местах битые из глины печи, и такое множество шлага [шлака], что надобно думать, будто бы в Искоре жили только кузнецы»51.

В наши дни о древнем городище напоминает лишь небольшая, окруженная смешанным лесом из берез и елей, поляна, в летнее время частично заросшая мхом и обильно засыпанная высохшей хвоей, пожухлыми листьями и мелким шишками. Уходящая от нее вправо тропа выводит к скальному нагромождению, представляющему собой две улочки: «широкую», около 10 метров, и расположенную левее «узкую», поднимающуюся едва заметным ленточным желобом к вершине горы.

Но если ведущая к «улочкам» тропа более пологая, то прогулка к каменной часовне Параскевы Пятницы, выстроенной в 1891 году, потребует определенных усилий и хорошей обуви, потому как придется карабкаться по довольно крутому склону, а затем балансировать на скользких от листвы дорожках, пробираясь у кромки отвесного обрыва. Однако обещанных Георгием Чагиным красот52 вы уже не увидите, окромя сохранившихся элементов изящного внешнего декора. А вот уникальные росписи стен и свода часовни ныне фактически утрачены: что-то превратилось в пыль вместе с обвалившейся штукатуркой, что-то было затерто до неузнаваемости, а что-то оказалось «погребено» под изобилием надписей вандалов, извещающих о том, кто и когда успел здесь отметиться…

Ныроб

Первое упоминание Ныроба, именуемого деревней Ныробкой, встречается в 1579 году в «Книге сошного письма Пермско-Чердынского уезда», составленной Иваном Игнатьевичем Яхонтовым, ссылаясь на которого, краевед, журналист и писатель-этнограф Николай Петрович Белдыцкий писал, что здесь насчитывалось «шесть дворов. Домохозяева деревушки… <…> …имели пашни 15 четвертей худой земли и сена по реке Колве 100 копен»53.

И тут же добавляет, поясняя, что «в то время леса Чердынского края служили приютом для диких кочевников – остяков, вогул, бывших ранее полными хозяевами края. Ныробцы имели постоянное с ними общение и образ их жизни не мог многим разниться от образа жизни дикарей. И жизнь эта была сурова и преисполнена всевозможных лишений. Тяжелы климатические условия этого дальнего края и требуют большой приспособляемости от человека. Зимние морозы здесь доходят до сорока градусов, а лето слишком коротко, по большей части дождливо, с холодными, росистыми и туманными ночами. Только привычные да обтерпевшиеся люди могли существовать в таких условиях.

Добычу свою ныробцы сбывали в городе Чердыни, находящейся от них на юге, в 44 верстах. В то время… все пространство между Ныробкой и Чердынью было покрыто хвойными лесами и болотами, по которым между редкими селениями прокладывались пешеходные тропы. Дорогой же для грузов служила река Колва. Оторванные от всего мира и одичавшие среди лесов ныробцы только по необходимости имели сношение с городом и ближайшими селениями, жители которых смотрели на них с презрением, как на людей, знающихся с лешим и опоганившихся около вогуличей. Да и боялись ныробцы городских людей, не только насмехавшихся над ними, но нередко и обижающих их. Только наиболее смелые из ныробцев решались являться время от времени в Чердынь выменивать добытую ими пушнину на хлеб и разные припасы»54.

Это, возможно, и было одной из причин, почему Ныроб в 1601 году был выбран местом ссылки дяди первого царя из дома Романовых – Михаила Никитича Романова. Но этому, по словам географа и картографа Пермской губернии Ивана Яковлевича Кривощекова, предшествовал ряд событий, начавшихся со смерти последнего царя из династии дома Рюрика, после чего на сцену русской истории выступила новая фамилия Годуновых.

«Вновь избранный царь Борис Федорович, опасаясь соперничества родственных дому Рюрика боярских фамилий, при воцарении, начал с преследования их. Опале и гонениям подверглись дети боярина Никиты Романовича, брата царицы Анастасии Романовны, первой супруги Иоанна Грозного. Старший из братьев Федор Никитич Романов (впоследствии патриарх Филарет), по приговору боярской думы, в 1600 году был насильно пострижен в монашество; теща его, дворянка Шестова, выслана в ссылку. Братья Федора Никитича – Василий Никитич сослан в г. Пелым, Тобольской губернии, Иван Никитич – в г. Яранск, Вятской губернии, и Михаил Никитич – в село Ныроб Перми Великой. Боярин Михаил Никитич прибыл в место своего заключения в 1601 году»55.

Никольский храм, 1705 г.

Свод средней части Никольского храма

День Святой Троицы, праздничное убранство

Икона Николая Чудотворца

Купола Никольского храма

Святой Христофор

Каменные узоры Никольского храма

Никольский храм, вид с юга

Богоявленский храм (1736 г.) и новая колокольня

Жилой дом (ул. Октябрьская, 18)

Магазин (ул. Ворошилова, 24А)

Жилой дом (ул. Ворошилова, 26)

Часовня Михаила Архангела

Боярин М. Н. Романов, художник С. Н. Ефошкин

Богадельня, музейный центр М. Н. Романова

Копия ограды 1913 г.

Столб, украшенный двуглавым орлом

Быв. центр М. Н. Романова (ул. Ворошилова, 20)

Никольский источник

Александр Дмитриев считал, что Михаила Никитича привезли в Ныроб «летом – в начале сентября уже 1601 года»56, в то время как Василий Берх уверял, что все случилось зимой, «при нем находился некто Роман Тюшин57 и 6 человек сторожей, кои принялись немедленно выкапывать для него яму. Пока они трудились над делом сим, то М. Н-ча, стоящего подле саней, завалило снегом. Утесненный оным, схватил он обеими руками сани, и отбросил оные шагов на десять в сторону. Толь необыкновенная сила… удивила Ныробцев; сани были так тяжелы, что едва пять человек могли оные тронуть с места. Дорывши землянку, посадили в оную М.Н., оставя только малое отверстие для света, а стражи расположились в ближнем домике. Через несколько времени, когда морозы очень усилились, сделали в землянке маленькую печь. В сем положении сидел всю зиму несчастный Боярин. С наступлением весны Ныробцы, узнав, что ему не дают ничего более, кроме хлеба и воды, научили детей своих носить к нему в дудочках квас, масло и подобные вещи»58.