ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА

Персонаж

Кто такой

Особенности

Гөлназ- әби

Травница, бабушка с секретами

Лечила всех – и людей, и духов. Помогла с ингаляциями для Җил иясе. Знает толк в травах и заговорах.

Кром

Вождь племени из каменного века

Его племя потеряло духов, команда помогла их вернуть. С тех пор дружат, обмениваются подарками.

Курай

Маленький ветряной дух

Помощник Җил иясе. Быстрый, шустрый, везде поспевает.

Леонардо

Художник из эпохи Возрождения

Приезжал учиться фотографии. Увёз с собой фотоаппарат и открыл первую мастерскую в Италии.

Неандертальцы

Гости из глубокого прошлого

Приходили через портал, ничего не понимали, но были счастливы. Теперь живут в ханстве, работают на стройке.

В этой саге более 50 персонажей, и у каждого – свой характер, своя история, своя роль. Кого- то ты полюбишь с первой страницы, к кому- то будешь привыкать, но все они станут тебе родными.

Потому что главное в этой истории – не приключения (хотя их много), не магия (хотя она повсюду) и даже не щекотка (хотя без неё никак).

Главное – люди. И нелюди. И те, кто между.

Они вместе. Они – семья.

И ты теперь тоже часть этой семьи.

КНИГА ПЕРВАЯ

«ДУХИ ДРЕВНЕЙ КАЗАНИ»

Глава 0. Сокращая путь, не сокращай судьбу

Александр Зорин вышел из офиса и с наслаждением, почти физиологическим, вдохнул весенний воздух. После четырех часов в прокуренной серверной Иннополиса, где пахло озоном, разогретым металлом и отчаянием, простой воздух казался нектаром. Он даже зажмурился на секунду, подставив лицо слабому апрельскому солнцу, и представил, что стоит не посреди промзоны, а где- нибудь на набережной Ялты.

Настройка локальной сети, которую местный «гуру» по имени Искандер запорол так виртуозно, что Зорин аж прослезился от умиления, заняла всего два часа вместо обещанных пяти. Марат, молодой парень с горящими глазами и полным отсутствием системного мышления, умудрился настроить маршрутизацию так, что пакеты данных ходили по кругу, как караси в аквариуме, и возвращались к отправителю, обогащенные опытом, но без результата.

– Вы гений, Александр! – Искандер тряс его руку на пороге, чуть не плача от счастья. – Я три недели мучился, а вы за два часа!

– Три недели ты создавал проблему, – усмехнулся Зорин, поправляя очки. – Я два часа ее решал. В следующий раз просто не трогай ничего три недели, и проблема решится сама собой. Закон бутерброда в айти: если не трогать – не сломается.

Искандер закивал, как китайский болванчик, явно не уловив иронии, но твердо решив в следующий раз ничего не трогать. Денежный вопрос был решен быстро и безболезненно: Зорин получил на карту сумму, которая с лихвой покрывала и потраченное время, и моральный ущерб от созерцания искандеровских «гениальных» схем. Клиент, , остался доволен, а главное – на горизонте замаячил законный выходной. Целых два дня без звонков, без «упал сервер», без «почему не печатает» и без дурацких вопросов от пользователей.

– Красота- то какая, – пробормотал он, поправляя лямку рюкзака, в котором мирно посапывал ноутбук, и бросил взгляд на часы.

14:23.

В запасе – вагон времени. Целый поезд, составленный из минут, который можно потратить на себя, любимого. Зорин прикинул маршрут: доехать до Казани на попутном такси (он уже вызвал машину через приложение), неспешно дойти до Кремля через набережную, занять лучший столик в «Кофейне» – той самой кофейне с видом на башню Сююмбике, где варят божественный двойной эспрессо и подают круассаны с миндалем. Выпить кофе, почитать книжку (в рюкзаке как раз лежал новый роман Пелевина, купленный неделю назад и так и не начатый), и даже успеть домой к трем, чтобы завалиться на диван с чистой совестью и котом.

Кота, кстати, звали Велес, и она была единственным существом в его жизни, которое не задавало идиотских вопросов про компьютеры.

Зорину было 33 года, и он не верил в приметы, гадалок, «особую энергетику мест», экстрасенсов, магов, колдунов, ведьм, домовых, леших и уж тем более в черных кошек, перебегающих дорогу. Системный администратор, циник с десятилетним стажем и прагматик до мозга костей. Если железка глючит – меняй прошивку. Если пользователь тупит – меняй пользователя. Если программа падает – ищи баг в коде, а не кармическое воздаяние за грехи прошлой жизни. Все просто и линейно. Причина и следствие. Действие и результат. Никакой мистики. Никакой чертовщины. Только чистая, стерильная логика.

Машина приехала через пять минут – серая «Лада» с водителем, который всю дорогу молча слушал радио «Татарстан» и только кивал в ответ на попытки Зорина завязать светскую беседу о погоде. Дорога от Иннополиса до Казани пролетела незаметно, в размышлениях о том, не взять ли к кофе еще и круассан с шоколадом, а может, даже и чак- чак, раз уж он в Казани. Когда Зорин выходил на остановке в Адмиралтейской слободе, водитель вдруг подал голос:

– Ты это, слышь, – сказал он с характерным татарским акцентом. – Осторожнее там. Места тут старые. Всякое бывает.

– В смысле? – не понял Зорин.

– Ну, – водитель почесал лысину под кепкой. – История. Духи. Шурале там всякие. Бичуры. Нечисть, одним словом. Местные не ходят тут ночью.

Зорин хмыкнул.

– Я днем, – ответил он, хлопая дверцей. – И в духов не верю.

– Это ты зря, – вздохнул водитель и уехал, оставив Зорина в легком недоумении.

– Ну и ладно, – пробормотал Зорин, поправляя рюкзак. – У каждого свои тараканы.

Он не спеша двинулся через старые дворы. Здесь, среди покосившихся деревянных домов с резными наличниками и новостроек, втиснутых, как буржуи в трамвай, еще чувствовался тот самый дух. Купеческий, разношерстный, пахнущий сыростью от Волги и, кажется, даже воблой. Где- то лаяли собаки, где- то играла татарская музыка, старушки сидели на лавочках и обсуждали соседей. Жизнь текла своим чередом, неспешно и основательно.

Но время, хоть и не поджимало, все же слегка поторапливало. Хотелось успеть в кофейню до того, как туда нагрянут орды туристов и блогеров с селфи палками. Зорин достал телефон, ткнул в навигатор. Карта любезно предложила два пути.

Первый – длинный, приличный, через улицу Батурина, мимо памятника, в обход, по нормальным тротуарам. Второй – короткий, нагло срезающий угол, прямо через территорию какого- то храма. Экономия времени – минут десять, а то и пятнадцать.

– А что там за храм? – Зорин ткнул пальцем в экран, увеличивая масштаб.

Карта услужливо выдала: Храм- памятник воинам, павшим при взятии Казани в 1552 году. И ниже, мелким, почти извиняющимся шрифтом: в честь Нерукотворного Образа Спасителя.

– А- а- а, тот самый, – понимающе кивнул сам себе Зорин. – Символ примирения, значит.

Он сто раз проезжал мимо набережной. Красивое здание в русско- византийском стиле, бело- красное, стоит на возвышенности, рядом вечный огонь. Говорят, внутри – мемориальные доски с именами погибших с обеих сторон: и русских, и татар. Место намоленное, тихое, спокойное. И еще болтают, что под храмом есть старые подвалы – чуть ли не с XVI века, какие- то ходы, катакомбы, подземные галереи. Якобы там даже клады искали, но ничего не нашли.

– Легенды, – хмыкнул Зорин, сворачивая во дворы. – Максимум, что там есть – это технические помещения для коммуникаций. Или склад метел и коробок с ёлочными игрушками. Или, на худой конец, убежище для бездомных котиков.

14:35, у Храма

Храм встретил звенящей тишиной и уютным запустением. И – дверь. Обычная металлическая дверь, крашенная когда- то краской, а теперь покрытая рыжим налетом ржавчины и пятнами зеленой патины. Она была приоткрыта. Чуть- чуть, на ладонь, словно приглашая войти.

И за этой дверью, в тени старых тополей, виднелась лестница. Крутая, уходящая куда- то вниз, прямо в чрево холма, на котором стоял храм. Ступени были каменными, старыми, стертыми посередине – по ним явно ходили много лет. А может, и веков.

Зорин остановился.

Та самая интуиция, которую он всегда считал просто набором условных рефлексов, натренированных годами выживания в IT, дернула его за рукав. Не ходи. Голос в голове звучал настойчиво, как назойливая реклама: Там ничего нет. Или есть, но тебе это точно не надо. Иди в обход, как все нормальные люди. Кофе подождет. Круассан никуда не денется. Книжка не убежит. Развернись и иди нормальной дорогой.

Но было и второе чувство. Любопытство. То самое, которое он лицемерно называл «двигателем прогресса». Именно оно толкнуло Архимеда в ванну, а Ньютона – под яблоню. Именно оно заставляло программистов лезть в чужой код, чтобы посмотреть, «как эта ерунда вообще работает». И именно оно сейчас толкало Зорина в спину: А что там? Ну правда, что? Вдруг там реально старый ход? Вдруг там что- то интересное? Вдруг там клад?

Любопытство, как обычно, победило рефлексы.

– Просто гляну одним глазом, – вслух успокоил он сам себя, делая шаг к двери. – Если это служебный вход или чей- то погреб, скажу, что заблудился, искал кофейню. Извинюсь и уйду. Пять секунд делов.

Он толкнул дверь. Она противно скрипнула, но поддалась.

14:36, лестница вниз

Лестница оказалась старой. Очень старой. Каменные ступени были стерты посередине – казалось, по ним прошли тысячи, если не десятки тысяч ног. Края ступеней заросли мхом, в углах висела паутина, на стенах проступали разводы сырости. Пахло подвалом – сыростью, известкой, плесенью и еще чем- то неуловимым. Древним, тяжелым, как запах земли из глубокого раскопа. Или как запах старого склепа.

Зорин включил фонарик на телефоне, хотя сверху еще пробивался тусклый свет. Спуск занял около минуты. Десять ступенек, двадцать, тридцать… Лестница уходила все глубже и глубже. Стены из бетона сменились старым кирпичом, кирпич – грубым камнем.

Внизу было темно, хоть глаз выколи, но вдалеке, где лестница делала поворот, мерцал свет. Слабый, дрожащий, похожий на отблеск одинокой свечи или масляной лампы.

– Странно, – пробормотал Зорин, поежившись от внезапного сквозняка. – Откуда тут свечи? Музей, что ли, законсервировали? Или секта какая собралась? Или бомжи устроили лежбище?

Он пошел на свет, стараясь ступать как можно тише. Пол под ногами сменился с бетона на старую, выщербленную кирпичную кладку. В некоторых местах были видны следы более поздних ремонтов – заплатки из цемента, куски арматуры.

14:40, подвал храма

Подвал оказался огромным. Настолько огромным, что луч фонарика не доставал до противоположной стены. Сводчатые потолки уходили в темноту, старые кирпичные стены были покрыты белесыми высолами – следами вековой сырости. В нишах громоздились какие- то ящики, кучи строительного мусора, ржавые трубы, пара старых, рассохшихся икон, прислоненных ликом к стене – явно ждали то ли реставрации, то ли костра.

И главное – в центре этого полуподвала стояла чугунная решетка. Массивная, узорчатая, кованная явно не вчера и даже не в позапрошлом веке. За ней зияла непроглядная чернота – ход вел куда- то еще глубже, в самые недра холма.

Зорин подошел ближе, посветил фонариком. Решетка была старой, но крепкой, без следов ржавчины. На ней виднелся какой- то герб или вензель – то ли двуглавый орел, то ли еще что- то. За решеткой начинался тоннель, уходящий в темноту.

– Ничего себе, – присвистнул Зорин. – Реальные катакомбы. Надо будет потом в интернете почитать, что это за ход.

А свет, который он видел сверху, лился откуда- то слева. Зорин повернул голову и замер.

В стене зиял проем. Это была не дверь, не арка, а именно пролом – будто кладку разобрали в спешке, на живую нитку, грубо, неаккуратно, и камни так и остались валяться рядом грудой щебня. И из этого пролома лился свет. Не электрический, не свечной, не от фонаря, а какой- то густой, золотистый, теплый, словно от огромного костра или лучины. Или от заходящего солнца.

– Ни чего себе археологи работают, – выдохнул Зорин. – Или, может, черные копатели? Слушай, а вдруг там реально клад? Золото ордынское? Сокровища ханские?

Он подошел ближе. Пролом вел куда- то вниз, в еще более глубокий ярус подвала – ступени, вырубленные прямо в скале, уходили в золотистый полумрак. Оттуда тянуло сухим теплом и… запахом еды. Но не затхлым ресторанным, не столовским, а каким- то невероятно аппетитным, домашним, уютным. Пахло свежеиспеченным хлебом, чесноком, жареной бараниной, луком, специями и еще чем- то сладким, вроде меда или сухофруктов.

– Бред сумасшедшего, – уверенно сказал Зорин вслух, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. – В подвале шестнадцатого века не пахнет хлебом. Там пахнет крысами, плесенью, смертью и мочой котиков. Это закон физики.

Но запах стоял. Настойчивый, наглый, аппетитный, совершенно не собирающийся исчезать. Желудок Зорина предательски заурчал, напоминая, что обеденный перерыв давно прошел, а он так и не поел нормально – только кофе утром да бутерброд в машине по дороге.

– Ладно, – он все еще держал включенным фонарик на телефоне для подстраховки. – Я только загляну. На пару секунд. Скажу: «О, извините, ради бога, не знал, что тут частная вечеринка, я заблудился, ищу выход к Кремлю». И уйду.

Он шагнул в пролом.

14:43, неизвестность

Шаг – и мир изменился.

Это было не постепенное изменение, не плавный переход. Это было резко, как щелчок выключателя. Звуки города исчезли полностью. Не стало машин – ни одной. Не стало трамваев – их дребезжания. Не стало далекого гула самолета, заходящего на посадку. Не стало голосов людей из дворов. Не стало даже птиц.

Все пропало. Будто кто- то щелкнул тумблером «Mute» на пульте вселенной. Осталась только звенящая, ватная, абсолютная тишина – такая, какая бывает только глубоко под землей или высоко в горах. И тот самый золотистый свет, никуда не девшийся, а наоборот, ставший ярче, теплее, плотнее.

Зорин обернулся.

Проем был на месте. Черная дыра в стене, грубый разрыв кладки. Но за ним… за ним не было того подвала, из которого он только что пришел. Там была стена. Целая, сложенная из огромных, грубо отесанных валунов, подогнанных друг к другу без намека на цемент или какой- либо раствор. Камни были покрыты мхом и лишайником, между ними росла какая- то трава. Никакого проема. Никаких кирпичей. Никаких следов того, что здесь только что был проход. Просто стена. Древняя, мощная, нерушимая.

– Э- э- э… – Зорин моргнул. Раз. Другой. Протер глаза. Не помогло. Стена не исчезла. Проем не появился. – Это глюки? Я перегрелся в той серверной? Или меня все- таки угораздило вдохнуть озон от кондиционера? Или это сон?

Он ущипнул себя за руку. Больно.

– Не сон, – констатировал он мрачно.

Он протянул руку, коснулся стены. Камень. Холодный, шершавый, настоящий, грубо обработанный, покрытый мхом. По камню ползла мокрица. Маленькая, серая, совершенно живая и реальная.

– Твою ж дивизию, – выдохнул он уже не как циник, а как человек, у которого только что на глазах перестали работать законы физики, логики и здравого смысла.

Сзади раздалось шуршание. И хихиканье. Высокое, противное, дребезжащее, как стекло, которым проводят по стеклу.

Зорин резко, как ужаленный, обернулся, чуть не выронив телефон.

В углу, там, где золотистый свет был особенно ярким, кто- то шевелился. Кто- то маленький, тощий, сгорбленный, с непомерно длинными, узловатыми руками, которые доставали почти до пола. Существо сидело на корточках и сосредоточенно что- то жевало, издавая при этом довольное чавканье и причмокивание.

– Ты кто? – спросил Зорин. Голос предательски сорвался, как у подростка на экзамене по физике.

Существо подняло голову.

Два круглых, огромных, как у филина или совы, глаза желтого цвета с вертикальными зрачками уставились на Зорина. Огромная лохматая папаха на голове – или это были волосы, непонятно. Кривые, узловатые, похожие на корни деревьев пальцы, которые так и тянулись в сторону Зорина, слегка подрагивая в воздухе, будто ощупывая пространство. Рот до ушей, полный острых, как иголки, зубов.

– Я Шурале, – проскрипело оно голосом, похожим на скрип несмазанной тележного колеса. – Самый главный Шурале в этих местах! А ты кто? Ты еда? Или игрушка? Шурале сначала пощекочет, а потом съест. Или наоборот? Шурале вечно путается в счете! Один, два, три, пять – щекотка! – радостно закончило оно и захихикало своим противным дребезжащим смехом.

Зорин медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с существом. В голове была полная каша, но профессиональная деформация системного администратора, въевшаяся в подкорку за десять лет работы, уже взяла свое: мозг переключился в режим «нештатная ситуация, ищем решение». Паника – потом. Сначала – анализ.

– Слушай, Шурале, – сказал он максимально спокойным, доброжелательным тоном, каким обычно уговаривал принтер перестать жевать бумагу, а пользователя – перестать нажимать на красную кнопку. – Я, кажется, не туда свернул. Подскажи доброму человеку, это Казань?

– Казань! – обрадовался Шурале, запрыгав на месте. От его прыжков по полу пошла мелкая дрожь. – Самая лучшая Казань на свете! А ты откуда такой странный взялся? Пахнешь железом и огнем, а сам мягонький, наверное, как теленок. Шурале любит мягких. Их щекотать приятно.

– Из Адмиралтейской слободы, – машинально ответил Зорин, все еще пытаясь осмыслить ситуацию. – Шел в Кремль, кофе хотел выпить.

Шурале задумался так глубоко, что даже жевать перестал и замер. Его огромные глаза закатились под лоб, длинные пальцы застыли в воздухе. Видимо, понятие «Адмиралтейская слобода» в его картине мира не просто отсутствовало, оно там даже не ночевало и не ночует.

– Нет такой слободы, – наконец изрек он с видом абсолютного знатока местной топонимики. – Есть слобода Кураишево, есть Бишбалта, есть Ново- Татарская, есть старая Татарская, есть слобода плотников, есть слобода кожевников. А Адмирал… Адмира… тьфу! – он сплюнул на пол. – Нету такой! Ты врешь! Шурале не любит, когда врут! Шурале врунов щекочет!

Он подался вперед, и его длинные, корявые пальцы хищно шевельнулись, заскребли по каменному полу. Зорин понял: еще секунда – и эти пальцы вопьются ему в бока, в подмышки, в шею с намерением если не убить щекоткой, то довести до истерики, потери сознания и последующего съедения.

– Стоять! – рявкнул Зорин тоном, каким останавливал серверы, решившие устроить «падение в пятницу вечером», когда все уже ушли домой. – Не щекотать! Я договор предлагаю!

Шурале замер, как вкопанный. Длинные руки застыли в воздухе в сантиметре от Зорина. Глаза- плошки недоверчиво, но с явным интересом уставились на человека. Договор – это было серьезно. Духи, даже самые мелкие и вредные, уважали договоры. Договор – это святое.

– Какой договор? – подозрительно спросил он, но любопытство в его голосе уже явно победило недоверие. Длинные пальцы слегка расслабились.

– Ты меня не щекочешь, – Зорин говорил быстро, четко, рублеными фразами, как на планерке, понимая, что импровизирует на грани фола, но другого выхода нет. – И не ешь. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

– А что взамен? – Шурале прищурился. Хитрый был дух, хоть и путался в цифрах.

– А взамен, – Зорин лихорадочно соображал, что современный человек может предложить лесному духу в пыльном подвале. Золото? Нет. Серебро? Нет. Компьютерную мышку? Бесполезно. Флешку? Тоже не подарок. – А взамен я научу тебя щекотать ТАК, что никто во всем ханстве не устоит! У меня, понимаешь, колоссальный опыт! Я системный администратор. Я людей щекочу их же собственными багами и дедлайнами так, что они сами не рады, что родились. Я – гуру щекотки нервной системы! Я – профессор щекотки!

Глаза Шурале медленно расширялись, впитывая каждое слово, как губка воду. Восторг в них сменялся благоговейным ужасом, благоговейный ужас – диким восторгом. Длинные пальцы задрожали от нетерпения.

– Правда? – взвизгнул он, подпрыгнув чуть ли не до потолка и больно стукнувшись головой о каменный свод. Но боли он не заметил. – Научи! Научи скорее, о великий щекотун из железного мира! Шурале хочет быть лучшим щекотуном не просто в ханстве, а во всем Дешт- и- Кипчаке! Чтобы все бичуры, шурале, убырлы и албасты обзавидовались! Чтобы люди боялись моего имени!

– Научу, научу, – пообещал Зорин, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок, а на лбу выступила испарина. Он влип. По- крупному, капитально и, кажется, надолго. – Только выведи меня отсюда. К людям. К хану, к Кыш Бабаю, да хоть к местному сисадмину, если у вас тут такие есть. А там я тебе и про баги расскажу, и про код- ревью, и про то, как эффективно щекотать начальство на планерках, и про жмущую обувь, и про дедлайны, которые горят, и про пользователей, которые тупят! У меня материала – на годы тренингов!

Шурале радостно запрыгал на месте, хлопая себя длинными руками по бокам с таким звуком, будто кто- то хлопал мокрыми тряпками о стену.

– Пошли! Пошли быстрее! – закричал он, хватая Зорина за рукав куртки своими цепкими, холодными пальцами. – Сначала к Бичуре! Она тут главная по подвалам и кладовкам, хранительница домашнего очага, так сказать! Надо ей доложить, что у нас гость! Потом к хану! А потом щекотать! Много- много щекотать! Весь мир защекочем!

И он побежал в темноту, смешно перебирая кривыми пальцами и подпрыгивая на каждой неровности пола, как большая лохматая обезьяна. Зорин вздохнул, поправил сползающий рюкзак, где по- прежнему мирно лежал ни о чем не подозревающий ноутбук, пауэрбанк, жвачка и ключи от квартиры, которая теперь находилась бог знает в каком веке, и пошел за ним.

В голове стучала одна- единственная, назойливая, как муха в августе, мысль: «Я просто хотел сократить путь. Просто хотел выпить кофе в Кремле и почитать книжку на диване. Как, каким невероятным, немыслимым образом я дошел до жизни такой, что иду по подземелью шестнадцатого века с мифическим щекотуном, который тащит меня к какому- то хану?»

14:50, где- то глубоко под землей

Они шли уже несколько минут по бесконечному коридору, то сужающемуся до размеров щели, то расширяющемуся в просторные залы со следами древней кладки, с обвалившимися сводами, с нишами, в которых угадывались человеческие фигуры – но, к счастью, это были просто тени. Зорин спотыкался о камни, цеплялся рюкзаком за выступы, но упорно двигался за своим проводником. Тишину нарушало только бормотание Шурале, который репетировал будущие щекотки, бормоча себе под нос:

– А если под ребра? А если под коленки? А если за ушком? А если пятки? О, пятки – это святое!

– Шурале, – окликнул он духа, чтобы хоть немного прояснить ситуацию и отвлечься от мыслей о пятках. – А какой сейчас год? Ну, если не год, то хотя бы луна какая? Или кто правит?

Шурале резко остановился, почесал длинным, корявым пальцем под своей огромной папахой.

– Год? – переспросил он с явным недоумением. – А что такое «год»? Мы луны считаем. Или бараньи хвосты. Вот у хана много курдюков, он богатый. Или овечьи катышки. Шурале по катышкам хорошо считает. Один катышек – хорошо, два катышка – хорошо, три – уже много.

– А хан? – Зорин решил зайти с другой стороны. – Какой хан правит?

– Сафа- Гирей! – Шурале посмотрел на Зорина как на слабоумного. – Самый главный хан. Сидит в Кремле, на троне, курдюки считает. Сейчас весна, скоро сабантуй, будем прыгать через костры и кашу есть – баранью кашу, вкусную. А год… – Он задумался еще глубже, даже глаза зажмурил, сморщил лоб, почесал пузо. – Кажись, хан Сафа- Гирей уже давно правит. Луны считает. А какой по счету луне – Шурале не знает. Шурале в счете до десяти путается, а тут такие большие цифры! Один, два, три, пять, семь, десять – всё!

Зорин мысленно напрягся, пытаясь вспомнить школьный курс истории, который он благополучно проспал, но какие- то обрывки в голове остались. Сафа- Гирей… Кажется, это середина XVI века. Он правил с перерывами. До взятия Казани Иваном Грозным оставалось… Он прикинул. Если Сафа- Гирей – значит, где- то 1530- 1540- е годы. До падения ханства – лет пятнадцать- двадцать. Он сглотнул.

– Вот же ж, блин, – выдохнул он. – Я, кажется, попал в Казанское ханство. Прямиком в шестнадцатый век. В самое, пекло, накануне большой заварушки.

– В пекле жарко, – философски заметил Шурале, не открывая глаз, и закивал своим мыслям. – Очень жарко. Там убыр живут, они огнем дышат. А здесь прохладно. Сыро только. Пойдем быстрее, Бичура ждать не любит. Она вредная, как старая мышь, которая сыр не поделила. Но если пообещать ей что- нибудь блестящее, она сразу добреет и даже чаем напоит. У тебя есть что- нибудь блестящее?

Зорин машинально похлопал себя по карманам. Разведка боем. В левом кармане куртки – зажигалка (пластик, не блестит). В правом – ключи от квартиры (никелированные, блестят!). Во внутреннем – телефон (экран блестит, но отдавать жалко – единственная связь с домом, хоть и без сети). В рюкзаке – пауэрбанк (черный матовый, совсем не блестит), наушники (тоже черные), жвачка «Love is…» в яркой серебристо- розовой фольге (блестит! очень!), флешка в силиконовом корпусе (не блестит), блокнот (бумага), ручка (пластик).