Тропа Предков

Главное — не погаснуть.

А наутро Арр разбудил меня ни свет ни заря. Он был взволнован,глаза горели, в руках он держал готовое копье — мое копье, сделанное из вчерашнегобревна. Неровное, корявое, с обожженным на огне и заточенным камнем острием. Онсунул его мне в руки и показал в сторону леса. Языка я не понимал, но жест был красноречивеевсяких слов: «Пойдем. Сегодня ты будешь учиться охотиться».

Я сглотнул. Взял копье. Оно было тяжелым, неудобным, но это быломое. Мое первое оружие в новом мире.

Мы пошли в лес. Навстречу новому дню и новым испытаниям.

Глава 3. Зверинная тропа

Лес встретил нас настороженной тишиной.

Арр шел впереди, я — за ним, сжимая в потных ладонях свое корявоекопье. Утро только начиналось, роса еще не сошла, и трава хлестала по ногам, мигомпромочив мои убогие поршни. Воздух был холодным, но после вчерашней физической работытело быстро разогрелось, и я перестал замечать озноб.

Арр двигался бесшумно. Это было поразительно — крупный, коренастыймужчина ступал по лесу так, что ни одна ветка не хрустнула под его босой пяткой.Я же, несмотря на все старания, то и дело наступал на сухие сучья, шуршал листвой,цеплялся одеждой за кусты. Каждый мой шаг звучал для меня самого как выстрел. Арроборачивался, прикладывал палец к губам и качал головой. Я краснел, злился на себя,но ничего не мог поделать — городская привычка ходить, не глядя под ноги, давалао себе знать.

Мы углублялись все дальше от стойбища. Деревья становились толще,мохнатые стволы обросли лишайником, который свисал седыми космами. Пахло сыростью,грибами и еще чем-то звериным — острым, терпким запахом, от которого по коже бежалимурашки.

Арр вдруг остановился, поднял руку, приказывая замереть. Я замер,боясь дышать. Он присел на корточки, разгреб листву и показал пальцем вниз.

След.

Я увидел отпечаток в мягкой земле — крупный, раздвоенный, с четкимикраями. Олень? Лось? Я не разбирался в следах, как не разбирался и в тысяче другихвещей этого мира. Арр ткнул пальцем в след, потом в меня, потом в копье, и сделалжест, будто бьет сверху. Смысл был ясен: "Это наша добыча. Будем выслеживать".

Он пошел по следу, и я пошел за ним. Медленно, осторожно, стараясьступать след в след. Мы петляли между деревьев, переходили мелкие ручьи, продиралисьсквозь заросли колючего кустарника. Я потерял счет времени. Казалось, мы бредемуже целую вечность, солнце поднялось высоко и пекло нещадно, пот заливал глаза,руки, сжимавшие копье, затекли.

И вдруг Арр снова замер, и я налетел на него, едва не ткнув копьемв спину. Но он даже не обернулся. Он смотрел вперед, сквозь просвет в кустах.

Я выглянул из-за его плеча.

На небольшой поляне, шагах в пятидесяти от нас, стоял олень.Но не такой, каких я видел в зоопарке или в лесах Подмосковья. Это был зверь ростомс хорошую лошадь, с мощными, ветвистыми рогами и темно-бурой шерстью. Он стоял бокомк нам, наклонив голову, и щипал траву, совершенно безмятежный.

У меня перехватило дыхание. Красота и мощь этого животного завораживали.Но Арр смотрел на него иначе. Он смотрел на мясо. На шкуру. На жилы для тетивы.На кости для наконечников. Он смотрел на жизнь своего племени.

Он жестами показал: обходим слева, подкрадываемся против ветра,чтобы олень не учуял. Я кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мыначали красться.

Это было самое долгое и самое напряженное перемещение в моейжизни. Я полз на четвереньках, прижимаясь к земле, стараясь не шелохнуть ни однойветки. Каждый шорох казался мне оглушительным. Я смотрел только на Арра и на оленя.Олень жевал траву, иногда вскидывал голову, прислушивался, но ветер дул от негок нам, и он нас не чуял.

Мы сократили расстояние до тридцати метров. Двадцати. Пятнадцати.Я уже видел, как под тонкой шкурой перекатываются мышцы, как подрагивают ноздри,втягивая воздух. Я сжимал копье так, что побелели костяшки.

Арр замер, готовясь к броску. Он поднял свое копье, прицеливаясь.Я, глядя на него, поднял свое.

И в этот момент я наступил на сухую ветку.

Треск прозвучал как выстрел. Олень взвился на месте, развернулголову, и наши взгляды встретились. В его больших темных глазах я увидел не страх,а скорее удивление: "Откуда вы здесь взялись?" А потом он прыгнул.

Арр метнул копье мгновенно, без замаха, одним текучим движением.Копье вонзилось оленю в круп, но неглубоко, скользнуло по кости. Зверь взревел— да, олени умеют реветь, и этот рев леденит душу — и рванул в лес, ломая кусты.

— Бежим! — заорал Арр. Я не понял слова, но понял жест.

Мы побежали. Сквозь лес, напролом, не разбирая дороги. Я спотыкался,падал, вскакивал и снова бежал, пытаясь не упустить из виду мелькающую спину Арра.Олень уходил, но оставлял за собой кровавый след — на листьях, на траве алели капли.

Погоня длилась, наверное, с полчаса. Я выдохся окончательно,в боку кололо, легкие горели огнем. Но Арр не останавливался. Он гнал зверя, пользуясьего слабостью, заставляя терять кровь.

Когда я, шатаясь от усталости, вывалился на очередную поляну,Арр стоял над оленем. Зверь лежал на боку, тяжело дыша, бока ходили ходуном. КопьеАрра торчало у него в боку, по самое древко — видимо, второй бросок оказался точнее.Глаза оленя, огромные, влажные, смотрели на меня. В них не было боли. Было толькоугасание.

Арр достал каменный нож и одним точным движением перерезал зверюгорло. Кровь хлынула ручьем, пар повалил от теплой туши. Арр подставил под струюкакой-то кожаный мешок, бережно собирая кровь. Потом повернулся ко мне и улыбнулся.

Это была улыбка хищника, добытчика. Улыбка победителя.

— Хорр-рошо, — сказал он, кивая на оленя, потом на меня. — Хорр-рошобежал.

Я рухнул на траву, не в силах стоять. Меня трясло. От адреналина,от страха, от дикой, нечеловеческой усталости. Я только что участвовал в охоте.Настоящей, древней охоте. И мы победили.

Арр не дал мне отдыхать долго. Он показал, что нужно делать дальше— разделывать тушу. Я, городской житель, привыкший покупать мясо в вакуумной упаковке,сейчас должен был своими руками потрошить убитое животное.

Арр работал быстро и ловко. Он вспорол брюхо, вытащил внутренности,объясняя жестами, что можно есть сразу (печень, сердце, почки), а что нужно забратьдля других целей (кишки для веревок, желудок для хранения воды). Я помогал, какмог — придерживал тушу, подавал камни, отрезал куски, которые он указывал. Рукипо локоть в крови, запах свежего мяса, сырой плоти, внутренностей — это было отвратительнои в то же время гипнотически завораживающе.

Мы набили мясом наши заплечные мешки, перевязали огромные кускишкуры жилами, взвалили на плечи. Обратный путь занял еще больше времени. Мы шлимедленно, прогибаясь под тяжестью ноши. Я думал, что свалюсь замертво, но каким-точудом дошел. Ноги подкашивались, спина ныла, рука снова распухла и болела нещадно,но я шел. Потому что Арр шел впереди. Потому что там, в стойбище, нас ждали Илаи голодные дети.

Когда мы вышли на поляну, солнце уже клонилось к закату. Ила,увидев нас, груженных мясом, всплеснула руками и что-то радостно закричала. Детивыбежали навстречу, прыгая вокруг нас. А я, сбросив окровавленный мешок на землю,просто рухнул рядом с ним и лежал, глядя в темнеющее небо.

Вечером был пир. Арр развел большой костер, Ила нарезала мясотонкими кусками и жарила их на камнях, раскаленных в углях. Запах стоял умопомрачительный.Мы ели мясо — много, до отвала, впервые за все время. Жир стекал по подбородку,руки блестели от сала, дети урчали, как котята, набивая животы.

Арр сидел напротив меня, жевал, смотрел на меня и улыбался. Потомотрезал самый большой кусок — вырезку — и протянул мне. Я попытался отказаться,показал на детей, но он только отмахнулся.

— Ты — охотник, — сказал он на своем языке. Но я понял. По взглядупонял. По жесту, которым он ткнул меня в грудь, потом в оленя, потом в небо."Ты сегодня стал охотником".

Я взял мясо. Откусил. Оно было жестковатым, с привкусом дымаи крови, но вкуснее я ничего в жизни не ел.

Ночью, лежа в шалаше, я не мог уснуть. Живот был полон, телоломило от усталости, но в голове крутились события дня. Олень. Его глаза. Кровьна моих руках. И странное, непривычное чувство — чувство, что я сделал что-то важное.Что-то настоящее.

Я уснул под утро и спал без снов.

А когда проснулся, понял: что-то изменилось. Арр не смотрел наменя как на беспомощного щенка. Дети не хихикали за спиной. Ила, подавая утром кусоквчерашнего мяса, посмотрела на меня с уважением.

Я стал своим. Пока чуточку, пока самую малость, но стал.

После завтрака Арр позвал меня и показал, что мы будем делатьсегодня. Оказалось, мясо нужно не только есть, но и запасать. Он достал тонкие полоски,нарезанные еще вчера, и начал развешивать их на специально сооруженных козлах —сушить на солнце и ветру, чтобы сделать вяленое мясо, которое не испортится.

Я помогал развешивать полоски, стараясь разложить их ровнымирядами. Работа была нехитрая, но важная. Дети крутились рядом, отгоняя ветками наглыхптиц, которые норовили утащить мясо.

Потом Арр показал, что делать со шкурой. Это было целое искусство.Сначала ее нужно было очистить от остатков жира и мяса — скоблить тупым камнем,долго и тщательно. Потом натереть мозгом того же оленя (это оказался лучший способвыделки, доступный здесь), потом растянуть на кольях и сушить, постоянно разминая,чтобы она оставалась мягкой.

Я скоблил шкуру, и руки мои болели, но я не останавливался. Яхотел научиться всему. Всему, что умеет Арр.

К вечеру, когда мы закончили с мясом и шкурой, Арр подозвал меняк себе. Достал из мешка два куска кремня и показал, что сегодня будем делать наконечникидля копий.

Я думал, что это легко — отколоть кусок камня нужной формы. Нооказалось, что это ювелирная работа. Арр сидел, сосредоточенно постукивая камнемо камень, и от кремня отлетали тонкие, как рыбья чешуя, пластинки. Через полчасау него в руках был готовый наконечник — острый, симметричный, почти красивый.

Он протянул мне кремень и камень-отбойник. Я попробовал. Первыйудар — и кремень раскололся пополам. Второй — отлетел бесформенный кусок. Третий— я чуть не отбил себе палец.

Арр терпеливо показывал снова и снова. Как ставить камень, подкаким углом бить, какую силу прикладывать. Я сидел, потел, злился, но продолжал.И к закату у меня получился первый наконечник. Кривой, толстый, уродливый, но этобыл наконечник. Я мог привязать его к палке и убить им зверя. Теоретически.

Я сидел у костра, вертел в руках свой первый каменный инструмент,и чувствовал себя творцом. Человеком, который создает орудия труда. Человеком, которыйпокоряет этот мир не силой мышц, а силой ума и упорства.

В эту ночь, засыпая под стрекот цикад и уханье филина, я понялодну простую вещь. Моя прежняя жизнь, с ее офисами, планёрками, отчетами, пробкамии кредитами, была ненастоящей. Я был винтиком в огромной машине, которую создалне я и которая работала непонятно на кого.

Здесь каждый мой день — это борьба за выживание. Каждое умение— это шаг к жизни. Каждый кусок мяса добыт кровью и потом. И это делает меня свободным.

Я засыпал, сжимая в руке свой первый наконечник, как самую дорогуювещь на свете.

Завтра будет новый день. И новые уроки.

Глава 4. Рыба моей мечты

Неделя пролетела как один бесконечный, изматывающий день.

Я вставал с рассветом, ложился с закатом, и между этими двумясобытиями вмещалось столько труда, сколько в моей прошлой жизни не было за месяц.Мы рубили деревья, таскали камни, строгали древки для копий, выделывали шкуру, сушилимясо, собирали коренья и ягоды. Я учился разжигать огонь с одного-двух ударов, различатьсъедобные растения от ядовитых, определять направление ветра по движению листьеви слышать лес так, как слышит его зверь — каждым нервом, каждой клеточкой тела.

Но было одно умение, которое никак мне не давалось.

Охота с копьем.

Арр брал меня с собой каждый раз, когда выслеживал добычу. Ястарался изо всех сил, крался, замирал, бросал копье. Но проклятое древко летелоне туда, вонзалось в землю в двух шагах от цели или, того хуже, ломалось при ударе.Олени, кабаны, даже мелкие косули — все они уходили от меня, провожая насмешливымфырканьем. Арр не ругался, только вздыхал и качал головой. Но от этого было ещеобиднее.

— Плохо, — сказал он как-то вечером, сидя у костра и строгаяочередной наконечник. — Совсем плохо. Руки не те.

Я промолчал. Руки у меня были те, но натренированы они были наклавиатуру, а не на метание копий. Мышцы помнили, как печатать отчеты, но совершеннозабыли, как убивать.

Ила, кормившая младенца, подняла голову и что-то сказала мужу.Арр хмыкнул, посмотрел на меня, потом на реку, которая виднелась в просвете деревьев.

— Рыба, — сказал он. — Может, рыба? Ты ловить рыбу умеешь?

Я задумался. Рыбу я ловил в детстве, на даче, обычной удочкой.Но удочек здесь не было. Не было крючков, лески, поплавков. Здесь была только река,полная рыбы, и голые руки.

Арр показал, как ловят они. Заходили в воду, терпеливо стоялипо пояс в ледяной воде, подолгу, и когда рыба подплывала слишком близко, били острогой— длинной заостренной палкой. Я попробовал. Простоял час в реке, окоченел так, чтозуб на зуб не попадал, и не поймал ничего. Рыбы было много, она плескалась совсемрядом, нагло терлась о ноги, но стоило мне замахнуться — уходила, как тень.