Что происходит с миром?

Что происходит с миром?

Невидимые механизмы, которые формируют видимые события

Артём Плетенчук

© Артём Плетенчук, 2026

ISBN 978-5-0069-1705-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дисклеймер

Эта книга – аналитическая публицистика. Она описывает наблюдаемые тренды и возможные механизмы, но не является юридической, финансовой, медицинской или иной профессиональной консультацией. Если вы принимаете решения о деньгах, переезде, здоровье, безопасности или бизнесе – опирайтесь на первоисточники, актуальные правила вашей юрисдикции и консультации специалистов.

В книге встречаются описания того, как люди и организации пытаются снизить зависимость от единственного канала, платформы или поставщика. Это описание социального явления, а не призыв и не инструкция. Любые незаконные действия несут последствия; автор не рекомендует обходить закон и не поощряет такие практики.

Фактические примеры и регуляторные ссылки приводятся по состоянию на дату публикации книги и могут устаревать по мере изменения норм и технологий. Упоминания компаний, брендов и сервисов даны для ориентира; товарные знаки принадлежат их правообладателям.

Электронная версия книги распространяется бесплатно. Её можно свободно пересылать и передавать другим людям в неизменённом виде – при сохранении авторства и названия. Пожалуйста: не редактируйте текст и не делайте сокращённых/переработанных версий. Если делитесь публично, удобнее всего – ссылкой на страницу книги в книжных сервисах.

Формальности – позади. Теперь можно говорить по-человечески.

Введение

Многие вещи последних лет раздражают не потому, что они «слишком сложные». Скорее непонятно, для чего они вообще существуют. И это ощущение витает в воздухе каждый день. В новостях, в разговорах, в новых тенденциях и условиях среды – и раз за разом хочется спросить: зачем это делают и кому от этого становится лучше?

В целом всё выглядит сносно: не то чтобы хорошо, но терпимо и привычно. Магазины открыты, свет горит, службы работают, жизнь не разваливается. Но простые вещи всё чаще перестают происходить как раньше – без лишних усилий. Как будто идёшь по коридору, а он сужается – идти становится сложнее. Всё больше мелких задержек, странных законов, правил в приложениях. На языке вертится, но даже объяснить, в чём дело, сложно: день не рушится – он просто обрастает лишними минутами и лишним напряжением. Всё вроде работает. Только теперь оно работает против времени и нервов. Это заметно и в больших глобальных темах – но в первую очередь в быту, там, где невидимые механизмы проявляются яснее всего.

Бывает, включаешь телевизор «для фона» – и вместо отдыха внутри заводится мотор злости. Короткий ролик «мужчина должен», следом – шоу с унижениями. Свайп – тревожные новости. Свайп – скандал «кого отменили». Хотел посмеяться – получил напряжение, которое гудит в голове. Может, сейчас мода на такие шоу? Ребёнок хочет планшет, смотреть мультики – смотрит, но через месяц сам начинаешь замечать, что ребёнок как будто другой: раздражительнее, требовательнее, хуже держит внимание, легче срывается. Вроде бы экран даёт развлечение – но остаётся непонятное послевкусие.

На ум сразу приходят истории о теориях заговора, как закулисное правительство переписывает сознание людей. Хочешь поймать их за руку. Открываешь настройки и статистику – а там нет обмана. Сам же смотрел злые ролики и комментировал – вот алгоритм и подсовывает больше похожего. Да и в мультиках, на первый взгляд, нет никакого двойного дна. Это потом, если разбираться, становится понятно: выигрывает не «доброе» и не «умное», выигрывает то, что цепляет и разгоняет. У взрослых – злость и тревога. У детей – яркость и постоянная смена. А внимание для медиа – это деньги. И им-то хорошо, но тебе – не очень.

И если бы так работало только в медиа. Если одинок – вот сервис. Если тревожно – вот контент. Если хочется любви – вот приложение. Удобно, быстро, не нужно знакомиться на улице. Только там тебя выбирают по анкете – и если бы только там. При встрече всплывает привычный набор проверок на «подходит/не подходит», который как будто стал нормой: «есть квартира?», «по деньгам потянешь?», «по близости совпадаем?» Как будто важнее стала не личность, а то, насколько удобно человек укладывается в шаблон. Интересы бизнеса понятны: спрос—предложение. Но всё чаще ощущение другое: тебя уже не убеждают и не уговаривают – тебе задают рамку, в которой «правильные» желания возникают сами.

Заказываешь доставку – переносят, привозят не то; вместо попытки разобраться – только «форма возврата». И, если повезёт, чат-бот, через которого к реальному оператору не пробиться. Но иногда получается – тебе отвечают вежливо и одинаково, «по скрипту»: там прописаны все ответы, но ни шагу в сторону. И опять ничего не горит, ничего не рушится. Просто стало меньше тропинок между людьми, больше узких бетонных дорог со стенами, которые не перепрыгнуть. Раньше многое решалось словами: можно было объяснить, попросить, договориться – и тебя слышали как человека. Теперь вместо людей всё больше остаются профили, скрипты и формальные ответы.

Вспоминаешь, как недавно хотел отправить деньги другу или родителям. Раньше просто наличку передавал. Потом – картой, и было без проблем, а с недавнего времени всё чаще ловишь сообщение: «перевод на проверке», «карта временно заблокирована», «подозрительная операция». Что поделать, надо разблокировать. Только на том конце не человек – там форма, куда в очередной раз надо загрузить паспорт, подтвердить код верификации с телефона, а затем ждать без гарантий. Можно, конечно, пойти в другой банк, только там теперь то же самое. Деньги вроде твои, но пользоваться ими можно только так, как система решила в этот момент. Говорят, это всё для защиты от мошенников. И да, правда – они действительно звонят регулярно. Но правил становится больше, а звонков и мошенников как-то не уменьшается.

Новости о законах не добавляют радости в жизнь. Всё чаще каждая новая инициатива воспринимается как личный урон: ещё один запрет; ещё одна «обеспокоенность»; ещё больше полномочий органам – и всё это под видом «улучшений». И главное – видно, что многие меры не решают проблему. Сроки ужесточают, а преступности не становится меньше. Госкомпаниям снова выделяют деньги, а они не становятся эффективнее – просто приходят за следующей порцией. Ввозят мигрантов – «не хватает рабочих рук», «падает демография», «цены будут ниже». Идея звучит разумно, но часто приезжают не специалисты, а люди без языка, без профессии и без особого желания адаптироваться. Цены вниз не идут, а новости о конфликтах с приезжими появляются регулярно.

Первая реакция предсказуемая: «ну и дураки там сидят». Потом приходит вторая: нет, наверное, дело не в глупости. Просто у этих решений свои мотивы. Они работают на интересы тех, кто их принимает: на контроль, бюджеты, отчётность, влияние, должности. А на твою жизнь – как получится. И это страннее всего: несогласных много, раздражения полно – а схема держится. Не срывается в полный деспотизм, но и не отступает. Как будто давление выставили ровно на тот уровень, при котором большинство просто привыкнет и будет жить дальше.

Ну да ладно, это всё горести обыденной жизни. Время отдохнуть и посмотреть весёлые видео – открываешь YouTube. Но он не открывается – не «сейчас не открывается», а вообще. Это тоже привычно: они блокируют – мы ставим VPN. Они блокируют VPN – мы ставим другой. То, что ещё пару лет назад было излишним, сегодня превратилось в какую-то рутинную обязанность. Раньше слово VPN знали только люди, которые с компьютерами работали, а сейчас даже бабушки у подъезда. Говорят – блокируем ради безопасности, ради защиты вас от террористов, ради детей. Вы же не против детей и не за террористов? Тогда почему это вам не нравится? То, что ещё недавно было просто, теперь приходится добывать с усилиями. Опять с усилиями.

Если собрать такие моменты, получается уже не набор мелочей, а бытовая реальность: взрослый человек всё чаще должен доказывать очевидное и держать оборону там, где раньше просто жил. Доказывать, что он – это он. Что операция нормальная. Что имеет право зайти. Что ничего не нарушал. Доказывать лояльность и держать оборону в разговорах, потому что любая тема мгновенно превращается в оборонительный лагерь – где ты либо свой, либо чужой. И это уже привычно: кажется, будто так было всегда. Или кажется?

Самое неприятное – к этому легко привыкаешь. Не потому что это «нормально», а потому что оно приходит по миллиметру. Сначала один раз «на проверке», потом второй – и уже «ну бывает». Сначала один раз без VPN не открылось, потом ещё – и вот он уже всегда с тобой, как ключи от дома: главное не забыть. Сначала один раз пытаешься решить вопрос по-человечески – объяснить, попросить, договориться, – а в ответ только «форма», чат-бот и скрипт. И вот здесь смысл книги: не «почитать про жизнь», а вернуть ясность – где уходит свобода действий, почему человека всё чаще сводят к набору параметров, и как вернуть чувство, что жизнь всё ещё твоя.

Можно, конечно не разбираться. Можно по привычке: если есть проблема, то есть и виноватый – надо только его найти и высказать всё, что накопилось. Если его нет рядом, интернет поможет. Открываешь поисковик – а ведь и вправду: внутри столько теорий заговора, на самый взыскательный вкус. Виноваты страны и публичные лица, банкиры и корпорации, тайные ордена и инопланетяне – сотни масок на выбор. Хочешь – меняй хоть каждый месяц. Выбирай картину – и получишь поддержку единомышленников. Это работает не потому, что человек глупый, а потому, что гнев даёт быстрое чувство ясности и общности. Он съедает терпение разбираться в сути – и начинает думать вместо человека.

Эта книга – не про удобные версии, а про факты и логику. Без охоты на «главного злодея» и без веры в тайные сценарии. Здесь – повторяющиеся механизмы, которые видно в привычных сценах: как лояльность вытесняет эффективность; как сворачивается глобализация и собирается новый порядок; почему платформы поощряют конфликт, а не понимание; как правила вшиваются в деньги; как устроена власть в мире с обнулённым доверием. И как многое из этого уже работает – просто без вывески. Без драматизации. Понятными словами. С примерами, которые узнаются без убеждения.

Повествование в книге разворачивается не сразу всей картой, а шаг за шагом. Сначала – знакомый каждому уровень: кино, новости, привычные споры и личные истории. На этом материале мы разберём, как работает сам механизм. Лишь потом, когда принцип станет понятнее, добавим более сложные вещи: новую архитектуру власти, деньги и технологии, устойчивость и ошибки систем управления, планы элит и общую логику перехода, в котором мы уже живём. От простых сцен – к общей картине, от узнаваемого опыта – к устройству мира, которое обычно прячут за терминами и обсуждают в закрытых кабинетах.

В первой части книги мы разберём, почему для власти удобен управляемый конфликт; как одиночество конвертируется в продажи; почему прибыль для бизнеса больше не является самым очевидным приоритетом. Мы будем шаг за шагом собирать полную картину – не стоит торопиться. Нельзя увидеть картину целиком, не разобравшись в базовой логике и смысловых опорах. Но если вы спешите или вам уже знакомы современные механизмы управления, можно сразу перейти к разделу «Новая архитектура власти – управляемый хаос» в конце третьей главы о мигрантах.

Почему корпорации продвигают повестки, даже ценой убытков?

Индустрии любят обещания, а индустрия развлечений ловит на них лучше других. Анонс экранизации любимой игры или книги – и внутри поднимается то самое тёплое предчувствие. Всё будет как тогда, только лучше. Но всё чаще – нет. Экран вместо истории предлагает стройный набор идей, известных как «повестка»1. Так зрители называют фильмы, где в главных или второстепенных ролях внезапно появляются представители каких-либо меньшинств, или где привычный герой становится карикатурой на самого себя – например, другого цвета кожи или телосложения. Раздражение понятно: вместо развития сюжета будто предлагают урок толерантности – не всегда к месту и не всегда искренний. Это уже не искусство, а демонстрация правильности.

Острее всего это чувствуется на долгожданных премьерах: уже с первых минут видно, что обещанная история ушла на второй план. В фокусе – не сюжет, а лекция о том, «как теперь правильно думать и говорить». В диалогах вместо живых эмоций – витиеватые рассуждения о том, как тяжело живётся тем или иным меньшинствам среди «привилегированных», и как «надо жить». Проблемы неравенства реальны, и есть хорошие фильмы, которые про них рассказывают. Но когда такие темы вшивают в массовый развлекательный контент, возникает закономерный вопрос: почему ради этого ломают полюбившийся сюжет? Неужели нельзя было придумать другую историю? Название – одно. Внутри – другое. Это не ошибка, а целевая подмена: любимый бренд используют как троянского коня для «правильных» норм.

Как будто со временем один механизм подменяется другим: ломается базовая сделка со зрителем – «история в обмен на внимание и деньги». Мысль тянется к простому объяснению: «они сошли с ума», «оторвались от реальности», «не понимают аудиторию». Удобно, но ничего толком не объясняет. Люди, годами ведущие бюджеты и отвечающие за сборы, не разучились считать и слышать запросы. Деньги имеют ценность. Продюсер с десятками релизов не просыпается с мыслью «испортить историю». Значит, работает другая логика – не заговор и не глупость, а цепочка решений, где внешняя выгода начинает управлять результатом. Целый механизм, а не один злодей. Когда платят за «правильность», сюжет превращают в расходник.

На первый взгляд – проигрывают все. Зритель – потому что теряет историю, ради которой пришёл. Студия – потому что теряет вовлечение и поток новых зрителей. Сама идея – потому что витринная2 подача рождает недоверие и раздражение. Так зачем же корпорации ломают то, что работало и приносило доход? Зачем идут на риск, который уже однажды обернулся провалом? В чём логика продолжать стратегию войны с потребителем?

Давайте начнём с того, как «повестка» внедряется на экране. Существует устоявшаяся история, затем в знакомую ткань сюжета добавляют смысл, рождённый вне её. Саму историю делают вторичной, на первый план выходят примеры ситуаций и показательный пример поведения. С этого момента меняется смысл: герой меньше идёт по истории и больше показывает «как надо». Конфликт превращается в пример «правильной позиции»: как надо поступать и что чувствовать. Сцены перестают двигать сюжет. Там, где был выбор, – реплика-указатель. Там, где был характер, – пример поведения. Смотришь кино – и ловишь себя на простом ощущении: история ещё на месте, а дыхания в ней уже нет.

Этот вопрос не про ностальгию или привычку. Он про доверие. Про простую сделку между зрителем и теми, кто делает истории: вы рассказываете честно – мы платим вниманием, временем, деньгами. Когда сделка нарушается, хочется понять, почему. Даже не для того, чтобы искать виноватых, а чтобы понять «что здесь вообще происходит?». Почему желания зрителей отправляются на свалку истории? Разве истории создаются не для нас?

Мы идём к экрану за эмоцией и идентичностью – за понятной историей, в героях которой можно узнать себя. Большинство зрителей любит видеть персонажей, похожих на них самих. И проживать историю через некое отождествление с героем. Это не каприз, а механика повествования. Через сопереживание знакомым образам история сближает людей и даёт ощущение «это про нас». Перед экраном мы подсознательно ждём момента, когда можно сказать: «Он ведь прямо как я». Кино традиционно выполняло эту функцию – подтверждало наш образ мира и возвращало нас к себе через чужие приключения. Зритель платил за узнавание себя в герое. Нет узнавания – нет сопереживания и вовлечения. Работало просто – и точно.

Теперь всё чаще – иначе. Визуально громче, внутри тише. Картинка сверкает, событий много, а после сеанса остаётся пустота и гул в голове. Сцены идут одна за другой, но не собираются в переживание. Как будто весь бюджет переместили из графы «сценарий» в графу «спецэффекты». Раньше яснее было, чего хотят герои и какой ценой платят. Полутонов стало больше – это даже неплохо. Плохо, когда конфликт привозят снаружи и насильно пришивают к истории. Тогда герой превращается из человека с живым характером в манекена с динамиком внутри; идеально правильным и бесполезно пластиковым. Зачем герой действует – ради истории или ради нотаций? Два часа в кинотеатре выброшены в корзину – внутри головы осталось несварение идей. Спецэффекты не заменяют сценарий. «Где развлечение, за которым я пришёл?»

Мы высветили проблему: медиаиндустрия перестала работать только на интересы зрителей. Возникает вопрос – кто ещё в этой комнате? Если отойти на шаг назад, то можно сделать интересное наблюдение: люди внутри больших организаций действуют не по нашим ожиданиям, а по своим стимулам. Устройство компании чаще поощряет «правильных», а не «лучших». Тех, кто минимизирует риск и проходит согласования, а не тех, кто рискует ради истории. Устойчивость часто перевешивает эффективность.

Зарплата приходит не из рук зрителя, а из кассы организации. Своё кресло ближе к телу, чем абстрактные понятия искусства. Креативный продюсер закрывает KPI3. Юрист снижает вероятность претензий. Риск-менеджер гасит хвосты неопределённости. PR4 и GR5 собирают для партнёров и акционеров красивый профиль в сводке. При таком подходе «безопасный» и «согласованный» продукт выглядит рационально – даже если проигрывает на сборах. Амбициозный и яркий проект вызывает больше вопросов и больше персональной ответственности. А инициатива, как известно, – не всегда на стороне инициатора. Историю снимает не режиссёр в одиночку, а большая машина. В машине крутятся детали – работники.

Но и сами работники не злодеи. Представьте молодого парня: он мечтает «делать кино» и поступает на факультет театра и кино. На первом курсе романтика быстро отступает: вместо «сцены при свете рассвета» – таблицы бюджета, права на музыку и архивные материалы, рейтинг 13+, «инклюзивность по нормам», согласования с юристами и страховщиками. После выпуска – десяток отказов: «не требуется», «опыта мало», «возьмём на стажировку без ставки». В итоге он получает должность ассистента координации: таскает договоры, сводит календарь, проверяет формулировки в пресс-релизах. Через год подрастает: учится проводить проект через согласования – готовит отчёт по рискам, сглаживает «спорные моменты», переписывает сцены «под рейтинг», одним словом, «выбивает бюджет». Всё честно: чем меньше сюрпризов, тем выше шанс релиза. А значит, тем выше шанс премии и повышения.

Однажды он идёт с семьёй на премьеру картины, которую курировала его компания. После сеанса жена спрашивает: «Зачем столько толерантности в кадре, и почему мотивация героев такая глупая?» Он пожимает плечами – в последний раз такие мысли приходили ему в голову ещё в «институтские» времена. Он не перестал любить кино – просто привык думать о нём как о работе, а не как об искусстве.

Наказания и поощрения в таких организациях распределены асимметрично. За «недостаточную лояльность» и «скандал на пустом месте» наказывают быстро и персонально. За избыточное рвение почти не наказывают: провал легко списывают на «неготовую аудиторию» или «неудачное окно релиза». Менеджер, действующий по инструкции, просто минимизирует личный риск. Это не злой умысел, а холодная правда выживания в большой организации, где за ошибку карают сильнее, чем безличный, но безопасный результат. Штраф за промах виден сразу; премия за смелость размазана во времени. Своя рубашка – ближе к телу. Эта философия выживания работает не только для сотрудников, но и в целом для компаний.

Как показать, что компания успешна? Для этой цели существуют индикаторы. Раньше, при малых командах и редких судебных рисках, такие индикаторы можно было игнорировать. Но когда рядом работают сотни людей, на папку со сценарием ложится десяток папок с уточнениями. Срабатывает закон Гудхарта6: показатель, ставший целью, перестаёт измерять качество. В итоге ориентация на метрику искажает реальность и поведение: пункт в правилах становится важнее здравого смысла, хотя задумывался как разумная защита. Так и рождается фасад7 – гладкая, безопасная подача для согласований вместо живого рассказа. Такой контент не спорит и не требует защиты, но и не трогает. Все довольны, кроме зрителя. О каких индикаторах идёт речь?

Они вытекают из стандартов ESG8 и DEI9, которые часто переворачивают смысл с ног на голову. Эти аббревиатуры звучат страшно, но на деле всё просто. ESG – это про образ благонадёжности в отчётности: E – экология, S – социальная ответственность, G – управление. ESG – это способ показать «мы компания добра». Рядом DEI – Разнообразие, Равенство, Инклюзивность. То есть уже не только «компания добра», но и за «людей и всё хорошее». На бумаге – благородно. На практике – допуск к дешёвому капиталу и крупным партнёрам. Выполнил формальности – получи льготные кредиты и инвестиции; не вписался – плати дороже и теряй доступ к окнам. Деньги стоят по-разному – и это переписывает логику поведения компаний. Чем «чище» индикаторы – тем легче получить финансирование.

Это своего рода моральный экзамен, который сдают все – от стартапа до гиганта. Компании начинают соревноваться не качеством истории, а набором «правильных» категорий в команде и на экране. Разнообразие превращается в валюту приличия, инклюзивность – в страховку от обвинений. Решения всё чаще принимают не из чувства живой необходимости, а из страха. Никто не хочет оказаться «на стороне зла», и бизнес живёт в режиме опережающей лояльности: как бы не опоздать с новым символом заботы.

Чем усерднее компания стремится выглядеть образцовой, тем быстрее страх становится мотором решений. Управление переезжает из здравого смысла в таблицы и индексы: кто «хороший мальчик» отрасли, решают баллы. Любая «правильность» требует цифры; как только появляется цифра, она становится целью. Разговор о морали сжимается до набора метрик, а затем – до технических фильтров и правил показа. Философия «своя рубашка – ближе к телу» становится двигателем мотивации и на уровне компаний.

Мир искусства состоит не только из кинотеатров. Для платформ10 инстинкт самосохранения не чужд. Им проще продвигать «безопасный» контент: так меньше риск для рекламодателей и лицензий. Регулятор в лице государства и чиновников ждёт «ответственного поведения». У депутата шаг бодрее, когда он идёт докладывать о фильме с патриотическим уклоном, восхваляющим текущую власть. У инвестора настроение лучше, когда он понимает, что фильм в любом случае пройдёт цензуру. Партнёры и рекламодатели не хотят рядом с брендом острых углов. В итоге режиссёр и сценарист работают не только на зал, но и на десяток невидимых столов – от юристов до аналитиков. Кажется, режиссёры в прошлые времена были меньше нагружены и более счастливы. Проект, пройдя несколько кругов полировки, к релизу стачивает острые грани до блеска. Грустная ситуация, но не могут же все компании наступать на те же грабли?

Ведь их на рынке не одна – их множество. Но каждая из них смотрит друг на друга и подкручивает свои правила под общий стандарт. В теории организаций это называют «изоморфизмом». Крупные игроки невольно копируют друг друга, чтобы не выпадать из цеховой нормы. Одна студия ужесточила подачу – соседняя повторит: не потому, что это «хорошая идея», а потому что «так теперь принято». Через пару сезонов возникает ощущение неизбежности: «все так делают». Любой поворот в сторону выглядит опасным одиночным манёвром. Смелость переводится в отклонение, а не в премию. Мотивация самосохранения работает лучше мотивации творчеством. Поэтому объяснение «они сошли с ума» слишком простое. Никто не сошёл. Люди делают то, что поощряется и не карается. Система премирует витрину – и получает витрину. Инерция самосохранения управляет курсом.

Пока эти силы остаются за кадром, зритель снова и снова получает продукт, похожий на аккуратный отчёт: без острых линий, без риска, с правильной подачей для презентации инвесторам и партнёрам. Уже получается не фильм – а «ароматизатор со вкусом». Иногда страх низких сборов выливается в идею – «расширим аудиторию!» И высохшая губка истории пытается угодить всем возрастам и любому полу. Но ведь если история для всех, то она ни для кого конкретно. Пустые абстракции, намазанные на отполированный пластик. Каждый раз это принимают за чью-то глупость – производство пластика под видом вкусной еды выглядит неразумно. Но в системе, где зарплату платят за безупречную форму, а не живую историю эта логика работает. Система не ошибается – она исполняет собственный регламент.